Сага о Первом Цветке. Дневник Софии. 2046

Алексей Козачек

Сага о Первом Цветке. Дневник Софии. 2046

Запись первая. 20 июня 2046 го

Мама подарила мне эту тетрадь. Сказала, что когда-то люди записывали всё в такие книги, чтобы память осталась.

Мама говорит, что я должна записывать то, что вижу. Чтобы через много лет кто-нибудь прочитал и понял, как мы жили. Как строили Долину.

Меня зовут София. Мне шестнадцать. Я родилась через пять лет после того, как упали звезды и мир изменился. Папа говорит, что я - первый ребенок нового мира. Я не знаю, что это значит. Просто я здесь живу, и мне кажется, что так было всегда.

Сегодня я вернулась из Волчьего. Ездила туда с мамой, у неё там были дела в школе, договаривались об обмене учебниками. Волчий... он другой, не такой, как наша Гореловка.

У нас всё разделено: верх и низ. Наверху - солнце, ветер, дома с палисадниками. Внизу, в шахте, - "Нижний Причал", где всегда тепло и пахнет углём и грибами. Там живут почти четыреста человек, и у них свои улицы, своя площадь, даже своя школа. Я люблю спускаться туда, там тихо и уютно, как в маминых объятиях.

А Волчий на склоне. Дома лепятся друг к другу, как ласточкины гнёзда, и отовсюду видно долину. Там пахнет железом и дымом. Волчане гордятся своей сталью. Говорят, лучше их ножей нет во всей округе. Я смотрела, как они куют — это похоже на танец. Огонь, молот, искры... Красиво.

Я ходила смотреть на тамошних кошек. У нас в Гореловке кошек много, но в Волчьем они другие, более дикие, что ли. Наверное, потому что живут ближе к горам. Мы привезли им гостинцы из дома, сушёной рыбки. Местные ребятишки сначала смотрели на меня настороженно, а потом разговорились. Спросили, правда ли, что мой отец ходил в Екатеринбург и убивал Серых. Я подтвердила. Они смотрели на меня с уважением, как на героиню. А я просто дочь своего отца.

Запись вторая. 5 июля 2046 года.

Сегодня мы с папой ходили в лес. Он учил меня ставить силки на зайцев. Говорит, что я уже почти всё умею, но никогда не поздно научиться ещё чему-то.

Папа у меня знаменитый. Илья Гордеев, старший следопыт Долины. Ему пятьдесят пять, но он ещё крепче многих молодых. Когда он идёт по лесу, его не слышно. Ветка не хрустнет, лист не шелохнётся. Я стараюсь так же, но у меня пока получается с шумом. Папа смеётся: "Медведь и тот тише ходит".

Мы сидели на поляне, папа курил трубку, он говорит, что это вредно, но без трубки он не может думать, и я спросила его про дядю Семёна. Папа редко говорит о нём, но сегодня почему-то рассказал.

— Мы с ним с детства не разлей вода были, — сказал папа, глядя куда-то вдаль. — В тайгу вместе ходили, зверя вместе били. Он меня два раза от смерти спасал. А я его... не уберёг.

Он замолчал надолго. Я не мешала. Потом он вздохнул и добавил: — Ты на него похожа. Глазами. Он тоже так смотрел, будто всё насквозь видит.

Я запомню это.

Запись третья. 20 июля 2046 года.

Я в Заречном. Приехала с обозом - помогаю сопровождать груз, папа научил, теперь меня берут в такие поездки. Заречный совсем не похож ни на Гореловку, ни на Волчий. Он плоский, раскинувшийся вдоль реки, и там очень зелено.

Здесь пахнет рыбой, водой и травой. Консервный завод работает без остановки. Местные говорят, что в месяц делают до двухсот банок. Тушёнка, рыба, овощи. Я пробовала их тушёнку - вкуснее ничего нет.

Ещё в Заречном много лошадей. Почти пятьдесят голов. Их разводят, тренируют, запрягают. Лошади здесь - главный транспорт. Я немного умею ездить верхом, но здешние ребята носятся как ветер. Старший конюх, дядька лет сорока, предложил научить меня получше. Я, наверное, соглашусь - надо будет попросить у мамы разрешения задержаться.

Сегодня вечером сидела на берегу реки. Смотрела на закат. Вспоминала нашу Гореловку, маму, кошек.

Здесь тоже есть кошки - мы привозили их несколько лет назад. Они прижились, ловят мышей на складах. Но местные к ним относятся... как-то по-хозяйски, что ли. Не так трепетно, как у нас. Я видела одного рыжего, тощего, и чуть не расплакалась. У нас таких не бывает - у нас каждый кот ухоженный, в свитере. Придётся поговорить с местными, напомнить, что кошек обижать нельзя.

Запись четвёртая. 10 августа 2046 года.

Лесной. Я здесь впервые.

Этот поселок совсем маленький, всего сотня человек. Но он какой-то... уютный, что ли. Все дома деревянные, с резными наличниками, пахнет смолой и стружкой.

Здесь живут плотники и столяры. Они делают не только доски, но и мебель, игрушки, посуду. Я ходила в мастерскую - там такие чудесные вещи! Ложки с узорами, шкатулки, даже детские кроватки с балдахинами. Мастер дядя Федя, староста Лесного, показывал мне свои работы. У него руки золотые.

— Древесина, она живая, — говорил он, поглаживая только что вырезанную птичку. — В каждой породе свой характер. Берёза - светлая, нежная. Дуб - крепкий, упрямый. Сосна - смолистая, тёплая. Надо чувствовать.

Я спросила, можно ли мне научиться. Он посмотрел, прищурился:

— А не испортишь? Руки-то у тебя охотничьи, к ножу привычные. Древесина тоньше зверя. Но попробовать можно.

Буду пробовать.