Ответишь за все, обещаю

– Во-первых, повторяю вопрос: зачем вы разговариваете с людьми, которые в открытую заявляют, что вас не слышат, не хотят слышать. Во-вторых, муж вас бьет?

Никто в обществе не знает, что происходит в нашем доме за закрытыми дверьми. В список моих проступков за сегодня добавилось еще одно: кто-то уже усомнился в идеальности нашей семьи. Быстрее, как можно скорее стараюсь разубедить его в том, в чем он только что имел возможность убедиться:

– Конечно, нет! Вы подслушивали телефонный разговор! Как… как вам не стыдно!

Янтарные глаза блестят: ни капли раскаяния, ни намека на извинение.

– Когда мне стыдно за свои поступки – это бывает очень редко, Стейси Митчелл, поверьте мне, – я прошу прощения у тех, кому причинил неудобство. Я уверен, если закатаю рукав этого платья, то найду там пару хороших синяков, старательно замазанных тональным кремом. Но я действительно не хочу причинять вам неудобство, поэтому не буду этого делать. А вот это – спрячьте в свою сумочку.

Незнакомец исчезает также внезапно как появляется, а я, не глядя, кидаю в сумку визитку, которую протянул мне этот странный обладатель странных глаз.

Глава 11.

Тим приглашает меня насладиться прекрасной картиной, которую я теперь воспринимаю как личного врага. Стоит ли она тех денег, что заплатил Тим? Стоит ли она тех нервов, что я убила за сегодня? Если завтра с утра обнаружу у себя пару-тройку седых волос, точно не удивлюсь.

– Стоп, – грустно торможу сама себя, – вот насчет завтра и седых волос еще надо будет подумать. Неизвестно, какое показательное выступление приготовил Тим для меня за сегодняшний вечер.

А пока… послушно смотрю на картину. Обычную. Непримечательную вообще. Серо-черное логово. Серое – потому что вход едва-едва прикрыт сухой поблеклой травой. Такой – на которую босиком ступишь – вскрикнешь и подпрыгнешь от колючего укуса. Черное – потому что внутри самого логова – тьма, мрак, путь в неизвестность. А еще внутри будто огонь полыхает. Притом нарисовано это так реалистично, кажется, что пламя есть на самом деле, аж жар передается по позвоночному столбу. И только на заднем фоне, где ярко-желтая Луна соединяется с землей, виднеется силуэт волка – темного. Силуэт еле виднеется, а мощь этого волка ощущается и притягивает взгляд.

Но все равно, все равно картина не стоит, чтобы из-за нее страдали люди!

– Как тебе? – спрашивает Тим.

– Полное дерьмо, – зло отвечаю ему мыслями и тут же судорожно поправляю волосы. Как будто огонь из самого центра логова проник прямо в меня, перескочил на волосы. Мне чудом удается не закричать от страха, и я цепляюсь за полу пиджака Тима.

– Тебе опять плохо? – спрашивает Тим.

– Нет, нет, сейчас пройдет. Не беспокойся. Картина… картина очень интересная, эффектная. И этот огонь, который идет изнутри логова… он такой впечатляющий.

Тим бросает взгляд сначала на картину, потом недоуменно кидает на взгляд на меня.

– Да нет там никакого огня, это свет в окно так падает, вот тебе и показалось, скорее всего. Охх, Стейси. Так, можем подождать здесь, и картину, документально оформив согласно всем правилам, нам упакуют. Можем дождаться завтрашнего дня, и тогда ее нам привезет курьер.

Не знаю, с чего Тим решил узнавать мое мнение, обычно мои мысли насчет таких мелочей его мало интересуют. Но, коли выпала такая возможность, хочу быстрее удрать оттуда, где меня просто преследует взгляд янтарных глаз.

Тим соглашается:

– Ладно, поехали домой, тем более не нравишься ты мне сегодня.

– Взаимно, – киваю в ответ, в мыслях, разумеется.

– Можем заехать в маленький ресторанчик и отметить наше новое приобретение. Ты, наверняка, воспользовалась ситуацией и ничего не приготовила на ужин? Да, признавайся, Стейси?

Да-да, я воспользовалась ситуацией и до трех тупо лежала в кровати. То, что на всякий случай приготовила три костюма и рубашки для аукциона, вычистила все любимые ботинки, отдраила все душевые в нашем доме, навела дежурный порядок во всех комнатах, а потом еще ездила к парикмахеру – это же не считается! Хотя куда с большим удовольствием я бы ходила на работу. Только вот слова о том, что «Моя жена не будет работать. Я сам могу дать ей все, что она захочет», оказывается, звучат романтично, только пока тебя лично не касаются.

Мы заказываем морепродукты, Тим расщедривается на шампанское, которое мне полагается только один бокал, а дальше мы едем домой. Все в нашей жизни течет по старому руслу, все по-прежнему и даже будто спокойно. Так кажется мне ночью, когда я пытаюсь уснуть и не могу. Так кажется мне и утром, и даже в обед, в общем, до тех пор, пока мой телефон не начинает играть мелодию-оповещение:

– Добрый день, миссис Митчелл. Вас беспокоит мисс Роуз, я по поводу вчерашнего аукциона.

– Добрый день, мисс Роуз. Вероятно, вам следует позвонить моему мужу. Я, к стыду своему, весьма мало разбираюсь в тонкостях аукциона. Правда, если приедет курьер, могу расписаться и забрать картину.

– Дело в том, что мы уже звонили мистеру Митчеллу. Он на объекте, проверят локацию для вечеринки по работе и еще часа два будет вне зоны доступа. Так сказала его секретарь.

– Хорошо, вы можете дать наш адрес курьеру. Я буду дома и приму картину.

– Миссис Митчелл, вы знаете, мне очень жаль, но курьер уже выехал три часа назад.

Мисс Роуз делает небоьшую паузу, которая мне очень не нравится. И новость о курьере, который уже три часа доставляет картину тоже режет по нервам.

– И? – уточняю я. – К нам никто не приходил.

– … и исчез. Мы не можем выйти с ним на связь. Пожалуйста, передайте мистеру Митчеллу, что мы делаем все возможное, чтобы найти картину и курьера, но… пока безрезультатно. Мне на самом деле очень жаль…

Мисс Роуз не дожидается моего ответа, выключает телефон, и я остаюсь одна. Нет, точнее не одна, а с паникой, которая накрывает головой и затапливает разум. Через два часа о потере узнает Тим… Сначала он позвонит туда, к мисс Роуз и вытрясет душу. Но мне за нее не страшно, как бы ни орал, он и пальцем к ней не сможет прикоснуться. И вот тогда настанет мой черед.

Глава 12.

Глава 12.

Я сижу в углу гостиной нашего дома в кресле-каталке. Плавность движений напоминает укачивание колыбели. Циклические неторопливые движения имеют свойство успокаивать. Но нет! Паника! Она не только в мозгу, не только в сердце, она в ногах, которые ослабли и будто не держат, на кончиках пальцев, которые покалывают тысяча иголок, она на поверхности кожи, которая покрывается россыпью крупных мурашек.

Раскачиваюсь. Обнимаю себя за плечи и раскачиваюсь. Так выглядят в кино люди с психическим расстройством. А я… я просто расстроена. Как мантру, повторяю одни и те же слова:

– Два часа. Два часа. Пожалуйста, Тим. Пожалуйста, Тим. Не надо.

Где-то через полчаса приходит осознание, что надо что-то делать. Во-первых, приготовить ужин. Это обязательно. Не надо усугублять свое положение еще и отсутствием свежеприготовленной домашней еды. Только вот нож падает на пол, тарелка летит вдребезги, рассыпаю соль – и это я еще за гарнир даже не бралась! Не к добру все это, не к добру!

Еще час. Через час Тим будет в зоне доступа. Потом позвонит мисс Роуз, потом… не знаю. Вернется домой.

Пытаюсь себя успокоить. Быть может, картина нашлась. Курьеру стало плохо по дороге, упал, да мало ли что. Решаюсь позвонить мисс Роуз. Черт, зря тешила себя иллюзией. Конечно, она поспешила заверить, что если будут новости, сразу наберет мой номер. Вряд ли она сама верила в реальность такого положения.

Хотя…чрез десять минут с большой надеждой почти вприпрыжку скачу за телефоном, нажимаю на зеленый входящий, ожидая услышать долгожданную хорошую весточку.

– Миссис Митчелл, к вам приходил курьер?

Незнакомый голос разочаровывает. Очередной менеджер с аукциона?

– Нет. Мне уже звонила ваша сотрудница, мисс Роуз. Сообщила, что курьер исчез. Пожалуйста, найдите его быстрее!

– Вы плачете, миссис?

– Нет, просто…

– Что просто? Просто я вчера угадал, ваш муж – придурок, способный поднимать руку на более слабых и сегодня вам попадет или уже попало, да?

– Вы??? Это вы…

– Я задал вопрос, миссис Митчелл. Будьте любезны ответить.

– Нет, еще нет. Тим еще не пришел с работы, но…

– Следующий вопрос: хотите остаться дома и гадать, убьет ли он вас на этот раз или только покалечит? Или хотите освободиться от его ига?

– Это невозможно…

– Мисссис Митчелл, я не собираюсь тратить время на уговоры. Пойдете за мной – вас никто не тронет, пока я жив…

Паника такая, что да, я готова, почти готова идти за незнакомцем, который может оказаться маньяком. Все же пытаюсь не навязывать себя:

– Я … я не знаю… Может, все обойдется…

Но уже по характерному стуку и даже пинку в дверь становится ясно: не обойдется.

Глава 13

Первый раз я делаю не так, как научил меня Тим. Точнее сказать: я делаю так, как учил меня Тим не делать ни при каких обстоятельствах. Я не открываю дверь.Нетерпеливый пинок повторяется, я даже слышу рычание Тима вперемешку с угрозами, а может, это моя фантазия уже вовсю разыгралась. Но я уже схватила телефон и несусь в ванную комнату. Только там наши двери запираются на замок.

У Тим есть ключи, попинав двери еще пару минут, он их достанет и зайдет домой. Еще 5 минут уйдет на то, чтобы найти меня в ванной и начать требовать, чтобы я вышла оттуда. Сколько минут уйдет на то, чтобы взломать дверь – не знаю. Но за свою жизнь при таком раскладе не ручаюсь. Впрочем, сегодня я за нее не ручаюсь при любом раскладе.

Трясущимися пальцами набираю последний входящий номер. Отступать некуда. Бояться больше чем сейчас я уже не могу все равно.

– Да, миссис Митчелл? – вопросительно рявкает телефон.

– Я согласна. Только быстрее, пожалуйста. Тим уже дома. Я в ванной. Когда он доберется до меня, мне конец.

– Если…

– Простите что?

– Если он доберется. Некогда, а если. Выезжаю.

– Наш дом…

– Я знаю, где ваш дом. Клади трубку и тихо сиди в ванной. Свет, надеюсь, выключила. Никакого диалога, тихо. Стейси, я приеду. Постарайся дождаться. Не знаю, насколько все у вас серьезно, но держись.

Телефон падает на пол. Открываю кран, чтобы побрызгать себе в лицо холодной воды, но тут же закрываю. Сижу тихо. Каждый глоток воздуха вбираю осторожно. Вспоминаю про телефон. Ставлю на беззвучный режим. Жду… жду.. жду…

Думать о том, в скольких шагах от меня находится Тим невыносимо. Сидеть в ванной на полу тоже становится невыносимо. И стоять невыносимо. Несмотря на то, что здесь тепло, все тело начинает колотить. Достаю из шкафчика большое розовое полотенце, что накинуть сверху футболки. Как назло, дверь немного скрипит. Ругаю себя на чем свет стоит, ведь сказано же было: «Тихо».

Мне кажется, прошло минут пятнадцать. Ну не может Тим так долго меня искать! Однако, когда смотрю на телефон, оказывается, что стрелки передвинулись вперед только на пять минут.

Еще через пять он меня найдет… Сможет ли обладатель янтарных глаз приехать к тому времени – очевидно, нет. Я даже не спросила, как далеко он находится. Вполне возможно, даже в спешке дорога займет минут сорок. Даже если к этому времени буду жива, Тим изрядно меня потреплет.

Я сглупила? Может. Но я много раз поступала так, как учил Тим, как «воспитывал» Тим, и ничего не менялось. Становилось только хуже. Поэтому не буду себя корить за то, что попробовала иной путь. Жалею только об одном: надо было из кухни еще и нож захватить. Для кого? Для Тима? Для себя? Не знаю. Не думаю, что смогла бы воспользоваться им, но было бы спокойнее…

Поднимаюсь с пола, чтобы размять затекшие ноги и обнаруживаю красное пятно на полу, даже ряд красных пятен, которые стремительно перерастают в маленькую лужицу. Еще же рано, почему именно сегодня? На минутку забываюсь, переключаюсь на новую проблему, ищу в полутьме тампоны, но едва вытираю «ручеек» на полу бумажной салфеткой, раздается стук в дверь.

– Зря вытирала, – с изрядной долей сарказма, – думаю про себя, – скоро здесь этих красных пятен будет… немало будет.

– Стейси, ты в ванной?

Не кричит, говорит спокойно. Странно.

– Стейси, открой дверь, нам надо поговорить.

«Не вступай в диалог», – помню предупреждение от незнакомца. Молчу.

– Стейси, нам всего лишь надо поговорить. Открой дверь, милая. Чего ты боишься, глупая?

Я бы поверила. Я бы обязательно поверила, но не сейчас, когда обнаружила у себя талант узнавать его настроение по стуку в дверь. Я бы поверила тогда, три года назад. И верила. И страдала от своей глупости. «Нам надо поговорить» никогда не кончалось только лишь словами. Более того, оно редко когда и начиналось словами.

Я в ванной уже 15 минут. Может, незнакомец и не собирается приезжать? Нет, он обещал. Я должна просто потянуть время. Пятнадцать минут – так мало. Хотя бы тридцать, да хотя бы двадцать, и я бы начинала жить надеждой. Но Тим стоит в ванной сейчас.

– Стейси, открой и не зли меня. Давай поговорим или я выломаю дверь.

Тим угрожает тем, чего я сейчас боюсь больше всего на свете. Очень зябко. Еще сильнее укутываюсь в полотенце.

– Тим, пожалуйста, уйди. Или давай поговорим через дверь.

– Что еще ты прикажешь делать в МОЕМ доме?

– Тим, я боюсь тебя. Пожалуйста, уйди.

– Боишься? Потому что наворотила дел, да? Открывай дверь, иначе завтра тебя мать родная не сможет узнать.

Бесполезно говорить. Бесполезно отвечать.

– Стейси, вскрыть замок в ванной для меня дело пяти минут.

Я знаю, но может, эти пять минут станут для меня спасительными?

– Тим, лучше уйди. Я вызвала полицию. Тебя посадят.

Отсмеявшись не менее двух минут, что для меня тоже неплохо, Тим переспрашивает:

– Так ты еще не поняла, что связываться с полицией вопреки моей воле бесполезно? Ты глупее, чем я думал, жена. Или ты шутишь?

Так и не дождавшись ответа, Тим делает последнее предупреждение:

– Так, Стейси, я засекаю минуту. Либо после этого ты мне сама открываешь дверь. Само собой разумеется, даже в таком случае наказание ты сегодня заслужила. Либо я иду за отверткой и открываю дверь сам. И вот тогда я тебе не завидую. Искренне не завидую. Даже сказал бы сочувствую.

Руки тянутся к замку, Тим будто чувствует это:

– Ну же, девочка, давай, и тогда, так и быть, я немного пожалею тебя.

Руки тянутся, но я заставляю принять их исходное положение.

– Стейси…, – слова Тима прерывает звонок в дверь.

Он успел! Он успел! Я скатываюсь в тяжелые рыдания от облегчения. Только сейчас в полной мере осознаю, как тяжело, мне было эти самые длинные в моей жизни двадцать минут.

– Ты все-таки вызвала полицию, глупая Стейси! Ох, ну раз жизнь тебя не учит ничему, буду учить я.

Покончив с угрозами, Тим спускается на первый этаж, чтобы открыть дверь. Еще ничего не кончилось, ничего. И все же самое страшное позади. Поддаюсь минутной слабости, позволяя рыданиям дальше вырываться наружу. А дальше прошмыгиваю в нашу спальную комнату, чтобы забрать документы и немногочисленные украшения. Он, этот с янтарными глазами, поможет, я это чувствую. Может, Тиму я и кажусь глупой и наивной, но на этот раз точно не ошибаюсь. Хотя бы потому, что не может человек все время ошибаться. Хотя бы потому, что таких как Тим я научилась распознавать за версту.

Глава 14.

Дарк

Все мы в жизни ошибаемся. И платим за свои ошибки. Дорого платим. Только научившись отвечать за свои ошибки можно прожить достойную жизнь. Не научишься – будут платить твои дети, не дети – так твои внуки, до седьмого колена будут платить. Очень дорогая цена.

Почти полвека назад кто-то из людей совершил роковую ошибку – сделал «Логово» частным владением.

Это – не их территория.

Нехорошая слава о ней не зря ходила и продолжает блуждать по городу. Окутанная тайнами, загадками, нехорошая слава.

Но место тут не причем. На самом деле место замечательное. Просто здесь не должны находиться люди – только оборотни. Это своеобразная забота стаи о бракованных, изгнанных, тех, которые бродят в облике животных и не могут обернуться людьми, хотя частичка их души и стремится к жизни человека. Невозможность прикоснуться к жизни людей по-настоящему делает их несчастными. Большая часть ослабевает и заболевает. И это не самый худший из всех вариантов развития событий. Потому что остальные становятся агрессивными. Это – не просто агрессивные волки. Это – очень умные, расчетливые, мстительные, суровые твари, ненавидящие людей.

Если бракованные в образе волков живут и страдают в определенных местах типа «Логова», то найти другую часть бракованных – часть, лишившуюся своей звериной натуры – гораздо сложнее. Их увозили из стаи тайком, подкидывали в дома малюток, оставляли возле роддомов, и вряд ли бы кто их мог найти, вряд ли кто мог признать в них необычных детей. Только небольшой браслет или цепочка, обязательно с адуляром – лунным камнем, положенные рядом с такими детенышами, могло указать, что такие подкидыши – не случайные явления, не несчастные дети нерадивых мамаш. Хотя, кто знает, говорят, что и судьбам детей с браслетами с адулярами не позавидуешь…

…Говорят, раньше все было гораздо проще…

Говорят, раньше оборотни не были столь категоричны в отношении бракованных…

Они жили вместе, в стае, почти не ощущая разницы в отношении себя.

Потерявшие с рождения часть своей души, даже если и страдали, грелись об душу других оборотней. Тянулись к другой сущности жадно и страшно привязывались к тому, кто разрешал греться об свою душу…

Обижать бракованных считалось признаком трусости. Как нельзя обижать слабых, детей, стариков, так нельзя трогать и бракованных. Это было непреложной истиной с давних времен.

Все изменилось, когда к власти пришел Йылдырым. Молодой, амбициозный, он внушал страх всем и каждому.

– Бракованные разрушают мир двуликих. Если б не они, мир людей принадлежал бы нам, – вещал его голос тогда из всех источниках, доступных только для двуликих.

Грамотный пиар, и он смог склонить на свою сторону большую часть самых уважаемых кланов. Мой отец не был среди его поклонников. И я впервые увидел слезы в его глазах: он сказал, что Йылдырым молнией выжигает все лучшие каноны в наших стаях (прим. автора: Йылдырым – в переводе с турецкого – Молния).И его сегодняшнее заявление можно считать точкой отчета разрушения мирной жизни оборотней.

Но наше мнение никого не интересовало. Тогда мы и не входили в число почтенных кланов, были середнячками. Это и стало нашим спасением. Потому что противники и неприятели Йылдырыма из почтенных кланов странным образом погибали.

Йылдырым много чего наворотил в своей жизни – и плохого, и хорошего, и умер в очень молодом для оборотней возрасте – год назад его с почтением похоронили в семейном склепе в возрасте восемьдесят два года. А год назад, когда место Йылдырыма занял его оппонент Атеш, началась серьезная работа над ошибками. Я – один из тех, кто был задействован в этой работе. Не знаю, насколько огонь безопаснее молнии, но на то была воля моего отца (прим. автора: Атеш – в переводе с турецкого пламя, огонь). Да я и сам хотел этого.

Только этот аукцион с картиной и перепуганная девушка-девчонка с улыбчивой маской на лице перепутали мои планы. Меня тянуло к ней. Тянуло так, как к никому и никогда. До скрежета в зубах. До боли в паху. Когда впервые увидел вживую и вблизи, одновременно захотелось сделать две вещи: запустить пальцы в ее волосы и утонуть в глазах. А потом, будь моя воля, я бы разорвал молнию на ее платье и выпустил на волю аккуратные грудки, спустил бы трусики и…

– Миссис Митчелл, советую увести отсюда мужа и самой убраться побыстрее, до покупки картины. Иначе платить будете оба, и цена вовсе не понравится, как не понравилась Альфреду Миллсу. Знакомое имя, не так ли? – произнес я вместо всего этого.

Работа прежде всего. А все те шалости, что промелькнули у меня в голове можно творить только со своими истинными. Стейси не могла быть моей истинной. В этом я был уверен на все сто.

___________

Глава вышла с опозданием. Прошу прощения у своих читателей. Далее буду прилагать все силы, чтобы не отклоняться от заявленного графика.

Глава 15.

– Хай, дружище. Заходи. – Мне не нравится ни тон, каким разговаривает этот придурок, ни то, как лихорадочно блестят его глаза.

– Где твоя жена – миссис Стейси Митчелл? Поступила информация, что она в опасности, – говорю спокойно, но меня разрывает от ярости, которая близка к тому, чтобы выйти из-под контроля.

– Ох, женщины, женщины. Вероятно, у нее ПМС, разнервничалась, немного поругались, я тоже был на взводе, возможно, голос повысил, она сразу за телефон звонить в полицию. Слишком много свободы дали женщинам, слишком.

Похоже, Тим Митчелл принимает меня за представителя органов, на которых у него, очевидно, имеются какие-никакие рычаги воздействия.

– Я спрашиваю, где Стейси Митчелл? Я не семейный психолог, чтобы выслушивать какие у вас отношения.

Взгляд Тима Митчелла темнеет, лицо будто окаменевает, ладони сжимаются в кулак. О, теперь я понимаю, почему жена его так боится. Точнее, боялась. А еще точнее, это я очень надеюсь, что боялась, а не боится. Потому что оставлять ее в лапах этого чудовища я точно не собираюсь.

– Новенький? Недавно работаешь? Или один из принципиальных придурков, которым на начальство все равно, на награды все равно, просто прут ради справедливости туда, куда не надо и подыхают от голода, а многие и до старости не доживают. Знаешь ли, аварии и пожары часто случаются.

Митчелл продолжает путать берега. Он пугающе спокоен в своей уверенности в безнаказанности. Ярость протекает по венам, заставляет тяжело дышать. Я мог бы обернуться и одной лапой отправить его к праотцам – наверняка, таким же гавнистым, как и он сам. Но мне нужна Стейси. Ее пугать нельзя.

Приняв мое молчание за слабость, Тим продолжает:

–Сейчас я позвоню твоему начальству. И завтра ты не будешь работать. Ни в своем районе, ни в своем участке, ни в Штатах вообще, ясно? Стейси в ванной. Заперлась. Плачет, наверное. И правильно делает. Потому что после сегодняшнего разговора она разучится звонить полицейским. Ее вообще трясти будет при виде своего смартфона.

Заехать бы ему по роже, но кровь кипит от волнения за Стейси. Усажу ее в машину, вот потом разберусь с ним. Тем более он имеет отношение к «Логову», значит у меня полный карт-бланш вплоть до летального исхода для этого слизняка.

– Где ванная?

Не дожидаюсь ответа, поднимаюсь на второй этаж. Зверь, яростно рычащий и просящийся наружу, начинает громко рычать внутри меня, грозясь вырваться наружу и крушить все в радиусе видимости. Потому что в ванной я Стейси не вижу. Кровавые пятна на полу – вижу, а Стейси – нет. Глухое рычание раздается на всю округу и с опозданием на пять секунд понимаю, что это рычал я. Одни прыжок разделяет меня от Тима Митчелла, который с кем-то ругался, кому-то угрожал по телефону. Вероятно, с шерифом или кто там у него в знакомых.

Бедная Стейси! Тим умел нагонять страх. Не на меня, тем более я в это мгновение уже не был человеком. А вот на эту бедную девчонку холодный бесстрастный голос со стальными угрожающими нотами обязательно оказал бы влияние. Возможно, даже на шерифа оказал. Впрочем, Бог с ними. Меня более всего интересовала кровь в ванной. Поэтому через мгновение телефон улетел влево, а Тим летел в правую сторону. Неуклюже летел. Ни капли изящества. А потом глаза Митчелла удивленно расширились, потому что его придавила огромная волчья лапа, которая пока почти ласково потерла коготки об шею. Венка в этой области отчаянно пульсировала, соблазняя, призывая меня вонзить в нее когти уже не ласково.

Тим Митчелл смотрел мне в глаза. Смело. Но глупо. Если бы не смотрел, возможно, смог бы сделать какие-то попытки отбиваться. Вряд ли это возымело бы успех, но все же как мужчина мог бы перед смертью себя зауважать. А так он лежал… достаточно смирно лежал. Из носа капала кровь, вероятно, пару синяков, когда приземлялся, тоже заработал. Мало для этого ублюдка. Волк требовал свое, он просто кричал о том, что мало. Но мне надо было сначала поговорить. Поэтому перевернул его на живот и пока тот лежал носом к полу обернулся. Глаза Тима когда я поставил его на ноги расширились еще больше. А еще… начало неприятно попахивать, а спереди на его брюках образовалось достаточно большое пятно.

– Итак, мистер Митчелл, давайте поговорим. Вам не принадлежат ни Стейси Митчелл, ни картина. Деньги за картину вам будут переведены на счет в течение десяти дней. У картины есть хозяин, и она ее дождется. Теперь что касается вашей жены. Завтра вы подаете на развод, на справедливый раздел имущества и больше никогда к ней не прикасаетесь. Ровно то, что вы сделали с ней сегодня, с вами сделаю я, ясно?