Не ЗЛИ Екуля

— Не хочу, — прошептала Люба. — Я хочу уйти.

— Фаворитка сладкая, — он усмехнулся. — Тебе понравилось быть фавориткой?

— Иди к чёрту.

— Зря ты так. Мы могли бы подружиться.

— Ни за что.

Он посмотрел на неё. Что-то в его взгляде изменилось — стало серьёзнее, почти предупредительным.

— Если захочешь позвать меня, скажи: «Алдун, приди». И я приду к тебе, фаворитка Екуля.

Он встал, отряхнул одежду, и исчез. Просто растворился в воздухе, оставив её лежать на траве, дрожащую и мокрую от слёз.

— Алдун, приди, — сказала она, поднимаясь на ноги.

Парень снова появился перед ней, улыбаясь.

— Ты меня так здесь и оставишь? Где я вообще?

— Ты же не хочешь со мной дружбы водить.

— Не хочу. Но и здесь оставаться не хочу.

— А что ты мне в замен? — он наклонил голову, разглядывая её. — Давай, подержишь меня за руку, пока я тебя выведу отсюда. Согласна?

Люба без раздумий протянула руку. Лишь бы не ночевать в лесу, кто знает, что в этом мире может водиться из тварей.

Он взял её за руку и повёл. Долго, по извилистым тропам, по тёмным проходам между деревьев. Люба начала замечать, что они заходят всё глубже в лес. Ветви над головой становились гуще, света становилось меньше.

— Мне уже не кажется, что ты выводишь меня, — сказала она, останавливаясь.

— Что?

— Ты завёл меня ещё глубже. Отведи меня немедленно обратно! Прошу тебя, — голос её смягчился.

Алдун остановился. Повернулся к ней.

— А если нет? Что ты сделаешь, смертная?

— Что тебе от меня нужно?!

Он рассмеялся. Громко, зло, как будто его давно никто не смешил.

— Смерть. Смерть Екуля.

— Зачем?

— Он нам мешает.

— А я тут при чём?!

— Ты... — он начал подходить ближе, и Люба отступала. — Ты, конечно, не при чём. Но ты помазана смертной кровью. С того дня ты наша.

— В каком смысле ваша?

— Фаворитка. Фаворитка Алдуна и Екуля.

Его улыбка растеклась по лицу, как зло, вышедшее из преисподни.

Люба замерла от шока.

Она смотрела на него, не в силах пошевелиться. Слова врезались в сознание, оседая холодом внутри.

— Что значит — фаворитка Алдуна и Екуля? — голос её дрожал, но она пыталась держаться.

— А ты не догадываешься? — Алдун сделал ещё шаг, и Люба снова отступила, но за спиной оказалось дерево. — Ты помазана кровью. Не просто так. Кровь твоей матери открыла тебя для нас. Для меня.

— Я не соглашалась на это.

— А кто спрашивал? — усмехнулся, наклоняясь к ней. — Ты думаешь, Екуль сможет тебя защитить? Он не всесильный. Он просто, старый, уставший и слишком самоуверенный. Он думает, что его никто не осилит. Но ты — ты его слабость, сейчас.

— Я не слабость, — прошептала Люба, глядя в его горящие глаза.

— Ошибаешься, — Алдун коснулся пальцем её подбородка, заставляя смотреть на него. — Ты уже его слабость. Ты просто ещё не знаешь, как сильно.

Она хотела оттолкнуть его руку, но он перехватил её запястье.

— Дай мне уйти, — сказала тихо, почти спокойно.

— А если я не дам?

— Тогда Екуль узнает, что ты держишь меня здесь. И он придёт.

Алдун рассмеялся, но в смехе не было веселья — только холодная насмешка.

— Пусть приходит. Я хочу посмотреть, как он будет искать тебя в этом лесу. Тут его глаза не видят так далеко, как ты думаешь. Здесь моя земля.

Люба молчала, чувствуя, как страх сковывает.

— Ты боишься меня? — он наклонился ближе, вглядываясь в её лицо.

— Нет, — соврала она.

— Врёшь. Я вижу. Твои глаза дрожат, как у загнанного зверя. Но знаешь, что мне в тебе нравится? Ты не просишь пощады.

— Потому что она не нужна мне от тебя.

Алдун на секунду задумался, глядя на неё. Затем отпустил её руку и отступил на шаг.

— Мне нравится твой пыл. Жаль, что ты выбрала Екуля. Ты могла бы быть моей.

— Я ничья, — сказала Люба, распрямляясь. — Я не выбирала ни его, ни тебя. Я просто хочу домой.

— Домой? — поднял бровь, усмехаясь. — Твоего дома больше нет, глупая. Ты думаешь, что сможешь вернуться в свою квартиру, где умерли твои родители, и жить, как прежде? Что ты там забыла? Пустоту? Одиночество? Смерть?

Слова ударили больнее, чем он мог ожидать.

— Не твоё дело, — выдавила Люба.

— Ты сама поймёшь, что я прав. Ты останешься здесь, и ты будешь принадлежать нам.

Он щёлкнул пальцами, и вокруг них закружились тени — чёрные, плотные, почти осязаемые.

— Что это? — прошептала Люба, оглядываясь.

— Это мой мир. Мои твари. Они проводили тебя сюда, когда ты бежала за ребёнком. Ты думала, что сама нашла меня? Нет, милая. Это я привёл тебя.

Тени зашевелились, обволакивая её ноги, поднимаясь выше. Люба дёрнулась, но тени держали крепко, как живые верёвки.

— Отпусти меня! — крикнула, пытаясь вырваться.

— Я отпущу, — тихо сказал Алдун. — Я только хочу, чтобы ты запомнила: ты всегда можешь позвать меня. Алдун, приди. И я буду рядом.

Он снова щёлкнул пальцами, и тени исчезли.

Люба упала на колени, тяжело дыша.

— Я покажу тебе дорогу назад, — глядя на неё сверху вниз. — Не потому что я добрый. Потому что хочу, чтобы ты вернулась к Екулю и помнила, что я всегда буду, рядом.

Он протянул руку.

— Вставай. И не вздумай бежать. Иначе я передумаю.

Люба поднялась, не принимая его руки. Дрожь ещё била по телу, но она не показывала этого.

— Иди за мной, — сказал Алдун и пошёл вперёд.

Она шла за ним, сжимая кулаки, стараясь, зачем-то запомнить дорогу. Ветви расступались перед ними, словно живые. Лес шептал, и в этом шепоте слышались голоса — её собственные воспоминания, которые она хотела забыть.

Они шли долго. Люба молчала. Алдун тоже.

Наконец они вышли на открытое место. Впереди виднелись огни Миленова.

— Иди, — сказал Алдун, останавливаясь на границе леса. — Передай Екулю привет. И скажи ему, что я жду его ошибки.

Люба шагнула вперёд, не оборачиваясь. Только когда она отошла достаточно далеко, она услышала его голос, разнесшийся шёпотом за спиной:

— Не забывай: ты можешь позвать меня. Всегда.

Она побежала, спотыкаясь, пока не выбежала на знакомые улицы. Люди смотрели на неё с удивлением, но она не замечала их.

В покоях её ждала Дина, бледная и испуганная.

— Где ты была?! — закричала Дина. — Я искала тебя!

— Потом, — прошептала Люба, падая на кровать.

Она закрыла глаза, чувствуя, как где-то там, в лесу, Алдун смотрит ей в след и улыбается.

— Какую ошибку он ждёт? — прошептала она, глядя в потолок.

Ответа не было. Только тишина, и в ней — голос матери, шепчущий: «Ты теперь наша».

Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри поднимается что-то древнее, чего она не могла назвать. Что-то тёмное, что росло внутри неё, как корни, пробивающие землю.

Люба знала: она не сможет рассказать Екулю всё. Потому что тогда он увидит в ней то, что она сама боялась увидеть.

— Я хочу спать, — тихо сказала она Дине, закрывая глаза.

Дина хотела что-то сказать, но промолчала, выходя из комнаты.

Люба лежала в темноте, чувствуя, как тишина сгущается вокруг неё, и в этой тишине она услышала шёпот:

— Приди, когда будешь готова.

Она закрыла глаза. И провалилась.