Капитан Фантом. Том 1

В общем, этот самый Урбан Морено был настоящим счастливчиком.

– А что сейчас творится в гостинице «Убитый бык»? – спросил Сезар.

Диего уверил сеньора капитана, что каждый, кто хоть раз проехал по дороге между Каталаюдом и Сигуэнсой, знает наверняка, что «Toro Matado»[33] – это настоящее прибежище дьявола. Гостиница стоит на скале в урочище Пенас, которое расположено в четверти мили от того, что называют большой дорогой. Каждая тропинка в горах так или иначе ведет к этой дьявольской ночлежке, которая стоит так, словно находится в центре огромной паутины. Немало путешественников, будучи уверенными, что проскочили это проклятое место, неожиданно оказывались перед совершенно незнакомым строением, потому что у гостиницы четыре фасада, и ни один из них не похож на три других… Все эти путешественники давно спят в сырой земле, зарытые в погребе Барбары Мунос.

– Но вам не следует беспокоиться, – добавил дон Диего Вальверде, испугавшись, что может лишиться попутчика, – в эту ночь будет светить полная луна, а сам я настолько хорошо знаю дорогу, что могу пройти через горы с завязанными глазами. Мы можем обогнуть урочище Пенас, взяв левее, все время левее… А вас, сеньор, я приглашаю утром позавтракать в корчме «Святого духа», лучше которой нет во всей Сигуэсе.

Сезар подошел к окну. Уже наступила ночь. В небе действительно светила луна, и горизонт был чист.

– Сделаем все, как вам будет угодно, сеньор Вальверде, – сказал он, укладываясь в кровать. – Разбудите меня, когда придет время отъезда, а пока я немного посплю.

Дон Диего пожелал ему спокойной ночи и умолк, как послушный сын, охраняющий покой своего отца. Сезар проспал три часа, что вполне достаточно для настоящего солдата. В какой-то момент его начали трясти, прервав сон, в котором он видел Бланш де Кабаниль. Во сне девушка улыбалась ему сквозь кружевную вуаль. Чтобы вскочить с кровати, потребовалось одно мгновение. Оказалось, что погода резко переменилась. Сильный ветер задувал в окна их комнаты, а по небу летели черные свинцовые облака.

– Святая Троица! Иисус-Мария! – причитала хозяйка гостиницы, укладывая чемодан юного лейтенанта. – Надеюсь, что в такую бурю вы не двинетесь в путь, сеньор Диего. Вы ведь местный и знаете, что происходит во время ночной бури в горах. Я знала вашего отца и вашу мать, молодой человек. Это были добрые и практичные люди. Через два часа в горах обрушатся потоки воды.

– Не волнуйтесь, добрая дама, – отвечал сильно побледневший Вальверде. – До Бухаррабаля всего полтора лье. Через два часа мы уже будем по ту сторону гор.

– Храни вас Господь, молодой человек! – очень серьезно произнесла хозяйка и перекрестилась. – В такие темные ночи Урбану Морено самое раздолье. Надеюсь, вас не подстережет какая-нибудь беда!

Она вышла из комнаты. Капитан Сезар, затянув пояс, сказал:

– Друг мой, я видел очень сладкий сон. Скажите прямо, вам действительно необходимо отправляться в путь этой ночью?

– Это необходимо для спасения моей чести, – с явной печалью в голосе ответил Вальверде. – Майор всячески старается выставить меня трусом, а мне давно хотелось ввязаться в какое-нибудь рискованное предприятие вроде того, что мы собираемся предпринять этой ночью.

– Вам нужен проводник! – воскликнула появившаяся на пороге хозяйка гостиницы. – Наймите проводника, чтобы спокойно преодолеть опасные участки пути. Два добрых мула будут вам полезнее ваших лошадей. Жибоз за пару монет согласился сопровождать вас. Так вы сделаете доброе дело, кавалеры, и проявите разумную осторожность. Только Жибоз отыщет для вас дорогу, которая не ведет к «Toro Matado».

К вашему сведению, джентльмены, пока Диего рассказывал историю об «Убитом быке» и его жестокой хозяйке, Сезар де Шабанель крепко спал. Поэтому его неуверенность объяснялась лишь изменившейся погодой. Решив, что впереди их ждет романтическое приключение, он сказал хозяйке:

– Мы согласны, добрая дама. Ведите своего Жибоза и принесите бутылку французской водки.

V

«Убитый бык»

Сеньор Педро протянул Красному Дику свой стакан, и это стало сигналом к всеобщей выпивке.

– Джентльмены, – продолжил он, осушив стакан, – хозяйка гостиницы принесла бутылку водки и привела какого-то чудно́го горбатого карлика, одетого в лохмотья. Его прямые волосы были зачесаны за гигантские уши и ниспадали на лицо, которое чуть не вдвое превышало высоту его тела. В наглых глазенках карлика горели дьявольские огни.

– Вот Лазариль, наш бедный Жибоз, – сказала хозяйка. – Он предан, как собака, сеньоры, а Урбана Морено чует за версту. Если вы нальете ему чуточку водки, то он помчится впереди вас быстрее самых резвых лошадей.

Горбун с гордым видом предстал перед офицерами. Его горящие глаза с вожделением поглядывали на бутылку. Сезар и Вальверде выпили по стакану вина. Горбун, в распоряжение которого предоставили бутылку, вернул ее абсолютно пустой. Выпив, он горестно вздохнул и с усилием расправил плечи. Со стороны могло показаться, что его узкая грудь мгновенно стала в два раза шире.

– Пора в путь, если хотите пройти через урочище до начала грозы! – скомандовал он.

Во дворе уже громко фыркали две лошади, и через мгновение Сезар и Диего были готовы отправиться в путь. Пока офицеры ехали по улице, до них доносились пожелания доброго пути, расточаемые хозяйкой гостиницы, но стоило им свернуть за угол, как обстановка резко изменилась. Граница городка осталась позади, и они сразу оказались в сельской местности на ровной пыльной дороге, пересекавшей голые поля. Тучи тем временем сгущались, и из-за них ненадолго показывалась луна, быстро перемещавшаяся по небосклону.

Сильные порывы ветра поднимали вихрящиеся тучи пыли, но с неба пока не упало ни единой капли. Издалека доносился мощный гул, как будто в горах уже вовсю разбушевалась гроза. Из-за завываний ветра сгустившаяся тьма казалась особенно зловещей. Жибоз, громко распевая, шагал впереди и в ночи его хриплый голос навевал страшную тоску.

– Смелее, кавалеры! – время от времени выкрикивал горбун. – Такая ночь очень хороша для Урбана Морено! Надо добраться до урочища до того, как нас нагонит ураган.

После этих слов он своим каркающим голосом вновь затягивал унылую песню. Изредка из-за туч выглядывала луна и освещала его странный силуэт, который бодро несся по белой от пыли дороге. Когда же сгущалась тьма, силуэт горбуна сразу пропадал в ночи, и лишь слышался из мрака напев его леденящей душу песни.

Сезар де Шабанель чувствовал себя вполне уверенно и оставался таким же спокойным, каким мы видели его за ужином. Он был привычен к подобным ночным прогулкам, где бы они ни выпадали на его долю. Чтобы поколебать его хладнокровие, требовалось обрушить на него совсем уж запредельные опасности. Зато бедный юный лейтенант после ужина утратил всю свою говорливость и веселую общительность.

Кромешная тьма так сильно сдавила ему грудь, что он лишился дара речи и лишь часто и затрудненно дышал. На беззаботные реплики своего компаньона он отвечал резко и односложно, и при этом его недомогание – то ли физическое, то ли моральное – постоянно усиливалось. Несколько раз капитан интересовался состоянием здоровья своего товарища. Тот нехотя отвечал, и на этом разговор обрывался.

– Эй, горбун! – неожиданно прокричал Сезар. – Подойди поближе. Давай поболтаем, а то мне скучно.

Жибоз тут же замедлил шаг и прервал свою песню.

– Во всем, что касается беседы и ходьбы, я полностью к услугам вашей милости, – сказал он.

– Ты, я вижу, парень смышленый. Давно ты живешь в этих краях?

– С тех пор, как появился на свет, сеньор.

– Твои родители родом из Медина-Коэли?

– Ха-ха-ха! Мои родители! – пронзительно расхохотался Жибоз. – При всем уважении к вашей милости не могу не признаться, что нашли меня в капусте.

– Значит, тебя зовут просто Лазариль?

– А вот и нет. Зовут меня, к вашему сведению, Ласарильо Хибосо[34]. Полагаю, что это очень красивое имя.

– Расскажи мне о нашей дороге, Лазариль. Насколько она долгая в горах?

– По равнинной части дороги нам осталось шагать четверть мили, а в горах дорога тянется шесть лье. Но это смотря куда приходится двигаться, сеньор. Сама дорога совершенно прямая, но только если не двигаться в обход, и, коли удастся уклониться от встречи с тем, кто нас поджидает, то, клянусь своим спасением, мы точно избежим неприятных неожиданностей.

В его речи чувствовалась откровенная насмешка, хотя она была не лишена серьезности. Капитану речь горбуна очень понравилась.

– Так ты думаешь, Жибоз, что он нас поджидает? – послышался срывающийся голос Вальверде.

– Больно ночь хороша, чтобы он не захотел попытать счастья… Но нам еще четверть часа шагать по равнине, а я знаю один проход, который они пока еще не додумались перекрыть.

– Значит, их много? – спросил Сезар.

– Зависит оттого, как идут дела, сеньор. Если дела идут в гору, тогда Морено ни в чем себе не отказывает. А когда наступает мертвый сезон, он работает один, не считая подручных из «Убитого быка».

– А сам-то ты чем зарабатываешь на жизнь, Лазариль?

– То тем то другим, ваша милость. Я питаюсь не столько хлебом, сколько агуардьенте. Весной и осенью я нанимаюсь проводником к путешественникам, осенью подворовываю с полей маркиза Бласа де Кабаниля, которого зовут Богатым Человеком…

– Значит и там есть, чем поживиться?

– Везде есть чем поживиться… А зимой я либо попрошайничаю, либо ворую.

– Воруешь, – повторил Сезар, удивленный таким смелым признанием.

– Но сейчас-то лето, сеньор, – ловко вывернулся горбун. – Вам не следует меня опасаться, потому что я останусь без работы, если начну обворовывать путешественников.

– Пусть меня черти возьмут, если я доверюсь этому типу! – шепнул Вальверде на ухо Сезару.

– Скажи мне, Лазариль, – задал очередной вопрос капитан, – тебе доводилось встречаться с Урбаном Морено?

– Да, и довольно часто, сеньор.

– Он действительно храбрый убийца?

– Убийца – да, а храбрый нет. Он редко нападает на дороге на таких вооруженных людей, как вы. На дороге можно схлопотать пулю. Гораздо удобнее нападать в «Убитом быке».

– А ты бывал в «Убитом быке»?

– Я там целый год провел, сеньор, когда португалец Самуэль работал у галисийки слугой. А я был слугой у слуги. Давно это было, но на моем бедном теле до сих пор сохранились следы от полученных ударов. Сам я маленький, но двоих ненавижу очень большой ненавистью.

– А как же ты удрал из «Убитого быка»? Неужели они тебя пожалели?

– Они никого не жалеют… Когда Самуэль отправился на поиски лучшей жизни, я добыл себе свободу, пообещав снабжать их клиентами.

– И ты приводил им клиентов?

– Только одного, – не задумываясь, ответил горбун.

– То есть как, гнусный негодяй!.. – воскликнул капитан, резко остановив коня.

– Поезжайте, сеньор, поезжайте! – с хихиканьем оборвал его Лазариль. – Мы уже у подошвы горы и, с вашего позволения, я прошу вас соблюдать тишину… Поверьте, тут ночью темно, как в аду…

Действительно, тьма все больше сгущалась, но нетрудно было заметить, что пейзаж заметно изменился. Обработанные поля сменились холмистой местностью, то здесь, то там попадались купы пробкового дуба. Дорога стала каменистой и пошла вниз, петляя вдоль стоявших друг напротив друга возвышенностей.

– Я намерен рассказать вам, сеньор, – бесстрастно продолжил свою речь Жибоз, – как я не по своей своей воле заработал премию в пять дуро, обещанную мне Урбаном и галисийкой. В прошлом году я взялся сопровождать из Бухаррабала в Медину-Коэли старого бедного еврейского торговца, который в силу своего возраста уже находился на пороге смерти. Между прочим, пояс этого торговца был под завязку набит деньгами. Ехал он на муле, потому что знал, что все перегонявшие повозки кучера вступили в сговор с бандитами. Еврей был в гостях у своих родственников и теперь возвращался в Сигуэнсу, куда я незадолго до этого без каких-либо происшествий сопроводил группу англичан. В Бухаррабале на постоялом дворе не было свободных мест, а в гостиницу его не пустили. Поэтому, хоть и было уже поздно, он решил тронуться в путь. Мне это было безразлично, и мы с ним отправились по намеченному маршруту. Происходило это в ноябре, когда в горах по ночам опускается густой туман, а в ту ночь, как назло, еще и не светила луна. Наслушавшись стонов старика, который, сидя на муле, постоянно жаловался на неровную каменистую дорогу, я сказал ему: «Сеньор, дорога, которая проходит ниже, более длинная, но и более ровная». «Я очень тороплюсь, – ответил он. – Лучше я умру в дороге, чем потеряю деньги, которые принадлежат моим детям». В итоге мы остались на короткой дороге, но внезапно его мул споткнулся о камень. Старик упал, а когда я его поднял, он был без чувств. Я не знал, что мне делать, но тут представился случай возблагодарить Господа: нас нагнал какой-то монах из монастыря, что находится в Аркосе, который ехал на осле. Он помог мне привести еврея в чувство и угостил его и меня водкой из своей фляжки. Затем он сказал: «Я знаю неподалеку одно местечко, где старику окажут первую помощь…» В горах мне были неведомы какие-либо дома, но я точно знал, что «Убитый бык» находится не меньше, чем в одном лье от того места, где мы находились, и поэтому смело принял предложение монаха. Через какое-то время мы втроем – я, старик и монах – добрались до дома, который мне еще не доводилось видеть. Мы прошли в низкую дверь, и тут от удивления я испустил крик: оказалось, что мы попали в кухню галисийки, и сама она была тут как тут, да такая довольная, что потрепала меня по щеке и назвала своим дорогим дитя. А монах отклеил бороду, откинул капюшон, и я увидел суровое лицо Урбана Морено.

– А что стало со старым евреем? – спросил Сезар де Шабанель.

– Он был в одном шаге от смерти, но все еще продолжал дышать. Увидев, что мне вручают пять дуро, он стал искать глазами выход, надеясь сбежать. Его дрожащие руки сжимали пояс, в который, я думаю, в тот момент переселилась душа старика. Галисийка проткнула его вилами, а ее муж Мунос пырнул кинжалом, и старик рухнул посреди кухни. Кровь из его тела все никак не вытекала, и им потребовалось целых пять минут, чтобы его добить. Потом еще долго по ночам я вспоминал его вопли. Наконец он умер, но пришлось отрезать ему кисти рук, чтобы отцепить их от пояса, в котором обнаружили сто пятьдесят унций золота. Свой последний взгляд он бросил на меня, сопроводив его проклятьем. Я готов поклясться спасением своей души, что, если бы мне хватило сил прибить галисийку с мужем и Морено, то еврей сохранил бы сокровище своих детей.

Не успел Жибоз возбужденно договорить последние слова, как в зарослях крушины, росшей по краям дороги, послышался какой-то треск. В этот момент путники находились уже в горах, и с черного, как деготь, неба начали капать крупные капли дождя.

Жибоз проскользнул между двух лошадей и прошептал:

– Я говорил слишком громко и слишком долго. Урбан Морено меня услышал.

Сезар де Шабанель невольно содрогнулся. Он понял, что в этом месте невозможно защититься от мушкетной пули, пущенной из зарослей. Едва живой от страха Вальверде молча скорчился в седле. Горбун тоже умолк.

Внезапно первая молния разорвала ночное небо, осветив обе стороны дороги, поросшие приземистыми соснами. Впереди открывался проход между двумя чащами кустарника, высокими, как стены гигантских крепостей.

– Мы правильно держим путь, – произнес Жибоз. – Перед нами Адамово ущелье, которое ведет к вершине Сен-Фердинанд. После этой вершины надо брать левее, да побыстрее, потому что дорога открыта со всех сторон, а мы находимся в Кастилии!

– Проходи первым! – скомандовал Сезар перед входом в ущелье, в котором два человека не смогли бы пройти плечом к плечу.

Теперь они двигались между двух стоявших стеной горных массивов, вершины которых, казалось, соприкасались, образуя свод над головами путников. Было так темно, что Сезар решил, что его приказ выполнен. Ему казалось, что Жибоз шагает впереди, следом за ним движется Вальверде, а он, Шабанель, замыкает шествие. Но не успели они сделать и трех шагов, как жуткий вопль заставил его подпрыгнуть в седле и обернуться. Вспыхнула вторая молния, и он за долю секунды успел увидеть могучего человека в маске, который схватил горбуна за волосы и приподнял над землей.

– Назад, Вальверде! – воскликнул Сезар в тот момент, когда видение растворилось в ночи. – Надо спасать беднягу!

Чтобы развернуться, не хватало места, и он заставил коня пятиться задом. Вернувшись к входу в ущелье, он напряг слух и различил два звука: треск в соседнем кустарнике и удалявшийся грохот копыт лошади Вальверде, который, не раздумывая, бросился наутек.

Шабанель уловил направление первого звука, и пришпорил коня, заставив его нырнуть в самую гущу кустарника.

– На помощь! На помощь! – вопил горбун шагах в двадцати впереди него.

И тут же из горла Жибоза вырвался приглушенный стон, словно его сжала железная рука.

Шпоры Шабанеля во второй раз впились в конские бока, и животное послушно продолжило пробивать проход в густом кустарнике. Капитан время от времени кричал: «Лазариль, ты где?» В ответ не раздавалось ни звука. Через сотню шагов конь и наездник вырвались из непроходимого кустарника, но в этот момент земля ушла из-под ног коня, и они оба рухнули в пустоту.

Из леса донесся взрыв хохота, но капитану было не суждено его услышать, потому что в тот момент он скользил по наклонной плоскости, в конце которой его конь вновь потерял точку опоры и рухнул в пропасть.

Только чудом, для свершения которого не было ни единого шанса, и на вероятность которого нормальный игрок сроду не поставил бы даже один пистоль против ста, капитану удалось одновременно ухватиться рукой и зацепиться полой офицерского сюртука за ветки кипариса, свисавшие над пропастью.

Замерев в полной неподвижности и понимая, что малейшее его движение может привести к смертельному исходу, он сообразил, что наверху кто-то прислушивается и с нетерпением ждет, когда из пропасти донесется предсмертный крик. На эту мысль его натолкнули падавшие сверху камешки и струйки песка.

Вскоре справа от него послышался звук шагов. Какой-то человек спускался по тропинке, оставаясь при этом невидимым для капитана. Человек спустился на самое дно пропасти и стал бить по кресалу, чтобы зажечь фонарь. При этом он довольно громко бормотал:

– Куда же, черт побери, подевалось тело?

В тусклом свете вспышек сохранявшему неподвижность капитану удалось наконец разглядеть место, в котором он оказался. Нависавший над пропастью тонкий кипарис едва держался за скалу своими чахлыми корнями. Проявив хладнокровие, можно было перебраться на твердую землю, если только сухие ветки не сломаются под тяжестью тела. Сезар сделал отчаянную попытку, и она оказалась удачной. В этот момент голос из глубины произнес:

– Похоже, у этих французов всегда с собой веревка повешенного! [35] Здесь никого нет, кроме лошади!

Как вы понимаете, джентльмены, капитан не стал терять время на выслушивание злобных проклятий. Он вновь полез в чащу кустарника, стараясь не шуметь и отыскивая наощупь дорогу.

Теперь он не сильно опасался встречи с Урбаном Морено и его сообщниками. Ступив в Адамово ущелье, он заблаговременно переместил пистолеты из кобуры за пояс и убедился в том, что его драгунская сабля по-прежнему висела на поясе. Этого было более чем достаточно, чтобы урезонить испанского бандита и любое количество его подручных.

Больше всего он опасался, что в такую темень может сбиться с дороги или вновь свалиться в какую-нибудь яму. За ветки кипариса невозможно ухватиться дважды, а под начавшимся проливным дождем земля стала скользкой, как стекло, и невозможно было понять, куда следует ставить ногу.

После долгих и безуспешных поисков смертельно уставший Сезар де Шабанель так и не смог найти проход в Адамово ущелье, но зато вышел на вполне сносную дорогу. Он взглянул на карманные часы. Был уже час ночи. Из этого следовало, что прошло примерно два часа, как он расстался со своими спутниками, и за это время, скорее всего, прошагал в горах целый лье в стороне от главной дороги.

Что стало с его компаньонами? Участь бедняги Лазариля явно была незавидной. Но что могло случиться с Вальверде? Этот потомок Сида не продемонстрировал отвагу, достойную романтического испанского героя, но ведь он был совсем еще ребенок, а в ту ночь даже воздух был пропитан страшными предчувствиями.

Капитану было свойственно великодушие. Я полагаю, что любой отважный воин испытывает жалось к дрожащему от страха человеку. Хоть юный лейтенант и дал деру, Сезар беспокоился о нем и надеялся встретить живым и невредимым за завтраком в Сигуэнсе. А поскольку обнаруженная капитаном дорога была вполне прямая и твердая, он вытащил саблю из ножен и, не принимая других мер предосторожности, решительно двинулся вперед.

Так он прошагал целый час. При той скорости, которую он развил, пройденное расстояние должно было составить не менее двух лье. В этом месте максимальная ширина гор не достигает и половины лье. Привыкший ориентироваться на незнакомой местности, Сезар свернул на первую же тропу, пересекавшую его дорогу под прямым углом, и решительно зашагал по ней, не сомневаясь, что через четверть часа он обязательно выберется на равнину.

Расчет капитана оказался верен. Строго через пятнадцать минут горизонт начал светлеть, а росший по обеим сторонам густой кустарник постепенно исчез. В кромешной тьме ему удалось разглядеть возникшую перед ним ограду, которую он сходу перескочил, обрадовавшись ее появлению, поскольку ограда служит предвестником человеческого жилья.

В самом деле, на фоне темного неба показалась крыша дома, а за ней капитану привиделись и другие дома, колокольня, в общем, целая деревня, которая наверняка была не чем иным, как долгожданным Бухаррабалем. В довершение ко всему этот первый дом оказался гостиницей, о чем свидетельствовала неразличимая в темноте вывеска, которая колыхалась на ветру и скрипела на петлях креплений. Из печной трубы валил дым, что само по себе является добрым знаком, а из-за закрытых ставен первого этажа пробивался свет.

Любой из нас, джентльмены, за годы военной службы не раз испытал приятные чувства, схожие с теми, которые испытал капитан при виде такой благостной картины. Это было самое подходящее место для того, чтобы высушить намокшую под дождем одежду, согреть сердце чашей теплого вина и успокоить взбунтовавшийся желудок какой-нибудь яичницей. Ну и наконец здесь можно было переждать в полной безопасности, что немаловажно даже для самых отважных сердец, испытанных такой кошмарной ночью. Деревня! Колокольня! Бандиты остались далеко позади, и капитан, расслабившийся при виде тихой гавани, подумал: «Было бы славно, если бы и Вальверде чувствовал себя не хуже, чем я!»

Он постучал в дверь. В двери немедленно открылось смотровое окошко, и в ней появилась голова мужчины, который с беспокойством взглянул на капитана.

– Вы один, господин путешественник? – послышался вежливый и ласковый голос.

– Один, дорогой хозяин, – ответил капитан, – и к тому же промокший до костей.

– Жуткая ночь, Пресвятая Троица! – произнес ласковый голос. – Неужели вы прошли по горам пешком?

– Откройте, хозяин! – теряя терпение, приказал Сезар. – После поговорим!

Голова исчезла, окошко захлопнулось, послышался приятный звук отодвигаемого засова и откидываемых крюков, и вскоре на пороге показался коротышка, выглядевший вполне достойно и благодушно. В руке у него была лампа. Это ему принадлежал столь гармонично звучавший голос, который показался еще слаще после приветственных слов:

– Добро пожаловать, сеньор путешественник!

Сезар де Шабанель начал с вопроса:

– Не прибыл ли раньше меня конный молодой офицер испанской армии по имени дон Диего де Вальверде?

– Вы имеете в виду этой ночью, сеньор?

– Ну, конечно. Он ехал в направлении Бухаррабаля, намереваясь добраться до Сигуэнсы.

– Вот как! – улыбнувшись, повторил хозяин. – Он ехал в Бухаррабаль!

– А разве я не в Бухаррабале?

– Именно так! Где же еще вы можете находиться, сеньор, как не в Бухаррабале?.. Здесь живут бедные, но честные и богобоязненные люди. Да, да!.. Что же касается молодого испанского офицера, то он, скорее всего, проехал мимо, потому что мы его не видели… Подтверди, Уго, что мы не видели молодого испанского офицера.

Откуда-то из-за вытяжки очага послышалось хриплое ворчание. Этот звук издал растрепанный парень, который вытирал фаянсовое блюдо полотенцем, черным, как чернила.

К сожалению, бедные хозяева сельских гостиниц зарабатывают не так много денег, чтобы позволить себе нанимать слуг с приятными лицами. Впрочем, физиономия этого парня была слишком уж нехороша, и Сезар инстинктивно подтянул свой пояс, который он успел ослабить, чтобы сидеть с максимальным удобством.

В очаге тлели остатки углей. Стол стоял посередине комнаты, которая здесь считалась столовой. Стены в помещении были совсем голые, не считая нескольких грубых картинок, приклеенных к штукатурке. На половине обрамленных рамками рисунков были изображены святые, а на остальных красовались портреты знаменитых бандитов, и к ним прилагались описания их замечательных подвигов. Такой культ бандитов нисколько не принижает достоинства испанских гостиниц, поскольку он присущ всей Испании.