Ритуал

— Мне сказали... — контрабандист сделал шаг к ней, — что ты неделю вливала в меня свою жизненную силу. Спасибо.

Кристен уставилась на него, приоткрыв рот. Потом медленно перевела взгляд на Александра, словно спрашивая: Ты тоже видишь эту галлюцинацию? Александр лишь весело кивнул, салютуя чашкой.

Митлай мягко взял её за локоть и подвел к свободному креслу. Ноги Кристен окончательно подкосились, и она рухнула на мягкую обивку. Пока она приходила в себя, выпив всученный ей успокаивающий настой, ей объяснили всё. Паровую мешалку собрал Александр, и она надежнее любого мага.

Синий огонь на руках Вьярена — это не Пламя Химеры, а древняя магия абсолютного исцеления королевского рода Лореллиума, которую пробудила его мать. И сейчас он просто спит, пока огонь регенерирует его плоть.

— А Митлай? — Кристен ткнула пальцем в живого контрабандиста. — Как?! Яд сжигал его!

— Её Величество немного доработала твой антидот кровью горного клинорога, — пояснил Митлай, наливая ей чай. — Это выжгло яд. Я провалялся в лихорадке еще полдня, но выжил. Даже успел в душ сходить.

— И теперь наш каменный лорд чувствует себя настолько бодро, что последние полчаса грозился пойти наверх и выломать дверь твоей спальни, если ты не проснешься, — вставила Миррен, слизывая пудру с пальцев. — Романтика, аж тошнит.

Никкель довольно фыркнул, устраиваясь поудобнее:

— Я предлагал просто облить её ледяной водой из кувшина, но меня назвали неотесанным варваром и пригрозили скормить левиофанам.

Услышав это, Кристен почувствовала, как с её души с грохотом свалился огромный валун. Они живы. Все живы. И она ничего не испортила. Нервное напряжение выходило из неё, оставляя слабость и стыд за свою истерику.

— Я... — она прочистила горло. — Простите за дверь. И за крики. Я просто... испугалась.

Она ожидала холодной отповеди от Королевы. Но она посмотрела на неё, и ледяная маска растаяла. Появилась теплая, искренняя улыбка.

— Спасибо вам, мисс Бушард, — сказала Нарцисса тихо и серьезно. — Спасибо, что боролись за моего сына. И за них всех. Мы бы не справились без вашего упрямства.

Кристен замерла с чашкой у рта.

Она отпила горячий чай, слушая, как Александр и Митлай негромко спорят о чем-то, как перекидываются колкостями Никкель и Миррен, как смеется Найра, как звякает фарфор.

Вокруг бушевал шторм из темной магии и неизвестности. Впереди их ждал ад с вытаскиванием Фреи. Но здесь и сейчас был теплый, светлый уголок, где все были живы.

И Кристен, босая и лохматая, наконец-то позволила себе просто выдохнуть.!

Немного помощи

Три дня пролетели как один долгий, странный сон. Дом, еще недавно напоминавший склеп, ожил. Камины горели ровным, уютным огнем, в коридорах пахло воском и свежей выпечкой, а прислуга, вдохновленная и напуганная присутствием Королевы-матери, драила полы до зеркального блеска, словно пытаясь стереть саму память о неделях запустения.

Рук прибавилось, и дышать стало легче. Но у каждого нашлось свое дело.

Кристен пребывала в состоянии, близком к академическому экстазу. Королева Хельга, сменив гнев на милость, взяла целительницу под свое крыло. Она охотно делилась с ней знаниями, которые не преподавали ни в одной Касте и о которых молчали даже в самых темных лабораториях столицы.

Так неожиданно для всех, а особенно для Найры, королева Хельга поделилась с Кристен своими знаниями древней магии крови, это жест все называли “Великим жестом Благодарности”. Она научила её начертанию тех самых рун «Синего Огня Жизни», объяснив механику клеточного разгона королевской крови. Она продиктовала рецепты вытяжек, которые были в разы эффективнее стандартных экстрактов касты Крови.

Более того, во время долгих чаепитий в малой гостиной (которой вернули ее прежний вид) Королева с ледяной улыбкой рассказывала ей о забытых ядах Лореллиума.

— Этот яд не убивает, дитя, — говорила Нарцисса, изящно помешивая чай серебряной ложечкой. — Он погружает жертву в лабиринт собственного разума. Человек ходит по кругу своих страхов годами, пока его тело просто не забывает, как дышать. А вот противоядие...

Кристен впитывала каждое слово, записывая рецепты в блокнот трясущимися от восторга руками. Она была счастлива.

Единственными, кто не разделял всеобщего облегчения, были Найра и Никкель. Военное чутье Никкеля, разбуженное в ту первую ночь её появления, не унималось. А Найра чувствовала мать не только через свою магию Разума, но и через родственность крови. Она видела то, что было скрыто от остальных. И то, что она видела, ей очень не нравилось.

Королева охотно помогала Кристен со всем... кроме главного. Всякий раз, когда целительница, сияя от энтузиазма, пыталась заговорить с ней о стабилизации «Пламени Химеры» или попросить совета по улучшению формулы для взлома Книги, она изящно, но твердо уходила от темы.

— Это твое изобретение, дорогая, — говорила она, отмахиваясь. — Авторская методика. Я не смею вмешиваться в столь тонкую структуру, боюсь нарушить баланс. Вы с Александром справляетесь великолепно.

Найра видела: это была ложь — искусная, красивая ложь. Её мать не хотела, чтобы зелье варилось быстрее. Она словно пыталась оттянуть этот момент, забивая голову Кристен другими, пусть и ценными, знаниями, лишь бы та меньше думала о Книге. Ровно к исходу третьего дня синий огонь на руках Вьярена погас.

Это случилось мгновенно, словно кто-то задул свечу. Пламя впиталось в кожу, оставив после себя чистую, молодую, розовую мышечную ткань. Ни шрамов, ни черноты. Только тонкие, белые линии там, где были самые глубокие прогары — как напоминание о цене.

Вьярен открыл глаза. В них уже не было безумия боли. Был только бездонный колодец усталости. Он попытался пошевелить пальцами, открыл рот, чтобы что-то сказать — возможно, спросить, какой сейчас день или жива ли команда. Но ему не дали.

— Тише, — скомандовала Хельга, уже стоявшая у изголовья.

Поппи, повинуясь кивку Хозяйки, тут же поднесла к губам Вьярена первый флакон. Затем второй. И третий. Главнокомандующий послушно глотал, слишком слабый, чтобы сопротивляться. Его веки отяжелели, и через минуту он снова провалился в сон — на этот раз глубокий, здоровый, исцеляющий. Королева-мать поправила одеяло, задержав руку на его груди. Она убедилась, что сердце бьется ровно. Затем она выпрямилась и обернулась.

Найра стояла в дверях, прислонившись к косяку. Она не уходила. Леди Лореллиума встретилась с дочерью взглядом. В глазах Королевы промелькнуло странное выражение — смесь решимости и обреченности. Словно она поняла, что оттягивать больше нельзя.

— Найра, — произнесла она тихо. — Покажи мне её.

— Кого? — переспросила принцесса, хотя прекрасно знала ответ.

— Книгу Духов, — сказала королева. — Я хочу её увидеть.

Найра на секунду засомневалась. Книга была опасна. Но она решила, что хуже уже не будет. Брат спасен. Зелье почти готово. А знать врага (или союзника) в лицо — полезно.

— Идем, мама, — кивнула она. — Она в библиотеке.

Всю дорогу Найра гадала, зачем же матери понадобилась книга и откуда она вообще про неё знает. К сожалению ответов на вопросы у Найры не было, но возможно она сможет получить их в библиотеке.

Библиотека встретила их запахом старой бумаги и пыли. Книга лежала на отдельном постаменте, укрытая защитным куполом, который Найра сняла взмахом руки.

Артефакт выглядел безобидно — старый, безупречный фолиант в черном бархате с расплавленной застежкой, но от него исходил все тот же могильный, сосущий холод.

Королева подошла к постаменту медленно, словно шла на эшафот. Она протянула руку. Её длинные, ухоженные пальцы дрожали. Она коснулась обложки.

Впервые принцесса увидела как королева стала белее мела, вся краска сошла с ее изящного профиля, зрачки расширились, поглотив ледяную радужку. Она смотрела на Книгу не с любопытством исследователя, а с ужасом преступника, увидевшего улику.

— Это я... — прошептала она едва слышно, и её голос сорвался.

Найра, стоявшая чуть поодаль, навострила уши, превратившись в слух. Мать явно забыла про нее и думала, что её не слышат.

— Это я виновата... — шелестели губы Королевы. — Это моя вина... Прости меня, девочка. Прости...

Внезапно Хельгу охватила вспышка какой-то дикой, неконтролируемой эмоции. Она схватила тяжелый фолиант обеими руками и с остервенением, с силой, которой в ней не должно было быть, швырнула его прочь. Книга с глухим стуком ударилась о стену, пролетев через полкомнаты, и упала на ковер, раскрыв свои шуршащие страницы.

Хельга задохнулась, прижав руку к горлу. Она резко развернулась, подхватив юбки, и стремительно, почти бегом направилась к выходу. Она прошла мимо дочери, глядя сквозь неё остекленевшим взглядом. Кажется присутствие Найры ее больше не волновало, вся ее душа была полностью погруженная в свой персональный ад. Дверь библиотеки захлопнулась, оставив принцессу в тишине. Найра медленно перевела взгляд на валяющуюся Книгу.

Её подозрения и чутье Никкеля подтвердились. Они разговаривали об этом с ним, после того как Найра заметила как подрывник внимательно наблюдает за королевой. Никкель признался что в разговоре с ним Хельга вела себя странно, словно пыталась что-то скрыть. Они договорились присматривать за ней. Обы чувствовали, что у королевы была тайна, за которую Фрея расплатилась жизнью, а Королева-мать, похоже, расплачивалась совестью.

— Ну и что же ты натворила, мама? — прошептала Найра в пустоту.

Реакция в библиотеке не давала Найре покоя, она прокручивала этот момент в голове снова и снова: бледность, шепот «это моя вина», ярость. Она хотела поговорить с матерью, прижать её к стенке фактами, но понимала тщетность этой затеи.

Ее мать была гроссмейстером дворцовых интриг. Она умела уходить от ответов так изящно, что собеседник чувствовал себя виноватым за то, что вообще спросил. Её броня была крепче драконьей чешуи. Случай представился лишь на пятый день.

Утро началось с суеты. В гостевой спальне, куда его перенесли, Вьярен наконец пришел в себя окончательно. Туман зелий рассеялся. Он сел на кровати, и первым делом, рефлекторно, посмотрел на свои руки. Они были целыми. Новая кожа, тонкие полосы, едва ли можно было назвать шрамами. Но они работали. Он сжал кулак, чувствуя, как натягиваются сухожилия. Боли не было.

— Фрея... — хрипло произнес он, и в его голосе зазвучала стальная нота решимости. — Мне нужно...

— Тебе нужно лежать, — мягко, но непреклонно перебила его мать, подходя к нему. — Твое магическое ядро стабильно, но истощено.

— Мама? — Вьярен был явно удивлен и не совсем обрадован ее появлением, лоб прорезали хмурые морщины. — Плевать на ядро, — огрызнулся Вьярен, пытаясь спустить ноги с кровати. — Зелье? Кристен, оно готово? Мы можем начинать?

Кристен, стоявшая у окна и выглядевшая так, будто сбросила лет десять за эти дни отдыха, покачал головой: — Еще чуть больше двух недель, Вьярен, если мы попробуем ускорить — получим кислотный компот, вместо ключа.

Вьярен скрипнул зубами, и желваки заходили на его скулах. Две недели. Вечность. Королева если и заметила его раздражение то виду не показала а лишь обменялась удовлетворенным взглядом с Поппи. Физически он был спасен. Она подошла к сыну и крепко, порывисто обняла его, прижимаясь щекой к его макушке.

— Я так испугалась, — шепнула она. — Больше никогда не смей так делать.

Вьярен замер, позволяя матери этот момент слабости, но его мышцы были напряжены, а спина оставалась прямой, он ни на миллиметр не прогнулся чтобы позволить матери обнять его за шею, и также нехотя положил ладони ей на талию.

Мать отстранилась, окинула его критическим взглядом и, вернув на лицо легкую, лукавую улыбку, произнесла:

— Ты выглядишь ужасно, милый. Приведи себя в порядок. Ванна, бритье, свежая одежда, вот что разгладит твои морщины и заставит почувствовать вкус к жизни. А потом... приходи ко мне в спальню. Нам нужно поговорить наедине.

****

Оставшись один в своей ванной комнате, под струями обжигающе горячей воды, главнокомандующий Лореллиума наконец позволил расслабиться скованным напряжением мышцам. Он уперся лбом в холодный кафель, чувствуя, как вода стекает по спине. Он ненавидел это чувство. Благодарность. Она жгла его изнутри хуже Огня Гнева. Он был благодарен Кристен за её упрямство. Благодарен Митлаю за то, что тот закрыл собой лекаря. Благодарен Никкелю, который прыгнул под удар зверя. И конечно же благодарен матери. Когда Найра ненадолго задержалась у него после ухода королевы она объяснила ему, что та сделала.

Но вместе с благодарностью в нем поднималась черная, липкая волна ненависти к самому себе. Они видели его слабым, слышали душераздирающие крики полные боли и беспомощности, в тот момент он был на самом дне своей жизни. Он был унижен своей собственной человечностью.

Вьярен с остервенением тер кожу, словно пытаясь содрать с себя воспоминания о собственной слабости. В отражение зеркала, на него смотрел совершенно другой мужчина, намного старше, на лбу залегли морщины, в отражении глаз была лишь глухая пустота а темные круги под глазами дополняли образ делая его еще более мрачным. Он надел черную рубашку, застегнул её на все пуговицы, скрывая горло. Снова надел маску холодного безразличия, и пошел к матери.

Спальня Королевы была островом спокойствия. Вьярен соблюдая этикет, постучал несколько раз и толкнул дверь, мать сидела вполоборота за туалетным столиком, внимательно изучала его, в отражении зеркала. В её взгляде была тревога, которую она безуспешно пыталась скрыть.

— Кристен рассказала мне о зелье, — начала она издалека. — О том, что ты хочешь сделать.

— Верно, — кивнул Вьярен. — Вернуть Фрею, любой ценой, это то что я пытаюсь сделать, особенно после того что узнал.

— Вьярен... — Нарцисса подалась вперед. — Ты уверен, что это разумно? Человеческая душа — хрупкая вещь. Скрижаль Духов — это древняя магия, которая может... повредить тебе.

Вьярен приподнял и усмехнулся темной улыбкой, он знал на что намекала его мать, но он был абсолютно уверен в том что собирается сделать, и проигнорировал ее слова.

— А стоит ли? — вкрадчиво спросила она. — Подумай, милый. Может быть, она скрыла все от тебя не просто так? Может быть, забвение — это тоже форма милосердия? Ты жив. Ты здоров. Зачем ворошить то, что может уничтожить твой рассудок? — Хельга тоже не собиралась сдаваться, надеясь переубедить сына. Вьярен почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение.

— Потому что это моя жизнь, мама! — резко ответил он. — Потому что там, за этой дверью — она. Моя жена, которая по какой-то нелепой случайности, решила что я должен жить а она умереть.

— Но если цена будет слишком высока? — настаивала Нарцисса, и в её голосе прорезались нотки паники. — Возможно, лучше оставить все как есть

Она пыталась защитить его от чего-то, но не могла сказать прямо. И Вьярен, в своем уязвленном, взвинченном состоянии, истолковал её страх по-своему. Он увидел в её словах не заботу, а старое, знакомое пренебрежение отца к происхождению Фреи.

Он резко встал.

— Как есть? — переспросил он ледяным тоном, и его губы скривились в злой усмешке. — Ты имеешь в виду просто оставить ее там, гнить на страницах книги? Чтобы отец удачно смог подобрать мне партию снова?

Хельга опешила.

— Что? Нет, Вьярен, мы не...

— Перестань, — оборвал он её. — Отец никогда не принимал её до конца, верно? И ты тоже. Ты улыбалась ей, но внутри... внутри ты всегда считала, что девушка-целительница недостойна такой жертвы. Что жизнь наследника трона — бесценна, а её — расходный материал.

Если бы только кронпринц, знал насколько был близок к правде. Но он не знал, и даже не мог догадываться на что способна любовь его матери. Насколько ужасной и некрасивой она могла быть.

— Вьярен! — Королева тоже поднялась, её щеки вспыхнули. — Как ты смеешь? Я оплакивала её! Я уважаю её жертву!

— Ты уважаешь её смерть, потому что она спасла твоего драгоценного сына! — выплюнул он. — Но ты не хочешь, чтобы я возвращал ее, потому что боишься, что я снова стану одержим ею. Ты боишься, что я снова выберу её, а не долг перед Империей.

Его слова разили точно в цель. То как он их произносил, королева ощущала каждое слово ударом по лицу. Но виду не подала. Она боялась, нет, она была уверена если Фрея откроет ему правду, она больше никогда не увидит Вьярена.

— Ты не понимаешь... — прошептала Нарцисса, бледнея. — Дело не в крови и не в отце. Дело в правде...

— Мне плевать на твою правду, если в ней нет места Фрее, — отрезал Вьярен. — Я выпью эту эссенцию, мама. Я верну её. И мне все равно, что ты об этом думаешь.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что зазвенели флаконы на туалетном столике.

Хельга осталась стоять посреди комнаты, прижав руку к губам. Он ошибся во всем. Но она не могла ничего исправить, не убив его правдой.

— Глупый мальчишка... — прошептала она со слезами на глазах.

***

Найра не знала, о чем именно мать говорила с братом, но по тому, как быстро удалялись шаги Вьярена, она догадывалась: разговор прошел отвратительно. Она решила подождать, надежда на то что момент для разговора представится, ярким огнем горела внутри. Ей нужно было подумать.

На её удачу, прислуга снова пустила принцессу на кухню. Здесь, в тепле огромных печей, было легче анализировать происходящее. Найра сидела в глубоком кресле в самом темном углу, скрытая тенью, когда массивная дверь тихо скрипнула. В кухню вошла королева. Она не плыла, как обычно, с гордо поднятой головой. Она шла тяжело, её плечи были опущены, перед ней предстала женщина с тяжелым бременем на плечах. Найра увидела её профиль — и её сердце сжалось. Глаза матери были покрасневшими от невыплаканных слез.

Она не заметила Найру. Хельга взмахнула рукой, и домоправителница у раковины замерла. — Поппи, — позвала Королева. Голос звучал глухо, надтреснуто.

Домоправительница тут же обернулась.

— Ваше Величество?

— У меня есть к тебе просьба, — произнесла Нарцисса, опираясь рукой о столешницу. — Принеси мне пергамент, перо и чернила.

— Конечно! Но мадам могла бы позвать меня в покои!

— Я знаю. Я просто... хотела прогуляться. Слушай меня внимательно, Поппи. Я напишу два письма. Первое — для Вьярена. Ты должна будешь хранить его как зеницу ока. Отдай его ему только в тот момент, когда зелье будет готово. Не раньше. Это важно. А второе письмо... его я уже написала. — Она достала из складки платья конверт. — Отдай его Кристен. Но не сейчас. Через два дня.

— Через два дня? — переспросила женщина. — Да, — твердо кивнула Хельга. — Потому что меня здесь уже не будет. Я ухожу сегодня ночью. Валериан места себе не находит в столице, и мое долгое отсутствие может вызвать вопросы у Совета.

Поппи грустно кивнула и исчезла в коридоре. Королева осталась одна. Она тяжело вздохнула, прикрыв глаза рукой, и маска железной леди сползла с неё окончательно.

— Кхм, — громко кашлянула Найра из своего угла.

Эффект был мгновенным. Мать вздрогнула, её спина выпрямилась. За долю секунды на её лице выросла непробиваемая броня холодного высокомерия.

— Найра? — произнесла она ровно. — Тоже ищешь уединения среди кастрюль?

Принцесса медленно вышла из тени.

— Давайте без любезностей, мама. — Она подошла ближе. — Я уважаю тебя. Но за эти дни я поняла одно: у тебя своя игра, и колода твоя крапленая. Что ты скрываешь? Почему ты так отчаянно не хочешь, чтобы Вьярен вернул Фрею? Ты боишься не за его рассудок так ведь?. Это связано с Книгой? С Фреей? С тобой?

Она ждала, что мать сломается. Но Нарцисса смотрела на неё с высоты своего опыта. На её губах появилась горькая усмешка.

— Ничего ты не поняла, моя юная принцесса, — тихо сказала Королева. — Тебе, как и твоему брату, еще учиться и учиться понимать жизнь. Вы ищете врагов там, где их нет, и не видите пропасти у себя под ногами. Она сделала шаг к двери, но остановилась рядом с Найрой, не поворачивая головы.

— Я не отвечу на твои вопросы. Но у меня будет к тебе просьба. Последняя. — Её голос вдруг стал жестким. — Когда Вьярен решит принять зелье... Когда он всё узнает и поймет... Пожалуйста, будь рядом. Не дай ему упасть на дно саморазрушения. Держите его крепко. Все вы. Потому что я... я уже не смогу.

С этими словами она резко развернулась на каблуках и вышла, оставив после себя шлейф холода и недосказанности. Найра осталась стоять посреди кухни. Последние слова упали тяжелыми камнями внутрь сознания. Слова сказанные королевой звучали как прощание человека, который знает, что после раскрытия правды ему не будет места в жизни сына. Найра поняла: секрет, который хранила мать, был бомбой замедленного действия. И таймер уже тикал.

Жидкий свет и Тени сомнений

Королева исчезла так же, как и появилась — тенью, скользнувшей в штормовую ночь. Она не стала будить сына, не стала устраивать долгих прощаний в холле. Утром Вьярен нашел на своем столе лишь конверт из плотной бумаги, запечатанный королевским воском Лореллиума.

В письме не было упреков. Лишь ровные, летящие строки, в которых мать просила прощения за свою резкость и желала ему удачи в том безумии, которое он затеял. Читая эти сухие, сдержанные фразы, главнокомандующий не почувствовал ожидаемого укола вины. Он отстоял свое право на правду. Но где-то под ребрами, в том месте, где обычно живет глубоко запрятанная сыновняя привязанность, шевельнулась тихая, светлая грусть. Он позволил ей уйти в ночь, унося с собой страх за него.

Вьярен провел пальцем по гербу на воску и убрал письмо в ящик стола. Мысль что он обязательно вернется к матери, поселилась светлым маяком в его мыслях. Ему хотелось чтобы эти предрассудки наконец закончились в их семье и мать с отцом смирились с его выбором. Ну а сейчас Кронпринцу некогда было унывать, ведь каждый день приближал его к единственной желаемой цели.

Тишина, опустившаяся на Мэнор после отъезда Королевы Хельги, продержалась ровно два дня. А затем она громкий вопль непонятных эмоций, разрушил идиллию напугав всех до смерти.

Кристен, влетевшая в гостиную с пергаментом в руках, выглядела так, словно только что нашла лекарство от самой смерти. Её обычно сухое выражение лица сменилось обнажив дикий, почти фанатичный восторг.

— Она гений! — выдохнула Кристен, шлепнув письмо на стол перед Вьяреном и Александром, которые только закончили тренировку и сидели в лаборатории начищая оружие. — Твоя мать — абсолютный, непревзойденный гений биоалхимии, и я готова целовать подол её платья!

Письмо, которое миссис Поппи, как и обещала, передала лекарю ровно через два дня, содержало не сентиментальные наставления, а сухие, жесткие формулы древней магии Крови. Оказалось, что все те дни, когда Хельга отмахивалась от разговоров о зелье, она наблюдала и анализировала. И она нашла изъян, точнее сказать она доработала и ускорила приготовление эссенции.

В своих расчетах Кристен опиралась на лунный цикл — эссенции требовалось настояться ровно месяц, чтобы набрать силу для прорыва ментальных барьеров Книги. Королева же перечеркнула эти расчеты одной элегантной правкой.

Она изменила температурный режим, добавив в уравнение погрешность на магию хаоса Пустоши. Но главное — она указала на существование редчайшего артефакта, хранящегося в закрытом сейфе в ее комнате. Флакон с Жидким лунным светом. Свет, пойманный сотни лет назад, сконцентрированный до состояния тягучей, светящейся ртути.

— Нам не нужно ждать месяц! — голос Кристен вибрировал от возбуждения. — Этот концентрат заменит все циклы выдержки. Мы просто добавим несколько финальных катализаторов, вольем свет... и через три дня. Ровно через три дня оно будет готово!

Миссис Поппи, гордая возложенной на неё миссией, уже умчалась в недра комнаты хозяйки искать заветный флакон. Дом наполнился гудением предвкушения, воздух стал плотным, наэлектризованным. У каждого внутри сжалась пружина: финишная прямая появилась из тумана так резко, что перехватило дыхание. И каждый предчувствовал, что эти три дня изменят их жизни навсегда.

В лаборатории было жарко, как в кузнице.Кристен не отходила от котла. Но теперь она была там не одна. Митлай, окончательно оправившийся от яда, превратил один из дальних верстаков в свое лежбище. Контрабандист абсолютно ничего не понимал в биоалхимии, экстрактах и фазах кипения. Но он понимал другое — Кристен выматывает себя до полусмерти. Их взаимодействие было похоже на искрящиеся провода.

— Убери свои ноги с реактивов, варвар! — шипела Кристен, не отрывая взгляда от бурлящей жидкости. — Ты собьешь мне температурный фон!

— Мои ноги холодные, как сердце сборщика налогов, Печенька. Ничего я тебе не собью, — лениво отзывался Митлай, закидывая тяжелые ботинки на край стола.

Он выводил её из себя своими дурацкими комментариями, ленивой позой и тем, что постоянно маячил на периферии зрения. Но каждый раз, когда Кристен начинала покачиваться от усталости, рядом бесшумно появлялась его широкая ладонь со стаканом свежей воды или чашкой горячего бульона.