Истории А. Найденовой. 14. Тайны альпийского шале

– Спокойной ночи, lieber Mann! – вслед ему крикнула Марина и, вскочив, даже присела в поклоне.

– «Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?» – со смехом воскликнула Тоня. – Прямо, средневековье! Рыцарь и Прекрасная дама!

– Пойдем, прекрасная дама, покажу тебе твою комнату в мансарде.

– С национальным баварским колоритом?

– Ага! Бавария!

Они вышли из гостиной, и Марина щелкнула выключателем. Загорелась «свечи» в настенных подсвечниках, осветив черные дубовые доски пола, черные двери на белой стене и балки потолка.

– Как в старом замке! – восхитилась Тоня. – Не хватает только привидения!

– Есть и привидение. Еще увидишь! – смеялась Марина.

– Надеюсь, что скоро! – смеялась и Тоня.

Они дошли до знакомого окна с готическим витражом, и она остановилась, разглядывая его.

– Изображение баварского города, – тут же подсказала Марина.

– Как у вас здесь всё интересно!

– Ты еще не знаешь насколько, – прошептала Марина почти ей в ухо и, приложив палец к губам, оглянулась.

– Кто там? – Тоня тоже перешла на шепот, оглянувшись на длинный коридор. И вдруг ее слух опять уловил шуршание…

– Привидение, – шептала Марина и тащила Тоню наверх по деревянной лестнице. Тоня опять оглянулась…

– Кто у вас ходит и чем-то шуршит?

– Шуршит?.. – Марина даже остановилась, наморщила лоб. На мгновение задумалась и тут же засмеялась. – Да это же Берта своей юбкой. Сказала же ей, чтобы укоротила… Всё время на подол наступает…

Они поднялись наверх и подошли к двери.

– Вот твоя комната! – Марина распахнула дверь и включила свет.

Полеты во сне… или наяву?

– Как будто в ней жил охотник, оставивший свои трофеи… – разглядела Тоня пушистую белую шкуру на полу и светильник в виде сцепленных рогов, свисающий с потолочной балки.

– Генрих арендовал дом со всем имуществом.

Тоня подошла к окну.

За ним, на широком карнизе сидел черный ворон.

– Ой! Ворон!

– Где? – подошла Марина, разглядела его. – Он не настоящий. Железный.

– Тоже трофей?

– Наверное. Ты теперь здесь хозяйка. Устраивайся. Твою сумку Берта уже принесла.

Тоня прошла по комнате.

Широкая удобная кровать, деревянный сундук, шкаф, рабочий стол, стул, кресло, камин… На сундуке стоял старый радиоприемник «Schaub Lorenz».

– Работающий?

Тоня покрутила колесиком, настраивая… Раздались шипение, треск, пробилась речь и музыка…

– Работающий, – определила Марина. – Потом настроишь. Смотри, вот камин электрический с парогенератором, подсветкой и звуком. Включишь, если будешь замерзать. Туалет и ванная – рядом.

– Хорошо здесь у вас, – призналась Тоня. – Чувствую себя так бодро и спать не хочу.

– Мне тоже спать не хочется. А давай посидим, поболтаем! Мате еще попьем. Сейчас Берте скажу, чтобы приготовила.

Марина убежала. Тоня включила камин.

Заплясали объемные язычки пламени на поленьях. Она услышала их потрескивание и звук пляшущего на них огня. Потянуло теплом и даже запахло дымком.

Вернулась Марина со знакомыми кувшинчиками и трубочками на подносе.

Они уселись на шкуру перед камином. Тоня взяла «гостевой» калабас.

Марина – «хозяйский», без узора.

– А ты с Сашкой так больше и не встретилась? – оторвавшись от трубочки, вдруг спросила она.

– С Сашкой? – удивилась Тоня. – С каким Сашкой?

– Ну из Новосибирска который... Ты что, забыла его? Который поэт. Ты у них еще останавливалась в первый приезд.

– Поэт? Какой поэт? – Тоня потрясла головой. Она действительно не могла вспомнить. И вдруг стала говорить. Только казалось, будто говорила не она, а кто-то другой, потому что свой голос она слышала как чужой.

– Он поэт? Да-да! Поэт! Нет, не забыла. Я встречалась с поэтом. Уже потом. Только никто об этом не знает. Я помню...

– Что?

– Сейчас... сейчас… Это было на весенних каникулах. Помню. Мы с учениками собирали почки в лесу. А потом он позвонил в школу. Нет, это – не он. Позвонил другой человек. Как он телефон-то узнал? Не спросила. Он был в Новосибирске в командировке. И я зачем-то пообещала приехать.

– Какой человек?

– Неважно. Я прилетела в Новосибирск, позвонила этому человеку, как обещала. Я его видела до этого пару раз. Мы были мало знакомы, и я не знала, как с ним себя вести.

Пошли гулять по городу. Разговаривали. Вернее, он говорил. Он всё время говорил. Рассказывал вещи ненужные, неинтересные: называл какие-то фамилии недругов и завистников, подробности его мелкой войны с ними. Он был как-то по-женски болтлив.

Я устала. Я утомилась его многословным присутствием.

И тогда я позвонила поэту и зачем-то пригласила его в ресторан.

Я хотела пойти на встречу с ним одна. Но человек пошел в ресторан вместе со мной.

В ресторане я ушла в туалетную комнату и пробыла там долго. Я отдыхала в тишине и, стоя у окна, придумывала первую фразу для встречи с поэтом: «Я представляла, что ты придешь после бани краснощекий, с налипшим березовым листочком на щеке». Почему я решила, что он обязательно должен придти после бани?

Не знаю. Наверное, потому что была суббота?

Или – из-за придуманной фразы, которая показалась мне очень остроумной?

Поэта долго не было, и мы сидели с этим человеком вдвоем, пили вино, ели какую-то закуску, и он всё продолжал говорить.

И у меня от моей дежурной улыбки и внимания во взгляде стало сводить скулы и появляться косоглазие…

Наконец, поэт пришел.

Без налипшего березового листочка на щеке. Он принес мне цветы.

Я представила их друг другу и хотела произнести заготовленную фразу, но человек опять начал что-то рассказывать.

Я слушала, глядя на него. Изредка поглядывая на поэта и не имея возможности заговорить с ним.

Он заметил это… Заиграл оркестр, и он пригласил меня на танец.

Мы танцевали.

Я так и не сказала про березовый листочек. Я вообще ничего не сказала. Мне уже не хотелось говорить, а еще больше не хотелось, чтобы кто-то говорил. Мышцы лица задеревенели, и я не знала, что я ими изображаю.

Поэт что-то почувствовал и тоже молчал. От его тела шел банный жар. Или мне показалось? Он же не был в бане. Это был странный танец молчания…

Потом мы вышли из ресторана. Втроем.

Я шла между ними, и человек всё говорил-говорил, повернувшись в мою сторону.

Я пыталась смотреть сразу на одного и на другого. У меня разъехались глаза, и улыбка окончательно приклеилась к губам. Я провела рукой по лицу, чтобы снять ее, но она не исчезала. А глаза не собирались в кучку.

Я испугалась, что это у меня останется на всю жизнь. Состояние мое было близко к обморочному. Когда я заметила, что мы идем вдвоем с человеком, я оглянулась. Поэт стоял далеко позади и смотрел нам вслед. Он ждал. А я не знала, что делать. Уйти от пожилого человека, который продолжал говорить, было невежливо.

Я отвернулась и пошла с ним дальше...

О Господи! Что Господи? Не надо хулить Господа понапрасну!

Он вовремя и честно предупредил. Еще бы понять, о чем?.. О том, что не это главное… А поймешь ли? Хватит ли мудрости отличить настоящее?

Или поймешь, кто был рядом, только к концу жизни?

Его жизни… Когда уже ничего не исправить?

Тоня открыла глаза. Вокруг были люди. Она сидела за накрытым столом.

Это – свадьба? Жених сидел не рядом с ней, а среди гостей и, как тот пожилой человек, всё что-то говорил им, ни разу не оглянувшись, ни разу не посмотрев на нее.

Она расплакалась. От обиды и нехорошего предчувствия.

Если это – жених, то на свадьбе так женихи себя не ведут. Они не отходят от невест и всё время смотрят на них. Будто видят их впервые. И в последний раз. Вот на свадьбе студенческой подруги жених даже полез в драку, когда один из гостей поддержал невесту за талию, помогая ей выбраться из-за стола между тесно стоявшими стульями.

Она представила это, и ей почему-то стало смешно. Интересно, они еще живут вместе?

Она засмеялась и подошла к окну...

«Кр-р... Кар-р... Кар!..» – закричал за окном ворон и взмахнул крыльями, словно собираясь полететь!

И Тоне тоже захотелось полететь вместе с ним!

Она стала открывать окно, но оно не открывалось. Вверху, в одном из квадратиков, была лишь маленькая форточка.

Туда не пролезешь.

Но желание летать заполнило Тоню целиком.

Она забралась на стул, раскинула руки, оттолкнулась и... полетела!

Она кружила по комнате, вокруг люстры из рогов…

Хотела вылететь наружу, но дверь оказалась закрытой.

Сила и восторг переполняли ее. И она снова кружила, взлетала к потолку, опускалась к самому полу, опять взлетала, ввинчиваясь в воздух и наконец упала на мягкую шкуру у камина и уснула.

Неожиданности…

Тоня проснулась ранним утром. Голова была ясная и свежая.

Совсем рядом потрескивал огонь в камине.

Не открывая глаз, она провела руками около себя, запустила пальцы в длинный мягкий ворс... «Я что – на полу спала?.. И одетая?..»

Она открыла глаза, запрокинула голову, взглянула на окно. Снаружи летал белый снег.

Она легко поднялась, подошла к окну. Снег падал на карниз и таял. Ворон сидел на месте, отвернув в сторону мокрый клюв.