Философ из цифровой пещеры

«Господи, как же здесь круто пахнет», — предательски прошептало его подсознание. «И пол… пол реально цвета дуба. Я думал, это бетон. Как хорошо, что она выбросила те бутылки, я спотыкался об них три месяца».

Но вслух он продолжал возмущаться:

— И окна! Зачем ты открыла окна?! У меня глаза болят от ультрафиолета! Я живу в дарк-моде!

Эвелинн медленно поднялась из кресла. Она подошла к Антону так плавно, что казалось, будто она не идет, а скользит по воздуху. Остановившись вплотную, она посмотрела на него сверху вниз (даже без демонической формы она была на полголовы выше благодаря каблукам).

— Кричи громче, смертный, — её губы изогнулись в садистской, снисходительной усмешке. — Я же чувствую твою эссенцию. Ты пытаешься изображать гнев, но твое крошечное, измученное дошираками сердечко прямо сейчас поет от облегчения. Ты так рад, что кто-то наконец-то вычистил твою конуру, потому что самому тебе не хватало на это ни сил, ни воли.

Она изящно ткнула острым ногтем ему в грудь.

— Твоя агрессия — это просто страх. Страх того, что теперь тебе придется соответствовать этому чистому полу. И привыкай, Антон. Это только первый круг моего персонального ада для тебя. Иди умывайся. Твоя зубная щетка, кстати, была аннигилирована. Я положила новую. Если ты не почистишь зубы в течение трех минут, я лично выдерну их теневым хлыстом. Время пошло.

Антон замер, тяжело дыша. Он хотел сказать что-то едкое. Что-то про «Тян не нужны». Но вместо этого его предательский организм выдал тихое, покорное:

— А паста… мятная есть?

Эвелинн удовлетворенно хмыкнула. Пытка нормальной жизнью началась успешно.

***

Новая зубная щетка оказалась пугающе жесткой, а мятная паста обожгла десны, отвыкшие от такого агрессивного ухода. Умываясь над раковиной, которая впервые за три года обрела первозданный белый цвет, Антон чувствовал себя так, словно с него заживо снимают старую, привычную чешую.

Когда он, шаркая босыми ногами, выполз на кухню, его ждал новый визуальный удар.

Многовековой слой жира над плитой, который Антон ласково называл «кухонным сталактитом», был аннигилирован. Древняя чугунная сковорода, которую он использовал как подставку под кружки, сияла чистым металлом. А за крошечным кухонным столиком, который Эвелинн неизвестно откуда откопала и отмыла до блеска, его ждало главное испытание.

Демонесса грациозно опиралась бедром о столешницу. Перед ней, на столе, стояла тарелка. От неё исходил пар.

Антон подошел ближе, вытянув шею. Он смотрел на содержимое тарелки с таким же выражением лица, с каким сапер разглядывает сложную самодельную бомбу. Там лежала какая-то коричневая зернистая субстанция, а сверху медленно, истекая золотистыми каплями, таял солидный шматок сливочного масла.

— Это… патч с новыми текстурами для лапши? — подозрительно спросил Антон. — Почему оно не неоново-оранжевое?

— Это гречка, смертный, — Эвелинн скрестила руки под грудью, и ткань её черной рубашки соблазнительно натянулась, но взгляд её оставался холодным, как ледник во Фрельйорде. — Базовый углевод. Её ели твои предки. На ней выросли целые цивилизации. Она не светится в темноте, не вызывает мутации ДНК и, в отличие от твоих порошковых зелий, в ней есть настоящая пищевая ценность. Садись. Ешь.