Чужая. Моя без выбора

- Камиль Аскеров, брат Адиль. - Ухмыляется тот. - Последний раз виделись, мне лет пять было вроде.

- Да уж, времени прошло. - Киваю, а сам уже по-другому смотрю на пацана. Именно пацана. Понимая, кто он и вспоминая детство... Пацан и есть, хоть ему уже...

«Сколько? - Прикидываю в уме цифры. - Тридцатка точно».

- Рус! - Голос Давы разбивает неспешный диалог с младшеньким Аскеровым.

- Ну, здравствуй, дорогой, — жму руку братику и в полушутку кидаю предъяву: — Что за очная ставка со сверхконспирацией?

- Ты бы послал нас, как только узнал тему разговора. - Дава с деловым видом садится и складывает локти на стол.

- Так просвети? - Перевожу взгляд с брата на Камиля.

- Расторгни помолвку, останови этот фарс. - Перебивает нас с Давой Аскеров младший. Прет, как бык, и глаза кровью наливаются.

- Спокойно, Кам, — Давид чуть касается локтя Камиля и объясняет мне, как тупому: — Адиль не может сама отказаться, но... она второй день плачет. Родителям не показывает, без толку. Камиль, как брат, решил поговорить с тобой.

- Я понял, только поздно уже. С самого начала все молчали, а за три дня до обручения одумались? Ты же понимаешь, что после такого твою сестру сбагрят первому посватавшемуся идиоту?

- Это уже не твоя забота, Рустам! Я Дилю в обиду не дам, как посватается, так и пойдет лесом!

Речь Аскерова звучит воинственно, но так по-детски... У меня нервы и так на пределе. Обручение гребанное, слежка за Марго, а тут еще этот клоун рыцаря из себя изображает.

«Два клоуна» — поправлю сам себя и словно в подтверждение моих слов, помещение кафе наполняет веселая национальная мелодия. Она льется из динамиков, плотно переплетаясь с ароматами жареного мяса и специй, а еще я улавливаю вкус травяного кальяна.

- Молодой еще, давалка не выросла. - Отбриваю горячего паренька, а про себя отмечаю, что молодец он, и кафе не такое уж плохое.

- Рус, — Дава снова пытается остудить напор Аскерова, коснувшись руки. - Я тоже считаю, что ваш с Адиль брак — ошибка. Ты же не любишь ее, она даже несимпатична тебе.

- Браки по любви? Ты еще веришь в это, Давид? - Откровенно смеюсь той ереси, что несет мой брат.

- Верю! - Чуть ли не кулаком по столу стучит он, а я, лениво оттолкнувшись от спинки стула, жестом подзываю официанта.

- Вот и верь дальше, а в мою жизнь не лезь. Отцы и община решили, значит, так и будет. Остальное — лирика, Дав. Тебе ли не знать.

- Так значит... — брат обиженно отталкивается от кромки стола, и я морщусь от противного скрипа его стула. - Думал, ты другой... лучше бы не приезжал.

- Ага, взрослый, мужской поступок, — съебаться из родного дома, чтобы через несколько лет прискакать и учить меня уму-разуму. Ты, Дава, послал всех на хуй и жил свою жизнь, пока я выгрызал место под солнцем. Я имя себе зарабатывал, диаспору поддерживал, мать с отцом, а ты? Что ты сделал для семьи?

- Да я потому и уехал, чтобы в этом средневековом театре абсурда не участвовать. — бесится Давид и по привычке, как рубашку, дергает ворот толстовки. - Ты всем, блядь, должен, всем обязан. Что-то поперек скажешь — пофиг всем. Один ответ: заткни рот и подчиняйся старшим. Я не хочу так жить!

- Это называется порядок, Давид. Жизнь без порядка — это пшик. Без рода, без поддержки ты пустое место. - Наезжаю на брата, а сам загибаюсь от его прямоты, прямо сыворотка, мать ее правды.

- Стоп! - Рявкает Аскеров. - Прекратите! Я сюда пришел из-за сестренки и смотреть, как вы собачитесь не намерен. Ты не любишь Дилю, у тебя другая женщина, я все узнал. Адиль не любит тебя, больше скажу, она боится тебя, потому что тоже все о тебе узнала. Остановись, Рустам!

«А вечер перестает быть томным» — Мелькает в голове старенькая присказка.

Что же, так даже лучше, проще, так точно. Все все знают и понимают, а значит, и изображать из себя положительного героя нет смысла.

К столу, наконец-то, робко подходит официант. Напуганный нашей эмоциональной перепалкой, он изо всех сил сжимает карандаш и готовится принять заказа. Хочется попросить чего-то крепкого, вышибающего мозги, но я ограничиваюсь коротким: «Воды газированной».

Брат с Камом заказывают кофе и снова втыкаются в меня злыми взглядами. Видок у них такой, что дай волю, и вместо барашка на шашлык пустят именно меня.

- Остыньте оба! Любой скандал и ваш ангелочек Адиль станет позором для всей диаспоры! Вам ли не понимать, — стучу ладонью по столу так, что подставка с баночками специй жалобно бренчит. - Такой участи ты хочешь для своей сестры? А ты Дава? Умотаешь после этого в далекую Норвегию с чистой совестью? Нормально будешь там, зная, что натворил?

Молчат оба. Котелками своими переваривают кашу, что так усиленно заварить пытаются, но в глазах понимания нет.

«Идиоты. - Озвучиваю, как приговор. - Впрочем, все мы идиоты. Я тоже. Знать бы, как все это разрулить... Так чтобы все в плюсе, долго и счастливы... Если бы».

- В общем так, — не дожидаясь, когда официант поставит на стол мой бокал, выхватываю его и осушаю залпом. - Сидите и не пиздите. Диаспора в курсе всего, и если вы мне сейчас пытаетесь прищемить яйца, то повторюсь: прищемлялка не отросла! Бить и гнобить твою сестру никто не собирается. Со мной жить не хуже, чем в родительском доме будет. Точка.

Встаю из-за стола и, не прощаясь, сваливаю из заведения. Чтобы там не говорили, а дать заднюю без последствий сейчас уже невозможно. Раньше? Раньше тоже не вариант. Как говорят старшие: Не вами заведено, не вам и отменять.

«Боится, она боится... Сука! Ревет! Она на что надеялась? Что она здесь в Москве сама себе неизвестного принца выберет, а папочка похлопает в ладоши и благословит?»

Глава 6

Рустам

- Как так-то?! Макар?! - Ору в динамик, отшвырнув ручку и наблюдая, как она катится по столу и замирает у самого края.

- Неожиданно вышло, — оправдывается тот.

- Ну, как неожиданно-то? Заказ же кто-то сделал? Значит, и приложение устанавливал и уведы получал. А оплата? Транзакции тоже неожиданно прошли?

- Получается так. Видимо, использовали какой-то другой телефон или номер с маскировкой. Все телефоны в гостинице и рядом у нас под колпаком, проверяем, отсеваем.

- Все, да не все. - Дотягиваюсь до ручки и, взяв в руки, несколько раз щелкаю колпачком и немного отпускает.

В Макаре я не сомневаюсь, если он говорит, что не смог отследить, значит, там реально перекрыли доступ. Зная, кто у нас Волчанский — неудивительно.

- Все равно ничего бы не вышло. Мы на всякий случай отследили ее путь до пункта выдачи, ну мало ли, получилось бы что. Там без вариантов было, Рустам. С ней два амбала пошли и на улице остались двое. Не штурмом же ПВЗ брать? Одна комната, три кабинки, камеры, нахрапом не проскочить, а готовиться некогда.

- Ну, потому что проворонили заказ, да. - Щелкаю ручкой, и взглядом блуждаю по кабинету.

Раздражает все. Со вчерашнего дня какой-то лютый пиздец кругом. Разговор с братьями, по факту, ни о чем, вылазка Марго, которую мы благополучно просрали. Если бы знать за день-два — можно было и камеры отрубить, и охранников из ПВЗ дернуть. В лоб не вариант, Макар прав. Под камерами да в центре — это просто самоубийство.

- Давай ищи этот таинственный телефон, сдается мне, он еще засветится. - Командую Макару.

- Уже, — виновато отвечает тот. - Что засветится — это сто процентов. Если Волчанский этот телефон Марго дал, то это единственная зацепка.

Разговор закончен. Аккуратно кладу мобильный на стол и пялюсь на дверь. В кабинете тихо, а там за дверью вовсю идет веселье. Клуб живет своей жизнью, подвыпившая публика рвется к сцене, охрана стоит намертво и так по кругу из года в год.

Тоска.

Раньше я бы выполз в ВИПку и оторвался. Глазел бы на сцену, на красивые костюмы и идеальные тела, пил, курил кальян, а потом вызвал одну из танцовщиц в приват. Раньше, но не сегодня и не в ближайшем будущем. Проблемы придавили конкретно, и решения у них нет. Сейчас нет, а раньше... Я не люблю размышлять о том, что было бы, если... Надо разгребать то, что получилось, а как получилось — это уже не важно.

Меня рвет изнутри от желания переть вперед и громить неугодных, но вместо этого, я достаю из стола лист бумаги и бегло набрасываю пункты брачного соглашения. Все, что я могу сделать для Адиль — это дать ей деньги, защиту и возможность учиться. Все это фиксирую для юристов. Немного подумав, добавляю еще один пункт — жилье, и прячу бумагу в стол. Послезавтра закрою вопрос с женитьбой, подпишем договор, а там и до Волчанского доберемся.

Марго

- Шикарное. - Комплимент от Волчанского звучит неожиданно. Вздрагиваю от одного звука его голоса, улавливая в интонации то, чего так сильно боялась.

- Обычное, для таких мероприятий. - Отвечаю еле ворочающимся языком и занимаю оборону.

«Только не это, пусть уйдет. Господи, пусть он уйдет!» — Повторяю про себя, понимая, что мой кошмар сбывается. Я так боялась этого, что каждую ночь, засыпая в гостиничном номере, молила об одном: чтобы он не пришел и не лег спать... в кровать.

- Для него так оделась? Думаешь, оценит? - Архип подходит ближе, а мне некуда отходить. За моей спиной зеркальная дверца шкафа и все...

- Для себя. - Бросаю в ответ и разворачиваюсь к зеркалу. - Не хочу выглядеть нищенкой среди самодовольных столичных богатеев.

- Ты никогда ей не была. Ты в любой одежде прекрасна. - Волчанский почти прижимается к моей спине.

Ему нравится то, что он видит, и с этим срочно надо что-то делать. Чувствую на коже его тяжелое дыхание, его запах, но сейчас все это вызывает лишь стойкое желание помыться.

Его надо остановить.

Как?

Истерика? Сработает.

А дальше? Это не поможет мне освободиться. В ответ на протест Волчанский закрутит гайки до предела.

- Отойди. - Произношу тихо, подавляя желание кричать и биться насмерть.

- А то что, Саша? - Волчанский смотрит на мое отражение в зеркале и медленно развязывает галстук.

- Не то я никуда не пойду. - Блефую, мысленно собираясь в крошечный комок, но, кажется, Архип глотает наживку.

- Ты в любом случае будешь там. У нас пригласительный, ВИП ложа, места в первых рядах, так сказать. Ты же не упустишь такую возможность?

- Мне плевать, — разворачиваюсь резко и, схлестнувшись взглядом с Волчанским, стою на своем. - Сама не пойду, на руках не понесешь и волоком не потащишь. Не тот формат мероприятия.

Последней фразой попадаю в ту самую болевую точку, слабое место Волчанского и его перекашивает от злости. Понимает, гад, все понимает, а сделать ничего не может.

- Это же вопрос времени, понимаешь, Саша? - Взгляд блуждает по моему лицу в поисках ответа, но я не оставляю ему шанса.

- Времени, Архип. - Произношу с нажимом и от мысли, что в перспективе мне придется лечь с ним в постель, становится тошно. - А сейчас выйди, я переоденусь.

- Хорошо. Ты пойдешь со мной на эту чертову свадьбу, убедишься, что твой любовник променял тебя на одну из восточных красавиц, и вернешься... в Новосибирск.

Хочется столько всего высказать в ответ и плюнуть в наглую похотливую рожу Волчанского, но я терплю. Пусть считает, что победил, пусть думает, что причиняет мне боль, и верит, что я соглашусь на все, после того как увижу Пашаева с другой. Я же сыграю ва-банк и обрету свободу.

- Либо потеряю ее навсегда... — шепчу своему отражению и дергаю молнию на платье. Времени почти не осталось. Надо переодеться и подготовить все к побегу.

Глава 7

Марго

- Шикарно выглядишь, Саша.

- Повторяешься, Архип. - Мажу взглядом по своему отражению, там же встречаюсь взглядом с Волчанским.

Он великолепен. Очередной дорогой костюм, часы, стоимостью с автомобиль и идеально уложенные волосы. Когда-то мне это нравилось. Мы выходили в свет, купались во вспышках фотокамер и ловили завистливые взгляды тусовки. Красивая пара, достойный выбор, жизнь, как на картинке, а если что-то не так — всегда можно подтереть ластиком, чтобы не портить внешний лоск.

«Высший свет» — ухмыляюсь и принимаюсь за прическу.

Мастер в салоне все сделал идеально, но именно эта идеальность сейчас раздражает. Я хочу быть живой, настоящей. Той, чьи фото вряд ли отберут для глянца, но запомнят надолго.

Архип уходит, оставляя меня одну.

Стараясь не думать, куда и зачем я иду, накладываю тон и растушевываю его на скулах. Профессионально скрывая последствия гнева Волчанского, спускаюсь к шее, а после прохожусь спонжем по запястьям. Днем еще можно будет что-то заметить, а вечером вряд ли.

Останавливаюсь, опираюсь ладонями на отполированный до блеска комод и закрываю глаза. Пропитанный чистотой и люксовой фальшью воздух жжет легкие. Белая кровать, зеркало без единого пятнышка, скрипящая под пальцами полировка мебели. Я чужая, в чужом городе, и вокруг меня тоже все чужое. Красивое, дорогое, но чужое.

- Один, два, три... - Главное, продержаться до вечера.

Две недели же как-то получалось и сейчас смогу. Осознание, что я еду смотреть на счастливых новобрачных, улыбаться и пить за их счастье вытягивает последние силы. Я не желаю им счастья, впрочем, и несчастья тоже. Ничего не желаю. Увижу Пашаева и снова буду истекать кровью, как в тот день, когда он примчался в гостиницу. Какое он имел право приезжать и смотреть так... так, словно и договор, и его женитьба мне приснились?! Примчался спасать от Волчанского? Лучше бы спас от себя.

- Пошел ты к черту, Рустам! - Вырывается у меня вместе со всхлипом. - У меня все будет хорошо! Отлично будет!

Разжимаю вцепившиеся в кромку комода пальцы, беру в руки спонж и макаю в палетку с хайлайтером. С утроенной силой принимаюсь забивать на шее едва заметные следы пальцев Волчанского.

Если наша с Пашаевым встреча неизбежна, я буду красивой. Не жалкой, не сломленной, а красивой и свободной. Жалость мне не нужна, она унижает и поднимает с темных глубин души желание спасать, а его спасение мне не нужно.

Не хо-чу!

Пусть лучше думает, что я вернулась к мужу. Пусть гадает по своей ли воле и умирает от одной мысли, что я лгала ему. Каждую секунду рядом, от начала и до конца лгала. Пусть живет с этим, если сможет, а правду он никогда не узнает. Сегодня я исчезну. У меня все готово: деньги, документы и телефон. Попрошу его у Волчанского, но только для того, чтобы сделать его частью моего побега.

Рустам

Стою перед зеркалом.

Костюм, галстук, белая рубашка. Все как надо, все по правилам и от этого, кажется, совсем не правильным. Я столько всего передумал, столько вариантов прокрутил в голове за последние недели, а результат один: отец прав. Семья — это главное. Пойти против вековых традиций, значит, разрушить все, что лежит в основе жизни. А строить эту основу надо с правильной девочкой. Она всегда будет ждать тебя дома и закроет глаза на все, происходящее во внешнем мире. Потому что этот мир мужской, как и деньги, власть, враги, месть и эмоции.

Такая семья — это правильный, нет, разумный выбор.

Да, именно так.

Уверенность в собственном решении расслабляет тугой узел в груди, и на какие-то секунды я забываю, что где-то там в столице Марго закрыта в гостиничном номере со своим ублюдочным мужем.

«Закрыта ли» — подзуживает внутренний голос, и вся моя уверенность рассыпается к ебеням.

Марго не может быть с ним по своей воле. По шантажу, договоренности... Да, хуй знает по чему еще! Но по своей воле — нет!

«Тогда почему она не уехала, как только получила от тебя новый паспорт и деньги?» — Не унимается внутренний голос и все, пизда моей выдержке.

- Блядь! - Шарашу кулаком в дверцу шкафа, едва успевая отвести кулак от зеркала.

Не думал, что какая-то... девчонка, по сути, обведет меня вокруг пальца.

А что я хотел, она выполняла условия контракта. Я сам предложил, потому что захотелось трахнуть эту ненормальную.

- Трахнул. - Бросаю своему отражению в зеркале. - Так трахнул, что хуй разгребешь теперь.

Молодая правильная невеста меня боится и плачет, будто ее за дракона выдают. Сам не видел, но братья говорят, что так.

Если по чесноку — хреновый из меня муж выйдет. Все, с чем могу помочь Адиль — бабки и относительная свобода. Ни верности, ни любви, даже душевного тепла она от меня не дождется. Диля стерпит все. Загулы, девок и мою абсолютную свободу — все проглотит. Раз в месяц поплачется на бабском сборище и снова станет покладистой и заботливой женой. Брачный контракт ей в помощь, где черным по белому прописаны не херовые такие суммы, которые будут лежать на ее счету в качестве компенсации.

Так что правильно сказал отец, несемейный я человек, не однолюб, и это еще мягко сказано.

«Не однолюб?» — Внутренний голос поднимает голову и застает меня врасплох тупым вопросом.

Не однолюб, все так, но что-то на секунду заставляет остановиться.

Сомнения?

Да ну на хер! Я собственник и тиран, а еще циник, не верящий во все эти сказки о чувствах. Поэтому да, все правильно: дома тихая жена, а на стороне, яркая и раскрепощенная девочка для тела. Решится все, утрясется.