Из жизни сосудов

– Все. Вот теперь можете звать свою Богиню, чтобы она покарала меня. – Он отпустил Наяду так же неожиданно, как схватил, и упал перед ней на колени, ударив лбом в землю.

Наяда была совершенно вымотана этой борьбой, но все же ему удалось затолкать в нее кусок пирожка и глоток сока, сухости во рту теперь не было, мысли чуть прояснялись, а голод скрутил ее с новой силой, напоминая, что кусок пирожка за двое суток – это слишком мало.

– Да как ты посмел! Это – тело Богини! Как ты смеешь так неуважительно обращаться с ним! – Наконец, выговорила она. Губы были разбиты, на запястье после его хватки растекался синяк. А это? Интересно, можно ли это считать поцелуем? Богиня никогда не позволяла Наяде познать поцелуй, так что это было первое прикосновение чужих губ к ее губам, но, черт возьми, это прикосновение не было ни нежным, ни приятным, как о поцелуе писали в книгах.

– Наяда, а вы не думали, что Богиня не может быть активна, будучи так далеко от своих земель? – Спросил Рон, поднимая голову, но все еще сидя перед ней на коленях. – У вас натерты ноги, обгорело лицо, потрескались губы, синяки на коленях, вы еле стоите на ногах от голода и жажды, но где же Богиня? Почему она не спешит лечить вас так, как спешила в первый день? Почему не являет нам свой гнев и свою милость? Может, она просто не может? Не может проснуться на землях Бога Огня, а вы, надеясь на ее помощь, сейчас просто добровольно умираете? Или это и есть ваша цель – покончить с собой?

– Как ты смеешь сомневаться в силе Богини! – Неуверенно возмутилась Наяда. – Она являет свои чудеса тогда, когда хочет, и воля ее неисповедима! Если она пока что не хочет меня лечить, значит, мое состояние не настолько плохое!

– И наказывать меня за неуважение она, я так погляжу, тоже не хочет? – В глазах парня блеснула злость. – Я здесь, чтобы защитить вас, Наяда, даже если защищать вас придется от вас самой. Если не хотите, чтобы я кормил вас силой, то умоляю, поешьте. Можете казнить меня, я не буду сопротивляться, но пока я жив, я буду защищать вас любой ценой.

– Ты просто невыносим! – Наяда со всей силы влепила парню пощечину. Потом еще и еще. Она била его, пока не заболели ладони, но он покорно сидел перед ней на коленях.

– Ну а теперь вы пойдете есть, или мне продолжить кормить вас? – Упрямо заявил парень, когда она совершенно выбилась из сил и перестала его бить по лицу. Щеки его были все красные от ударов, нижняя губа в одном месте кровоточила, будучи разбитой о зубы, но он так же упрямо смотрел на нее снизу вверх.

– Да! Пойду! – Зло бросила Наяда, толкнув его. – Ну как, поганец, исполнились все твои сокровенные желания от прикосновения губ Богини, а?

– Еще не все. – Невозмутимо ответил Рон.

Наяда фыркнула и ушла. В его словах был смысл: может, Богиня просто не могла вылечить ее, не могла проснуться, а Наяда просто бессмысленно убивала себя, надеясь на ее помощь? Эта мысль невероятно злила жрицу, и она все-таки отправилась в комнату и съела все, что было разложено на кровати Рона, которая служила им импровизированным столом: и свою порцию, и порцию Рона, и остатки порции Дези. Дези лежала на своей кровати и то ли спала, то ли была без сознания. Неужели этот солдат, прежде чем пойти кормить Наяду, вырубил Дези, чтобы та не помешала? Вполне мог. В сложившейся ситуации жрицу больше всего злило то, что она, которая пробыла с Богиней больше двухсот лет, даже не предположила такой вероятности, что Богиня впала в спячку и теперь не с ними, а этот парень, который в гвардии без году неделя, все заметил и понял. Съев все, Наяда налила себе чай из чайника, стоящего на полу у кровати, и, сердясь, пила чашку за чашкой. Местный чай отдавал какой-то неприятной химической горечью, и она слишком поздно поняла, что это совсем не нормально. Откуда этот чай? Они разве заваривали чай? Она попыталась встать, но головокружение стало невыносимым, ноги подогнулись, и она рухнула на кровать.

Глава 4. В логове врага

Наяда очнулась прикованной к каменному ложу, стоящему то ли на сцене, то ли просто в середине какого-то круглого зала. Вокруг были расположенные амфитеатром трибуны, на которых галдели люди. Огненные фонтаны пускали искры в высокий потолок. Руки и ноги были прочно прикованы, и все, что Наяда могла – это повернуть голову и осмотреть происходящее все еще мутным взглядом. Кто-то еще был прикован с ней рядом, кажется, маленький мальчик. Он что-то кричал… Наяда попыталась сосредоточиться на зрении и слухе и понять происходящее. Перед каменным ложем, лицом к зрителям, расхаживал старик в сером балахоне, с длинной бородой и с тяжелой цепью необычного плетения на шее. Даже глядя на старика сзади затуманенным взором, Наяда поняла: Секта Грома. Тайная секта, расположенная на территории государства Намис, которую никак не удавалось найти и полностью уничтожить. Они, как предполагалось, передавали внутри себя душу Бога Грома, но суть секты была не такой, как у Секты Воды.

– Мы собрались здесь в этот знаменательный день, чтобы воздать дань Пантеону, и, наконец-то, наказать предателей так, как они того заслуживают! – Нараспев читал старик перед каменным ложем. – Когда-то давно, многие тысячи лет назад Бог Грома предал Пантеон, из-за чего боги потеряли свои тела. Богиня Воды не остановила предателя, тем самым тоже предав Пантеон. Люди государства Намис в своем слепом безумии полагают, что богиня осталась в стороне из-за сострадания ко всему живому, но все иначе! Предательство – суть предательство, и бездействие – суть предательство, и их вина вечна и во веки веков! Тела богов распались на кусочки, а души с тех пор вынуждены искать себе сосуды, и наказание предателей не должно никогда заканчиваться! Так поможем же предателям страдать вовеки веков, снова и снова познавая чувство, когда тело распадается на куски!

Ах, ну да, конечно. В секте Грома считалось, что душа Бога Грома передается их потомкам, и что Бог Грома выбирает своим сосудом кого-то из их первенцев. Поэтому первых детей в семье растили только до тех пор, пока последователи культа с помощью различных ритуалов не решали, будто душа Бога Грома выбрала этого ребенка. После чего ребенка начинали пытать, пока он не умирал. Они надеялись, что от этого душа Бога Грома испытывает такие же страдания. А после смерти ребенка сразу же начинали выяснять, в кого теперь она переселилась. Безумные фанатики… Это же были их дети, но последователи Секты Грома, наоборот, старались начать рожать детей как можно раньше, чтобы как можно быстрее предоставить секте первенца, возможного кандидата на следующую серию пыток. А еще они постоянно пытались выкрасть Богиню Воды, желая запытать до смерти и ее. Что за глупость… Наяда понимала, что если душа Бога Грома и жива, то она либо помешала бы сектантам портить свой сосуд, либо сразу бы переселялась в следующее тело. Наивно было бы полагать, что люди смогли поймать в ловушку бога. Последователи Секты Грома же так не считали. Они считали себя хорошими людьми, просто замечательными, ведь они, видите ли, восстанавливали справедливость, подвергая душу предателя вечны мукам…

– Нет, дедушка, не надо! Душа Грома не во мне, я клянусь тебе, дедушка, во мне нет ее, я не чувствую никакой души Грома, она в ком-то другом, дедушка, поверь мне! – Плакал мальчик рядом с ней, что-то знакомое было в его лице… Конечно же, он врал. Даже отсюда Наяда прекрасно видела, как его глаза чуть искрились золотыми всполохами, каких не бывает у обычного человека. «Значит, душа Бога Грома все-таки жива?» – Мысленно удивилась Наяда. Разве такое возможно? Из всего того, что она знала про сражение Пантеона и Ада на основе воспоминаний Богини, у нее четко сложилось осознание, что душа Бога Грома никогда больше не сможет очнуться.

– Предательница, когда-то равнодушно смотревшая на гибель богов, теперь будет вынуждена смотреть на страдания своего сообщника! – Взревел старик и начал пытку.

Наяда зажмурилась, пытаясь воззвать к душе Богини, но та продолжала дремать. Жрица не хотела видеть, что старик делает с ребенком, но никуда не могла деться от звуков ударов, хруста костей, душераздирающих криков мальчишки и теплых брызг, падающих ей на лицо, плечо и руку с каждым ударом. А вокруг ликовали люди, входя в раж. «Пожалуйста, Богиня! Пусть со мной нет сейчас твоего Меча, но ты должна меня услышать! Разве ты не видишь, что они творят? Это же Секта Грома! Грома! Слышишь?» – Мысленно взмолилась Наяда, все сильнее зажмуриваясь. Она наугад потянула руку в сторону мальчишки, и лишь концом одного пальца задела его руку, но в этот момент мир замолк. Наяда открыла глаза, чувствуя, как свинцово-черная вода начинает вытекать потоком из ее рта, и то же самое происходило со всеми, кто ее окружал. Как больно жжет легкие от этой воды! Наяда тысячи раз испытывала на себе гнев Богини, и он продолжал быть все так же невыносим. Она знала, что ей Богиня не даст умереть до конца, но других людей это не касалось. Люди корчились на трибунах, пытаясь избавиться от воды, наполнявшей их, но она все продолжала течь из их ртов, у каменного ложа корчился старик.

– Как вы посмели, жалкие людишки? И ты, как ТЫ допустил? Я всегда буду ненавидеть тебя, Танер! – голос богини исходил изо рта Наяды вместе с потоками темной воды, Наяда все так же не могла сделать ни вдоха, и сознание начало уже ее покидать. Как же больно!

Наяда повернула голову в сторону мальчишки. Он, видимо, смог выдернуть руку из тисков, когда ему переломали пальцы, и поэтому смог дотянуться до руки жрицы в тот момент. Изможденное, изувеченное переломанное тело и яркие глаза со всполохами искр. Почти теряя сознание, она успела увидеть, как от ее прикосновения его кости встают на место, а раны затягиваются: Богиня была верна себе, и даже будучи в гневе, лечила. Какое знакомое лицо у этого мальчишки… Кто это? Где она могла его видеть?

– Наяда, ешьте, или я, честное слово, накормлю вас силой. – Сказал ребенок, глядя на нее с хитрым прищуром, и в этот момент Наяда очнулась.

В этот раз Наяда уже не была прикована к каменному ложу, но все равно была прикована. В этот раз она была прикована к стене. Она оперлась на ноги и поднялась, ощущая неприятную боль в запястьях. Видимо, она долго висела так на этих кандалах. Щиколотки тоже были плотно приделаны к стене, но на ногах хотя бы можно было стоять. Какой-то подвал или темница, запах сырости, тяжелая, обитая металлом дверь… Что за ерунда, где это она?

– Слава богу, вы наконец-то очнулись! Я кричала вам, кричала!..

Справа от Наяды была прикована Дези, Рона нигде не было. Ну вот, ее опять похитили. Сколько раз это уже происходило? Охранника, наверное, как водится, убили… Наяде почувствовала горечь: только минуту назад во сне она видела этого ребенка с удивительными глазами, она до сих пор ощущала, как тепло силы Богини течет по руке, исцеляя этого умирающего мальчишку. И вот опять… Ей все же не удалось спасти его, его все равно убили, убили из-за того, что он остался рядом с ней, а не пошел в детский дом вместе со всеми детьми-первенцами Секты Грома, спасенными из того жуткого места, в котором они выросли… Словно отвечая на ее мысли, дверь камеры открылась, и двое мужчин вбросили внутрь безжизненное тело.

– Рон!.. – В ужасе вскрикнула Дези.

– О, дамы, вы, наконец, проснулись! – Недобро улыбнулся один из мужчин. – От вашего товарища нам не удалось получить никакой полезной информации, так что теперь продолжим разговаривать с вами.

– А которая из них – богиня? – Спросил второй.

– Та, что пониже, меч был у нее.

– Но вторая ведь красивее?

– И что?

– Разве богиня не выбирает самую красивую девчонку?

– Господи ты боже мой, ну так иди проверь! У богини между грудей татуировка Намиса должна быть.

– Я чего-то боюсь проверять, вдруг богиня разозлится?

– Она злится, только если ее трогают руками, а у тебя есть нож, что ты как маленький! Дамы, кто из вас богиня, а?

– А с какой целью интересуетесь? – Презрительно выплюнула Наяда, Дези только тихо рыдала и ничего не ответила.

Похититель с ножом подошел к Дези и быстро разрезал одежду у нее на груди, не касаясь руками.

– Богиня, пожалуйста, спасите нас! – Взмолилась Дези.

– У этой татуировки нет! – Констатировал похититель.

– Я же говорил, что богиня – мелкая. Со второй можешь делать что хочешь, это гнева богини не вызовет, вытяни из нее информацию хоть какую-то, неважно как, а я поговорю с богиней.

– А у мелкой есть татуировка? Что-то она не больно-то красива для богини. – С сомнением ответил второй и разрезал одежду на груди у Наяды, конечно, татуировка была.

Наяда закрыла глаза и попробовала достучаться до души Богини, но все было тщетно. «И откуда эти двое так много знают о привычках и культе Богини Воды? Даже не трогают руками» – подумала Наяда, вглядываясь в лица похитителей. Нет, она их не знала. Она помнила каждое лицо, встречавшееся ей на пути, но эти двое были ей не знакомы. Значит, кто-то сообщил им информацию… Почему вообще их поймали? Они слишком расслабились, уехав за восемьсот километров от места взрыва, и постоянно громко шумели. Что, если в хостеле был кто-то из местной полиции и военных? Или администрация хостела, принимающего посетителей без документов, была информатором? Какие тонкие были там стены, а они свободно говорили и спорили о Богине, как будто были не во вражеском государстве, а у себя дома. Как глупо! Душа Богини в ней, суперсилы у нее, а она не смогла защитить своих спутников. Конфликт из-за симпатии Дези к Рону, конфликт из-за отказов Наяды от еды… Их маленькое путешествие было обречено на провал!

– Ну что, богиня? – Острый конец ножа уперся ей в грудь, прямо в центр татуировки. – Будешь теперь работать на нас. Будешь паинькой, и никто не умрет.

– На кого это – «на вас»? – Усмехнулась Наяда, вскинув голову.

– А вот это тебе знать не обязательно. Будешь выполнять свою работу и тогда все будет нормально. Ты же не хочешь, чтобы мой друг попортил личико твоей подруге?

– Богиня, пожалуйста, накажите их! – Заплакала Дези.

– И какая же она, моя работа? – Наяда окинула мужчину презрительным взглядом.

«Тварь. Тварь. Тварь. Я выясню, кто из вас двоих убил Рона и убью его. Тварь. Тварь. Тварь.» – крутилось в голове у Наяды, а гнев и горечь все нарастали. В какой-то момент она почувствовала, как ее гнев и ярость сливается с гневом и яростью Намис. Богиня проснулась, она не спала. Кто знает, почему до этого она спала и почему только сейчас проснулась, но ее ярость нарастала булькающей водой в легких. Мужчина еще что-то говорил, когда свинцово-темная вода полилась изо рта Наяды, а ее легкие начало нестерпимо жечь. В маленькой камере раздался холодный нечеловеческий голос, исходивший из глубины легких, наполненных темной водой.