Развод. Не вскрывать до суда

— Хорошо.

Матвей поднял брови.

— Это оценка поведения или допустимости доказательства?

— Оценка того, что правило пока работает.

— Тогда записываю как промежуточный результат.

— Теперь переезд, — сказал Илья. — Старое помещение лаборатории арендовала «Версия», но транспорт и временное хранение оплачивала «Северная линия».

— Почему? — спросила Надежда.

Я ответила раньше Матвея.

— В новом офисе требовалось усиление перекрытий под оборудование. Компания Матвея выполняла проект. Подрядчик задержал сдачу, поэтому «Северная линия» взяла на себя временный склад и переезд как часть компенсации.

— Подрядчика выбирал Вадим, — добавил Матвей. — По стандартной закупке. Я подниму предложения и договор.

— Кто координировал коробки со стороны лаборатории?

— Лада.

— Со стороны компании?

Матвей открыл письмо в телефоне.

— Финансовый отдел оплачивал. За прием временного склада отвечал помощник Вадима, Олег Суров.

— Он работает сейчас? — спросила я.

— Уволился летом. Переехал в Казань, по данным кадров.

Надежда записала фамилию.

— Не ищем его самостоятельно и не звоним с вопросом «зачем вы украли токен». Запрашиваем документы и готовим официальное обращение.

— Завтра склад доступен? — спросила я.

— Старое помещение лаборатории освободили, но часть административного архива хранится на складе, — сказал Матвей. — Я организую доступ.

— Не ты. Тамара как директор запрашивает доступ к имуществу «Версии». Компания подтверждает оплату и список допущенных лиц.

— Хорошо.

Слово далось ему легче, чем утром первого дня. Возможно, он просто устал спорить. Я не стала приписывать ему изменение без достаточных оснований.

К концу двух часов у нас был список из двадцати семи документов, четыре запроса и дата предварительного заседания — шестнадцатое октября. Надежда закрыла блокнот.

— Последний вопрос. Вы оба понимаете, что сотрудничество по делу не отменяет конфликт интересов?

— Да, — сказала я.

— Понимаю, — ответил Матвей.

— И не используете общие встречи для обсуждения возвращения, вины и прочего, что нельзя приложить к ходатайству?

Илья усмехнулся.

— Надежда Павловна, вы хотите запретить людям разговаривать?

— Я хочу, чтобы они не спутали хороший вечер с доказательством по делу.

— Хороших вечеров не запланировано, — сказала я.

Матвей убрал подписанный порядок в папку.

— Это единственный пункт, который мы сегодня не фиксируем.

Я не ответила. Мы разошлись у лифтов: он с Ильей направо, я с Надеждой налево.

Через пять минут в общем каталоге появился договор на переезд. Заказчиком значилась «Северная линия», согласовал оплату Вадим Карелин. В приложении перечислялись услуги: упаковка, перевозка, временное хранение, уничтожение списанного оборудования.

Токены отдельной строкой не стояли.

Среди получателей закрывающих документов был только один сотрудник лаборатории — Лада Князева.

ГЛАВА 4. Архивный номер

Склад находился за Третьим транспортным кольцом, в здании, где соседствовали архивные компании, мастерская мебели и магазин сценического света. Тамара приехала раньше меня. Рядом с ней стоял Виктор Корнеев, специалист по внутреннему контролю, которого мы наняли для внешней проверки.

Матвей ждал у проходной вместе с представителем склада. Он не попытался войти с нами.

— Доступ оформлен на Тамару Ильиничну, вас и аудитора, — сказал он. — Я останусь в комнате администратора. Если понадобятся документы по оплате или приемке, принесу через сотрудника склада.

— Спасибо, — ответила Тамара.

Я промолчала. Матвей исполнил условие без обсуждения, и благодарить его за это мне казалось лишним. Одновременно я понимала, что раньше он вошел бы первым, потому что его компания оплачивала помещение и он считал бы себя ответственным за результат.

Представитель склада снял пломбу с секции при нас. Виктор записал номер, время и состояние двери. Внутри стояли металлические стеллажи и двадцать три коробки «Версии». Мы сверили их с описью.

Первая разница появилась на четвертом стеллаже.

— Коробка АД-17, — прочитала Тамара. — В описи здесь АД-18.

Виктор сфотографировал наклейку.

— Содержимое не открываем, пока не проверим весь ряд.

Мы нашли АД-18 на нижней полке, где должна была стоять коробка с хозяйственными договорами. Хозяйственные договоры оказались в АД-23. Номера сместились, но количество совпадало.

— При обычной ошибке коробки меняются местами, — сказал Виктор. — Здесь наклейки переклеивали. Видите разницу в ленте?

Я видела. На части коробок использовали матовую клейкую ленту, на двух — прозрачную. Но мои наблюдения сейчас были наблюдениями владельца имущества, а не заключением эксперта.

— Фиксируем и продолжаем, — сказала я.

В коробке АД-17 по описи должны были находиться списанные системные блоки, накопители и ключевые носители. На ее крышке стояла отметка «Уничтожено. Акт 41/11».

Мы не имели причины ожидать содержимого. И все же Виктор вскрывал коробку медленно, снимая каждый слой ленты отдельно.

Внутри лежали два корпуса от старых компьютеров, кабели, мыши, пакеты с разрушенными флеш-накопителями и запечатанный конверт. Трех токенов не было.

— По акту их уничтожили до передачи коробки на склад, — напомнила Тамара.

— Тогда здесь должны быть фрагменты либо отдельная отметка, куда они переданы, — ответил Виктор.

Мы нашли пакет с надписью «Ключи ЭП». В нем лежали три пластиковые крышки от токенов и распечатанная фотография, та самая, что прилагалась к акту. Черные обломки на снимке нельзя было связать с конкретными номерами.

На обороте фотографии Лада написала: «Приложение 1». Ни даты, ни подписей комиссии.

Я вспомнила письмо, на которое ответила «Принято». Одно слово позволило мне перейти к следующему делу, не задав простого вопроса: что именно я принимаю?

— Агния, — позвала Тамара.

Я подняла голову.

— Работаем дальше.

Мы проверили журнал передачи. Коробку АД-17 принял Олег Суров, помощник Вадима. Вес при приемке составлял двенадцать килограммов четыреста граммов. При последней инвентаризации — одиннадцать девятьсот.

— Полкилограмма могли дать кабели, упаковка или ошибка весов, — сказал Виктор. — Не делаем вывод.

— Но запросим первичную накладную и данные весов, — добавила я.

— Запросим.

Представитель склада принес журнал за день приемки. Записи делали вручную, затем переносили в систему. В бумажной строке вес АД-17 был исправлен: поверх двенадцати килограммов кто-то написал одиннадцать и поставил короткую подпись. Электронная карточка содержала первое значение.

— Кто имеет право исправлять? — спросил Виктор.

— Начальник смены, — ответил представитель. — Должна быть расшифровка на полях.

Расшифровки не было.

Мы запросили фамилии сотрудников. В ту смену работали двое, оба оставались в компании. Виктор предложил опросить их отдельно и попросил меня не присутствовать: я могла невольно подсказать значение коробки.

— Согласна. Вопросы пришлите Тамаре и юристу заранее.

Матвей находился за перегородкой. Он видел, как мы фотографируем журнал, но не подошел. Когда представитель склада понес документы в комнату администратора, Матвей отступил от стола и позволил сотруднику оставить папку без разговора.

В коробке нашлись четыре акта на уничтожение иной техники. У каждого были номер оборудования, фотографии до и после повреждения, фамилии трех членов комиссии и квитанция переработчика. Только акт по ключам состоял из страницы с общей фотографией.

— Порядок был одинаковым? — спросил Виктор.

— Должен был быть одинаковым, — ответила Тамара. — Ключи уничтожались внутри лаборатории, корпуса передавались переработчику как электронные отходы.

— Почему их включили в коробку подрядчика?

— В акте не включили. Написали, что уничтожены до упаковки.

Я открыла перечень услуг по переезду. В нем была строка «вывоз списанного электронного оборудования по заявке заказчика». Номер заявки отсутствовал.

— Если Лада считала, что токены уничтожит подрядчик, она могла положить их целыми, — сказала я.

— А акт оформить заранее, чтобы закрыть список перед переездом, — добавил Виктор.

— Это версия. Не вносим как факт.

— Конечно.

Тамара посмотрела на меня.

— Ты всегда так разговариваешь с аудитором?

— Когда он формулирует мою рабочую гипотезу быстрее меня.

— Полезная привычка. Оставь ее и для собственных ошибок.

Мы составили отдельную таблицу движения АД-17. В старом офисе коробка появилась утром двадцать второго ноября. Вечером того же дня Лада создала скан акта. На следующий день коробку вывез курьер подрядчика. Через два дня склад принял ее от Олега Сурова. Между вывозом и приемкой прошло больше сорока часов, хотя дорога занимала меньше часа.

— Где она находилась? — спросила Тамара.

Представитель склада раскрыл накладную.

— У подрядчика была площадка временной сортировки. Адрес в Подольске.

— В договоре указано прямое перемещение, — заметил Виктор.

— Практически машины собирали грузы с нескольких точек.

— Практика должна отражаться в маршруте.

Представитель склада располагал сведениями только о приемке. Виктор запросил у перевозчика путевой лист, данные въезда и имя водителя. Получить их можно было только официальным запросом, поэтому быстрых ответов не было.

Я проверила наклейки на коробке. Под верхней, прозрачной, виднелся край прежней бумаги. Снимать ее без решения аудитора нельзя было. Виктор сделал снимки под углом и оформил изъятие коробки из обычного хранения. Ее переместили в отдельную секцию и опечатали после осмотра.

— Что там написано? — спросила Тамара.

— Вижу только буквы «ГП» и цифры, — ответила я. — Возможно, старая маркировка.

— «Гранит Проект»?

— Возможно. Для вывода нужно исследование, а не желание связать все сегодня.

Виктор предложил просветить слой наклейки в лаборатории. Я отказалась участвовать и попросила направить коробку независимому специалисту, если маркировка станет значимой. Даже исследование клейкой ленты могло потом оказаться частью нашего дела.

— Удобно отстраняться от каждого интересного вопроса? — спросила Тамара, когда Виктор ушел оформлять пакет.

— Нет. Но удобство сейчас опаснее.

Мы продолжили осмотр. В хозяйственной коробке обнаружились пропуска подрядчиков. Их выдавали по спискам, присланным Ладой и финансовым отделом «Северной линии». За девять дней на территорию старого офиса входили четырнадцать человек. Олег Суров пришел дважды: в день вывоза серверов и в день передачи АД-17.

Его полномочия подтверждало письмо Вадима: «Прошу допустить сотрудника для контроля имущества, оплачиваемого компанией». Формулировка давала доступ к помещению, но не право распоряжаться носителями лаборатории.

— Я видела это письмо, — сказала Тамара. — Решила, что он проверит оборудование по счету.

— Лада могла решить то же самое.

— А могла спросить.

— Могла. Как и я могла проверить акт.

Я не защищала Ладу. Мне было важно не назначить ей умысел только потому, что ее подпись стояла рядом с моей.

Сотрудник старого склада согласился дать предварительное объяснение Виктору. Он помнил коробку из-за требования Сурова взвесить ее повторно. При первом взвешивании масса показалась тому слишком большой. Суров вынул пакет с кабелями, оставил его в машине и попросил исправить запись. Сотрудник отказался, но начальник смены разрешил сделать новую отметку. Что еще находилось внутри, он не видел.

— Пакет с кабелями мог весить полкилограмма, — сказал Виктор после разговора. — Значит, разница получает бытовое объяснение.

— И не объясняет отсутствие токенов.

— Не объясняет.

Мы отметили факт без попытки сохранить подозрительную цифру ради удобной версии. Полкилограмма перестали быть доказательством. Одна сомнительная деталь ушла, а оставшиеся больше от нее не зависели.

Следующие полтора часа мы описывали содержимое. В АД-21 лежали карточки учета завершенных дел, которые по правилам хранились отдельно от самих материалов. Карточки содержали номер, заказчика, тип исследования, дату передачи и срок хранения. Я перебирала раздел за позапрошлый год, когда увидела знакомое сочетание букв.

ВД-218/Т.

Я остановилась. Номер относился к исследованию подписей в актах приемки работ. Заказчиком была страховая компания, спор возник у подрядчика, работавшего на реставрационном объекте. Название подрядчика в карточке: ООО «Гранит Проект».

Два года назад я видела в их документах подписи Матвея, которые отличались от свободных образцов. Материалы вернули заказчику после завершения исследования. Разглашать содержание я не могла. Но номер дела и факт его существования хранились законно.

— Нашла что-то? — спросил Виктор.

— Карточку старого дела, связанного с субподрядчиком «Северной линии».

Тамара подошла ближе.

— Того самого?

Она помнила наш разговор два года назад. Я тогда спросила, могу ли предупредить мужа, если в конфиденциальных материалах вижу возможный риск для его компании. Тамара ответила: могу сообщить только о самом риске, не раскрывая заказчика, документы и выводы.

— Да.

— В общий каталог передаем только карточку после согласования с юристом.

— Понимаю.

Я сфотографировала обложку раздела и номер, не открывая иных карточек. Затем написала Надежде: «Обнаружен учетный номер завершенного конфиденциального исследования, связанного с субподрядчиком компании Матвея. Нужно определить допустимый объем раскрытия».

Она позвонила почти сразу.

— Содержание у тебя осталось?

— Нет. Материалы возвращены заказчику. Только карточка учета.

— Можешь подтвердить, что тогда предупреждала Арсеньева о риске?

— Есть мое письмо ему. Без названия заказчика.

— Не обсуждай подробности на складе. Пришли мне карточку и письмо. Решим, что передавать.

Когда я завершила звонок, Матвей стоял за прозрачной перегородкой комнаты администратора. Он не мог слышать, но увидел, что я держу карточку. Я попросила сотрудника склада пригласить его в коридор, не в секцию.

Матвей вышел через минуту.

— Что нашли?

— Учетный номер дела. Два года назад я исследовала документы субподрядчика твоей компании.

Он не задал вопрос о выводе сразу.

— Это связано с письмом, после которого я начал внутреннюю проверку?

— Да.

— Почему ты говоришь сейчас?

— Потому что карточка может объяснить, откуда взяли образцы твоей подписи и почему кто-то знал о слабом месте. Содержание материалов я все равно не раскрою.

— Подрядчик?

— После согласования с юристом назову то, что можно подтвердить карточкой.

— Я не прошу нарушить обязательства.

Фраза прозвучала спокойно. Два года назад он просил объяснить, почему я требую проверить финансовый блок, и раздражался, когда я отвечала общими словами. Теперь между нами лежали последствия той осторожности.

— Компания называлась «Гранит Проект», — сказала я. — Исследование касалось подписей в актах приемки. Это все, что указано в учетной карточке.

Матвей достал телефон, но не начал звонить.

— Они работали на объекте в Басманном районе. Контракт закрыт с убытком.

— Кто курировал расчеты?

— Вадим. Но на том объекте он курировал все финансы.

— Поэтому это пока только направление проверки.

— Ты тогда видела мою подпись среди спорных?

Я могла ответить только в пределах сведений, которыми уже располагал носитель подписи. Матвей знал, что подписи были его.

— Да.

— И написала мне одно письмо.

— Я предложила провести проверку полномочий подписантов и доступа к актам.

— Точную фразу помнишь?

Я помнила. Эксперты редко полагаются на память, но некоторые формулировки остаются из-за того, что после них произошло.

— «Проверь не суммы, а право людей подписывать документы от твоего имени».

Матвей опустил телефон.

— Вадим предложил проверить движение денег. Я согласился.

— Я знаю. Ты прислал мне чистый отчет и написал, что оснований для тревоги нет.

— Почему не сказала, что проверили другое?

— Потому что ты не прислал задание на проверку. Только итог.

— Можно было спросить.

— Можно было показать мне задание до того, как ты принял итог.

Мы стояли в проходе между складскими секциями. Рабочий вез тележку с коробками и попросил освободить дорогу. Мы отошли к стене.

— Я тогда решил, что ты не доверяешь моей команде, — сказал Матвей.

— Я не доверяла конкретным документам.

— Но не могла объяснить почему.

— Могла объяснить границу. Не сделала достаточно ясно.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Это признание?

— Это факт. Не используй его как скидку на свой заем.

— Не собираюсь.

Тамара открыла дверь секции.

— Агния, нам нужен акт по последнему стеллажу.

— Иду.

Матвей сделал шаг назад, освобождая проход.

— Я подниму документы по «Гранит Проект». Передам через юристов.

— Только корпоративные. Клиентские материалы не ищи.