Мангол. Книга первая

— Уходи, — повторил Тайкэ.

Ильга ушёл. Он ещё попытался сделать вид, что уходит сам, по своей воле, но его спина говорила о другом. Спина говорила о позорном отступлении.

Павля стояла на льду, трясясь, слёзы замерзали на щеках.

— Спасибо, — прошептала она.

Тайкэ убрал нож, повернулся и пошёл к чуму. Теюн бежала рядом, и в её жёлтых глазах не было удивления — только одобрение.

Дед, сидевший на шкуре у входа и якобы строгавший палку, поднял голову.

— Ножом не ударил.

— Не пришлось.

— А если бы пришлось?

Тайкэ посмотрел деду в глаза.

— Ударил бы.

Унэвэт помолчал, потом достал трубку.

— Добро, — сказал он. — Иди, я сварю чай.

Вечером Павля принесла к их чуму маленький узелок с сушёной рыбой. Стояла у входа, мяла рукав и смотрела не на Тайкэ, а на землю.

— Я никому не скажу, что ты плакал после медведя, — сказала она вдруг.

Тайкэ поднял глаза.

— Я не плакал.

— Не сегодня. Тогда. Я видела. — Павля пожала плечами. — Это ничего. Мой отец говорит: кто совсем не плачет, тот потом режет людей, как рыбу.

Она убежала, не дожидаясь ответа. Тайкэ долго смотрел ей вслед. Это была первая девочка, которая не испугалась его ножа. И первая, кто сказал ему правду так просто, будто бросила камешек в реку.

Глава третья

Последняя зима

За месяц до смерти матери Тайкэ совершил свою первую и единственную охотничью ошибку.

Он ставил петлю на зайца — рукодельную, из конского волоса, невидимую в снегу. Но поставил не там, где ходил заяц, а там, где ходила лиса. В петлю попался песец — молодой, красивый, с серебристой шкурой, которая стоила бы на базаре полмешка муки.

И Тайкэ его проворонил.

Он должен был проверить ловушки утром — дед всегда вставал затемно, когда солнце ещё не показывалось из-за сопок. Но ночью была метель, и Тайкэ задержался в тёплом спальнике. Он подумал: «Погодит зверь час-другой. Чего ему сделается?»

Песец провисел в петле шесть часов.

Он был ещё жив, когда Тайкэ подошёл, — бился, хрипел, смотрел чёрными глазами, полными ужаса и боли. Передние лапы были стёрты до кости — пёс пытался перегрызть волос, вырваться, и от этого с каждым часом сходил с ума.

— Пристрели, — сказал дед, не глядя. Голос его был жёстким, как гранитная скала.

Тайкэ пристрелил. Но шкура была испорчена — пёс выдрал клоки шерсти, пытаясь освободиться. Такую шкуру можно было выбросить.

— Тебе было лень встать рано, — сказал Унэвэт. — Из-за твоей лени зверь мучился шесть часов. Запомни это, внук. Ошибка охотника — это не его смерть. Ошибка охотника — это смерть его совести.

Тайкэ запомнил. Он никогда больше не опаздывал к ловушкам. Никогда.

* * *

Айна, мать Тайкэ, погибла седьмого февраля 1999 года.

В тот день она поехала в соседнее стойбище за мукой. Дорога шла по замёрзшей реке, и путь туда и обратно занимал пять часов на собаках. Тайкэ остался с дедом.