Чума Катаракх-Сатара. Часть 1. Предвестники

–А вы… простите кто? – Выдавил он.

Флинт продолжал хранить молчание. Может прикидывается немым?

— Это доктор Флинт, – поспешил я пояснить, указывая большим пальцем через плечо. – Я Нихилат. А это Вигго и Файдон.

Эльф прикусил нижнюю губу, его челюсть слегка выдвинулась вперёд, а тонкие брови сомкнулись в озадаченной складке. Я знал это выражение. Он был совершенно сбит с толку, не ожидал ночных гостей, и уж точно не в таком составе. Каждая его жилка протестовала. Всем своим видом он давал понять, что доброго ночлега нам не сыскать этой ночью.

Я протянул конверт. Эльф, не сводя с нас глаз, словно боялся, что мы ворвёмся, принял его длинными, тонкими пальцами. Он разорвал печать, пробежал глазами по строчкам. Его губы беззвучно шевелились. Затем бумага опустилась и на лице расцвела странная, натянутая улыбка – слишком широкая, неестественная, сделанная явно для нас.

– Проходите, проходите, дорогие гости! Не стесняйтесь! – воскликнул он с внезапной, подозрительной сердечностью, отступая вглубь и делая широкий, приглашающий жест.

Мы обменялись быстрыми, недоуменными взглядами. Вигго лишь пожал плечами – мол, раз пускают, че тут думать – и первым шагнул через порог. За ним, всё еще оглядываясь и пожимая плечами в ответ здоровяку, последовал Файдон. Мы с Флинтом вошли последними.

Внутри пахло сушёными травами, воском и чем-то химически-острым. Мы вытерли ноги о причудливый домотканый коврик с вышитыми на нём стилизованными птицами. Хозяин тут же вежливо, но настойчиво попросил разуться и оставить обувь за стойкой.

Мы оказались в торговом зале. Помещение было невелико, но до потолка забито. Стеллажи, гнущиеся под тяжестью банок и ящиков с вычурными символами, делили пространство на узкие проходы. С потолка свисали пучки трав и связки засушенных веток. За длинной, потемневшей от времени стойкой прилавка виднелись аккуратные ряды: мерцающие камни, стеклянные сосуды с жидкостями и порошками всех цветов радуги, выставленные напоказ причудливые инструменты – дистилляторы, весы с чашами и вещи которым названия я просто на просто знаю.

Алассеон, так звали эльфа, встретившего нас. Он всё еще с натянутой улыбкой провёл нас за стенки лавки. Дверь открылась с нарочито громким щелчком. За ней оказалась небольшая, но поразительно уютная жилая зона, специально отгороженная от рабочего хаоса лавки.

В комнате было тепло. Раздутый до красна камин, в котором ещё алели угли. В воздухе витали легкие нотки кедровых поленьев и хвои. Мебели было немного: два кресла у камина, низкий стол, заваленный чертежами и шахматами с причудливыми фигурами, и узкая, почти круговая лестница на второй этаж. На стенах висели изящные гравюры с лесными пейзажами и выцветший от времени фамильный герб – переплетённые ветви и полумесяц. Больше всего в этом уюте меня тронул отдельный шкафчик, доверху заставленный винными бутылками с пыльными этикетками. Значит, тут умеют не только работать.

– Прошу, присаживайтесь, - произнёс Алассеон, наконец-то в его голосе пропала трескучая наигранность, теперь было приятно слышать усталую вежливость. – Я приготовлю чай.

Пока он хлопотал у небольшой очаговой плиты, я и Вигго неловко топтались у стола, будто дикие звери в непривычной клетке, в то время как Флинт и Файдон словно растворились в высоких спинках кресел у камина. Взгляд пробежал по разбросанным бумагам: раскрытый журнал с записями на эльфийском, усыпанный графиками, похожими на крутые горы, и зарисовка кристаллов. А на самом краю стола, будто нарочно выставленный напоказ, стоял небольшой ларец из темного, почти черного дерева. Замок на нём был выточен в форме головы совы с закрытыми глазами.

С лестницы донёсся скрип, потом тяжелые, сонные шаги. Спускался второй эльф. Он был старше брата. Светлые волосы были собраны в строгий хвост. На нём была такая же простая ночная рубашка.

Он широко зевнул, потер глаза, и словно вспомнив про гостей, подошёл к каждому, чтобы пожать руку.

-Ландо, -произнёс он, подавая руку Вигго. Голос был низким, сонным.

-Ладно? – переспросил Вигго, нахмурившись.

-Ландо. Моё имя – Ландо. Означает…

Вигго, не дослушав, перебил его крепким, по-солдатски жестким рукопожатием: - Вигго.

Эльф лишь едва заметно приподнял бровь, но церемонии рукопожатия не нарушил. Поздоровавшись со всеми, он схватил со стола письмо, прислонился к винному шкафу и начал читать его про себя, шевеля губами.

– Ага… – протянул наконец Ландо, переваливаясь с ноги на ногу и отрывая взгляд от письма. Его глаза, зелёные, но чуть бледнее, чем у брата, медленно обвели каждого из нас с головы до ног. – Принц Аранель редко просит о личных одолжениях. Тем более таких… необычных.

Алассеон в этот момент поставил на стол поднос с дымящимися чашками. Аромат горьких трав и мёда мгновенно наполнил комнату.

– Пейте, – сказал Ландо, беря свою чашку. – С дороги расслабляет. Чебрец и мёд лучший способ согреться.

Он отпил глоток, и вновь принялся оценивать нас взглядом. «Расслабляет, говоришь», – подумал я, чувствуя, как в воздухе постепенно растёт напряжение.

Файдон протянул руку к кружке. Аккуратно стараясь не пролить кипяток на пол, он преподносил её ко рту. Поняв, что чай ещё слишком горяч, он отодвинул кружку ото рта и спросил: – Необычных одолжениях? Это, конечно всё лестно, но письмо... о чём конкретно просит принц? Я думаю, что принцы не из тех, кто отправляет послания только ради любезностей.

Ландо обменялся быстрым взглядом с братом. Алассеон, стоявший у плиты, беспомощно развёл руками, словно говоря: «Думай сам».

-Конкретно, - произнёс Ландо, откладывая чашку и скрещивая руки на груди. – Принц пишет, что вы оказали ему неоценимую услугу. И что теперь он просит вас об ещё одной. Большей. Он и его братья Менер и Рино, отправились на северо-запад, к городу Уль-Нап. Они движутся по следу… источника Чумы. Но их путь разделился.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

-Связь с ними прервалась две недели назад. Последнее, что успел передать Менер – они нашли «вход». И что им не помешала бы помощь. Стражников хватает, а вот людей, которые не боятся погрузиться в тьму с головой мало. Принц считает, что это вы.

-Вход? – хрипло переспросил Вигго, оторвавшись от созерцания огня. Его кулаки непроизвольно сжались. – Вход куда? К какой-то чумной твари?

-Возможно, - честно ответил Ландо. – Или в место, где эта «тварь» когда-то родилась. Аранель и его братья – не просто воины. Они охотники на артефакты и исследователи. Они ищут сердцевину Чумы. И похоже Менер и Рино что-то нашли.

Файдон тихо вздохнул, проводя пальцем по кругу своего рога.

- И он хочет, чтобы мы, в лохмотьях и без карты, пошли вытаскивать его братьев из какой-то дыры в земле, где сидит суть этой заразы? – Такую циничность и отсутствие страха было удивительно слышать.

- Он просит вас попытаться, - поправил его Ландо. Его голос стал тише, но твёрже. – И он не посылает вас на смерть с пустыми руками. Помимо ночлега и припасов… мы можем помочь вам кое-чем. Информации что там в Уль-Напе у нас нет, но как туда попасть мы знаем. И о аномалиях мы кое-что знаем.

Он подошёл к столу и положил ладонь на деревянный ларец с совиным замком.

– А ещё… здесь. От принца. Для вас ключ, который, по его словам, может пригодиться в темноте.

Теперь все, кроме мистера «нетакуси» смотрели на ларец.

– Вы предлагаете сделку, – Заговорил Файдон. – Мы идём на верную гибель за вашего принца и его братьев, а вы… даёте нам ночлег и намёки.

– Я ничего не предлагаю. Предлагает принц. А я лишь озвучиваю то, что написано в письме. И это не сделка, а сотрудничество, – поправил его Ландо. В его глазах пропал сон. – Вы свет, пришедший из тьмы, по словам Аранеля. Ваши силы… необычны. Принц верит, что в этом есть смысл. Что вы можете туда, куда другие не сунуться. А мы… мы дадим вам всё, что можем, что вы оттуда вернулись. С его братьями. И с ответами.

Он обвёл взглядом нашу странную компанию. Беседой увлечены были все кроме доктора. Флинт, сидя в кресле не пошевелился. Он пристально смотрел в тлеющие угли, буквально олицетворяя фразу, что на огонь можно смотреть вечно.

– Мир гниёт на корню, господа. Чума пожирает его по кусочкам. Сидеть сложа руки – значит сгнить вместе с ним. Принц Аранель делает ставку. На вас. Решайте.

– Да что тут думать… И так ясно, что я в деле, – прозвучал из глубины кресла голос Флинта. Он по-прежнему не отрывал взгляда от очага, будто разговор вёл не с нами, а с тлеющими углями. Мы переглянулись. Молчание доктора было красноречивее любой речи – решение принято. Путь в пропасть был одобрен.

– Ладно. А в каком смысле «необычные силы»? – подхватил нить Вигго, поворачиваясь к эльфам. – Принц, лёжа в горячке успел нас как следует разглядеть?

Ландо отпил чай и поставил чашку с тихим стуком о дерево.

– Не знаю, что именно он разглядел, но от вас, здоровяк, и от вашего крылатого товарища энергией веет за версту. Причём разной, – его взгляд перевёлся на Файдона. – От Файдона, да? – он на секунду замялся, вспоминая имя. – От Файдона исходит магия… классическая. Как у волшебника, чародея и прочего духовного сброда. Она структурированная, её можно почувствовать и описать. А вы двое… Вы этот шаблон рвёте. Нихилат хоть как-то укладывается в рамки, его сила похожа на поток, хоть и тёмный. А в тебе, Вигго, в тебе будто печь горит. Ты как будто энергетический заряд, который вот-вот рванёт.

Мы с Вигго встретились взглядами. В его карих глазах я увидел то же непонимание, что и у самого себя. Эльф говорил правду – такой мощи, как у Вигго, я тоже не встречал. А что он может почувствовать во мне?

– Да, я тоже ощутил, - тихо добавил Файдон, поглаживая уставшие ноги. – Сила Вигго… она не магическая. Как будто физическая, но…

– Откуда это взялось? Встрял Алассеон, собиравший некоторые чашки. – Никогда не проявлялось раньше?

Вигго тяжко вздохнул, потер ладонью щетину на щеке.

– Честно? Оно как-то само всё вышло. Инстинктивно. Когда мы были в катакомбах, кандалы – бах, и нет их. Камни на Нихилата падают – я уже там. Не думал. Просто… захотел и смог.

– То есть до этого ничего подобного не было? – не отступал Алассеон.

– Я восемь лет тянул лямку в северном гарнизоне Элириона. Обычный солдат. Какая магия?

Солдат? – выстрелило у меня в голове.

– Никаких чудес, - Вигго мотнул головой, уставившись в пространство перед собой, словно вглядываясь в прошлое. – Служба как служба. Бандитские набеги, шайки оборванцев, возомнивших себя колдунами… Последнее, что помню перед пленом… К нам в расположение нагрянул один тип такой...

– Какой? – спросил Ландо.

– Странный. Слишком странный для тех мест. Высокий, сложен как кузнец, но лицо… не солдатское. Глаза – зелёные, яркие. Вёл какие-то переговоры с командиром. А потом… – Вигго поморщился. – Потом у нас на кухне весь провиант сгнил за ночь. До последней крошки. Варенное мясо превратилось в слизь, хлеб почернел. Да всё стухло короче.

После недолгой тишины Ландо переспросил:

– И это всё?

– А тебе ещё что-то надо? Всё… Пообещали разобраться. Я лёг спать, а проснулся уже в цепях. И… будто меня через мясорубку провернули. Всё тело ломило.

– Эти глаза и эта и гниль – не совпадение, – тихо заключил Алассеон.

Пока они продолжали разговор, Ландо незаметно приблизился ко мне. В его пальцах мелькнул изящный портсигар их тёмного дерева. Он щёлкнул им у самого моего уха:

– Выйдем? На балконе воздух яснее.

Я лишь кивнул, а после поставил недопитую чашку на стол.

Лестница на второй этаж была узкой и крутой, ступени поскрипывали под ногами. Верхний ярус оказался скромным: две спальни, разделённые лёгкой ширмой из резных деревянных панелей, инкрустированных серебряными прожилками. Уютно. На стуле наброшенный плащ, на этажерке – стопка пожелтевших гримуаров, на стене – изящный, но старый лук. Миф о безупречной эльфийской чистоте развеялся как дым.

Ландо приоткрыл дверь на балкон, пропуская меня вперёд бесшумным жестом. Ночной воздух ударил в лицо прохладой и пахнущей хвоей, хоть и не такой насыщенной. Он вошёл следом, притворив дверь за собой. Достал две тонкие самокрутки в тёмно-коричневой бумаге, одну протянул мне.

– А ты откуда такой? – спросил он, прикуривая от одной спички и передавая коробок мне.

Подкурив, я вдохнул крепкий дым с травянистым послевкусием. Голова слегка закружилась.

– Какой именно?

– Окрас, - прямо сказал Ландо, выпуская струю дыма в звездное небо. – Я бывал за морем. Видел драконорождённых. Красных, бронзовых, даже одного белого и без крыльев. Но чёрных…– он повернул лицо ко мне. – Чёрных не видел. И таких, как твой друг Файдон – тоже кстати не видел. Когда я спускался к вам, я думал, может, ты людоящер, раскрашенный сажей. Но у них нет крыльев. И хвост без таких шипов.

Вопрос повис в воздухе. Я стоял, задаваясь вопросом – откуда я? Казалось, я всегда был здесь, но Авалон, эти леса, этот балкон – всё было впервые.

- А драконорождённые разве только за морем водятся? – спросил я, сдерживая дрожь в голосе.

- Не только. Но в этих землях – никогда, - твёрдо сказал Ландо. – Исторически здесь – люди, дворфы и мы. После открытия Прорехи и суматохи, что за ней последовала, каждый потянулся к своим. Великий расизм. Дворфы ушли в гору, строить свой Уль-Нап. Мой народ – к источникам энергии, что бьют на востоке. А ваши сородичи… – он сделал глубокую затяжку, и на выдохе продолжил. – Ваши остались там, по ту сторону моря. Так что твой цвет, друг, – он не просто редкий. Он невозможный для этих мест.

– Интересно выходит, - сказал я, больше думая вслух, чем обращаясь к Ландо. – Мне кажется, тут нет ничего по-настоящему странного. Только мы так считаем. Аномалии могут быть во всём и везде. Вот скажи, ты видел когда-нибудь тёмных эльфов?

Ландо замер, сигарета остановилась на пол пути ко рту. Его глаза сузились.

– Что? Тёмных эльфов? – Он покачал головой, и в этом движении была уверенность и легкий, почти суеверный протест. – Такого не бывает. Ни одна хроника никогда не рассказывала об этом. Мы дети солнца и звёзд. Темнота нам не присуща. Это цвет праха, а не жизни.

– Бывает, возразил я тихо. – И ещё как. Я своими глазами видел эльфа с кожей цвета пепла. Не бледной, а именно серой, холодной. От него… веяло чем-то злым. Хотя нет, это грубо сказано. Недобрым веяло.

Ландо уставился на меня, и в его взгляде я видел требование доказательств. Недоверие и внезапное, острое любопытство.

– А где ты его видел?

Мой разум вновь подложил мне бомбу. Я зажмурился понимая, что моя голова — это ненадёжный и предательский инструмент, погрешность которого велика. Вместо чёткого ответа в мыслях были лишь обрывки: мерцание факелов, ощущение взгляда тёмного эльфа. Картинки были яркими, но вырванными из полного образа…

Я зажмурился, пытаясь поймать хоть что-то ценное. Ничего.

– Не помню… – прошептал я. — Это… сложно объяснить. Это как пытаться вспомнить сон.

Ландо наблюдал за мной ещё мгновение, потом его взгляд смягчился. Мне показалось, что он тоже сталкивался с чем-то необъяснимым.

– Ладно, – просто сказал он, бросая окурок. Он не стал давить. Возможно, в этом городе научились не задавать лишних вопросов. –Пойдём. Твои друзья, наверное, нас потеряли.

Мы вернулись на первый этаж, в тёплый, пропитанный ароматами трав полумрак лавки. Алассеон деловито раскладывал на полу перед камином охапки грубоватых, чистых одеял и подушек, создавая подобие спальных мест. Файдон и Вигго сидели в стороне наблюдая за процессом, стараясь не мешать.

– А вы где были? – громко спросили Вигго, заметив, как мы спускаемся по скрипучей лестнице.

– Курить ходили.

– И не позвали?! – воскликнул здоровяк, разводя руками.

Ландо, стоявший рядом со мной, неожиданно хмыкнул. Затем с улыбкой он вытащил изящный портсигар. Он щёлкнул крышкой, убедился, что внутри есть несколько тонких сигар, и протянул его Вигго.

– Дарю. Считай авансом. Только не курите в помещении. У меня тут реактивы, которые не любят дыма.

Вигго взял портсигар, ошеломлённо разглядывая тонкую работу, затем посмотрел на Ландо, на меня, и его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке.

— Вот это я понимаю, гостеприимство!

Глава 5 "Городские отблески"

Утро наступило предательски быстро, без намёка на милость. Я не выспался от слова «совсем». Мы спали на полу, на грубых тканях. Нет, я привык к плохим условиям, честно, но покой ко мне не приходил. Лёжа в постели, я чуял, как по полу веет полынью. Тепло от камина было убаюкивающим, а чай, любезно предложенный перед сном, и правда успокаивал. Всё дело в том, что Флинт и Файдон совершенно не умеют спокойно спать. Как будучи спящим можно так метаться во сне? Хвост Файдона жил своей судорожной жизнью, а Доктору как будто кошмары снились.

С рассветом, когда серый свет начал сочиться сквозь ткани, мы потихоньку пробуждались. За чашкой утреннего чая мы мозговали на тему того, что может понадобиться в дорогу. Нельзя идти к Уль-Напу в лохмотьях и с пустыми руками. Братья эльфы, Ландо и Алассеон, проявили щедрость. Они раскрыли свои сундуки, делясь одеждой. Алассеон, более искусный в рукоделии, ещё до рассвета засел с иглой и ниткой, перешивая эльфийские туники и камзолы под наши диковинные формы.

Я не люблю носить чужое. Чужая ткань хранит отпечатки чужой жизни, чужого запаха, и это беспокоит мои обострённые чувства. Но наши старые тряпки были изношены до состояния праха. Ещё одна неделя в дороге – и от них остались бы лишь воспоминания. Теперь у меня были штаны из плотной ткани и подобие свободной рубахи. Надеть её из-за крыльев было испытанием. Обувь на мои широкие, когтистые лапы не нашлась, в прочем она мне и не нужна.

Вигго преобразился полностью, как будто нашёл своё истинное обличье. Теперь он был обут в тяжёлые, подбитые гвоздями ботинки. Его мощный торс скрывал чёрный, просторный плащ с капюшоном, а ноги облачились в крутые штаны из парусины – реликвия из времён, когда Ландо увлекался мореходством.

Файдон же был зрелищем одновременно жалким и комичным. Ему достался синий выцветший камзол, сидевший мешком, и нелепые шаровары, которые Алассеон экстренно расширил в районе копчика, создав подобие окна для хвоста. Но это было единственное, что удалось приспособить.

Эльфы, помимо одежды, вручили нам небольшой, но звонкий кошель. «На первое снаряжение для похода в Уль-Нап».

За завтраком – пресными лепёшками и травяным чаем – поднялся шумный спор о том, что кому нужно. Я отмахивался: моё оружие всегда со мной – когти, реакция, тело. Вигго, наливаясь азартом, заявил, что его кулаки «крушат камень, а не царапают», и предложил по приезду в город дворфов устроить спарринг, чтобы выяснить, чьи аргументы весомее. Файдон, нервно поправляя свой камзол, бормотал о зельях и свитках. И только Флинт, молчавший до этого, четко и холодно произнёс:

– Мне нужен револьвер. И патроны. Иначе моя полезность в столкновении равна нулю.

Деньги поделили пополам. Логично было разделиться. Флинт вызвался идти с Файдоном – его интересовали слухи о местном мастере рунописания, у которого могли быть особые чернила. Мы с Вигго взяли на себя более приземлённую задачу – провизия и дорожное снаряжение.

Базарчик ютился прямо за углом от «Серебряных Ветвей», на небольшой, вымощенной булыжником площади. Он оказался не таким уж и маленьким. Народу, несмотря на ранний час и общую атмосферу упадка, было предостаточно. С рассветом подтянулись телеги из окрестных деревень.

Запах свежего хлеба… Пусть его и перебивали погребальные костры, но я точно чуял его. Когда я был ещё ребёнком, я не мог оторваться от выпечки. Мама говорила, что мне суждено будет стать пекарем, но судьбу не выбирают. Будучи маленьким, я любил воровать сырое тесто со стола, так как даже оно казалось мне вкусным. Я любил слегка недопёкшиеся пироги, из-за мясного сока тесто приобретало совершенно новые нотки. И отдельным видом наслаждения был запах свежего хлеба. Мне повезло проживать неподалеку от старухи, которая пекла хлеб для церкви, и каждое утро до ухода на службу я просыпался с наслаждением. Когда все спорили о вкусе в запахах, все говорили, что любят весьма необычные ароматы. Кому-то доставлял запах топлива, кому-то мыла, цитруса, а мне лично – свежий хлеб.

Мы видели, как мимо проезжали закрытые повозки, из-под брезента которых торчали босые, восково-жёлтые ступни. Их сопровождала городская стража с повязками на лицах. Утренний вывоз умерших от чумы. Будни Авалона.

У торговцев царило однообразие: на прилавках громоздились початки кукурузы и ощипанные тушки кур. Мясо, яйца, зерно. У некоторых была мука. Мы с Вигго выбрали самого бойкого и непохожего на скорбящего торговца – рыжего, краснощекого человека, который активно зазывал покупателей.

Он оказался приятным собеседником. Вигго, с его простотой и прямотой, вёл «ловкую» беседу о погоде и крепости куриных костей, а я поддакивал. В итоге мы выторговали скидку и загрузили в мешок добрый десяток початков и две тушки. На вопрос, почему сплошная кукуруза и куры, торговец, понизив голос, махнул рукой:-Чума, господа, она капризная. Картошку сгноила, пшеницу выбелила, яблоки почернели на корню. А эта – держится. Куры тоже, болеют дохнут, но несутся пока. С востока, говорят везут разное, да дорого, да опасно. А у нас что выросло, тем и торгуем. Выживаем.

Яйца брать не стали – Вигго настаивал, что они хрупкие, мол разобьём по дороге. Договорились, что курицу засолим и упакуем у эльфов.

Спать хотелось невыносимо, веки тяжелели с каждым часом. Но вместо того, чтобы покорно поплестись назад в дом и вздремнуть, Вигго решительно ткнул меня локтем в бок и кивком указал на невзрачное каменное здание в конце площади с вывеской «ПРЕДЖЕКТУРА».

-Туда, - буркнул он. – Гарнизонные записи. Может, про «Сумрак» что-то есть. Может, и про меня.

Я хотел возразить, но в его глазах горела упрямая, почти детская надежда найти хоть ниточку к своему прошлому. Как я мог отказать?

Преджектура оказалась небольшим административным гнездом: первый этаж – казармы для городской стражи, а второй – бюро с писарями и архивами. Стражи на входе не проявляли рвения: они кучковались у входа, пили чай из жестяных кружек и перекидывались похабными шуточками. Внутри царил хаос. Сплошной балаган. Женщина с истерикой требовала найти вора, укравшего её сундучок с фамильными цацками. Двое мужчин орали друг на друга, деля стену сарая. Пахло потом, в воздухе летала пыль.

Проход вглубь, к стеллажам с папками, был открыт – видимо, считалось, что в этом хаосе воровать бумаги никому в голову не придёт. Вигго быстро сориентировался. Он ловко извивался между спорщиками, и подошёл к ряду полок, помеченных буквами. Его толстый палец скользил по корешкам, пока не остановился на одной подборке, перетянутой бечёвкой. На ней чёрными, жирными чернилами было выведено: «СУМРАК. Гарнизон. Отчётность. Инциденты.»