Еженон Паскаль

— Украл гаденыш? Отвечай я тебя спрашиваю!

— Нет! Я не крал!

Отец замолчал и заскрипев руками махнул на меня рукой, этим жестом он велел мне уйти с глаз долой, я сделал слабый шаг в сторону тарелки с горячим супом, это была моя порция на сегодня, но рука отца схватившаяся за мой воротник, не позволила мне двинутся дальше.

— Снимай с себя это…

— Можно мне покушать?

— Раздевайся я сказал!

Ждать ответа было бесполезно, сверлящий взгляд отца пробирал меня насквозь, я начал раздеваться. Тут мама возразила отцу но тут же замолчала когда он впился и в нее взглядом, и бабуля тоже посмотрела на нее отложив вареную морковку подальше от лука но ближе к гороху. Мама лишь жалобно взглянула на меня и тихо кивнула. Мне пришлось раздеться до трусов. Отец взял мою одежду и вылил на нее мою порцию горохового супа, после чего я был свободен, я убежал на чердак.

5

Вина

После обеда, который мне так и не достался, за окном скрылось солнце, и приползли тучи, они принесли с собой сильный ливень. Ливень — это хорошо, это значит, что мое наказание по сбору урожая отменяется, вместо этого мне поручили помыть бабулю в ванной. Женевьева поручила мне это задание и пропала с неприкрытым хохотом из моей комнаты, ну, в смысле, чердака. Я надел коричневый свитер с горлом и черные брюки, на ноги натянул желтые вязаные носки и спустился вниз. Дома стало холодно, в ванной комнате уже ждала бабушка, мама принесла полотенце, свежую одежду для бабушки и успокоила меня словами о том, что отца не будет несколько дней дома, он уехал вместе с мистером Канюфайгером в город по каким-то важным делам, каким делам, разумеется, никому не сказал. Я знал мистера Канюфайгера немного, лишь пару раз в моей жизни он появлялся в нашем доме. Но эти пару раз я запомнил надолго, отец и Айрон Канюфайгер, которого на самом деле звали Кларк, и неизвестно почему он называл себя чужим именем. Когда этот странный мистер Кларк или мистер Айрон, в общем, Канюфайгер был у нас дома, отец вел себя иначе, не орал и не буянил, иными словами, из отца будто изгоняли его самого и подменяли кем-то другим, кем-то более адекватным. Мама ушла и оставила меня один на один с бабулей, она в это время уселась на маленький табурет и пыталась снять носок. Я наклонился и стал ей помогать, мы не говорили, просто молча раздевались, она себя и я ее. — Ежик, я хотела тебе что-то сказать… Я снял четвертый носок с правой ноги, потому что у бабушки мерзли ноги, и она всегда надевала на себя множество слоев одежды, но для ее возраста это нормально. — Да, бабуля. Мы переглянулись, и в ее светлых глазах с пожелтевшим белком из-за болезни, отразилась какая-то искра здравого ума. Помимо желтухи у бабушки была еще и другая болезнь — деменция, огонек в глазах утонул в желтом болоте в глазах, и она вновь открыла рот, над верхней губой которого были редкие черные усики. — Пошевеливайся! Дубина! Ты хочешь, чтобы я тут околела и умерла? — Да, бабуля. — Что? Ах ты бессовестный! — Я не в этом смысле. На вопли бабули прибежала сестра узнать, что у нас происходит. При виде сестры Женевьевы, бабуля начала свою роль. Играть свою роль у нее значило то, что она начнет жаловаться и плакать без причины, и пока я не окажусь наказанным за что бы то ни было, концерт не прекратится. — Женевьева, дочка! Помой бабушку! Будь душкой! После этих слов Феаклы, моей бабули, Женевьева выгнала меня с уточнением того, что я даже не могу такое простое дело сделать, как помыть любимую бабушку. Я прошел из ванны на кухню, где мама пила чай. — Садись, Еженон, я тебя покормлю. Я сел на стул возле мамы, и она налила мне гороховый суп, я жадно начал уплетать суп, давясь хлебом, мама лишь с умилением смотрела, как пропадает суп из тарелки. — Я знаю, почему ты убежал из дома. Прожевав еду как следует, я удивленно посмотрел на маму, неужели она знает, что произошло той ночью, когда я решил сбежать. Неужели она знает, что я убежал не из-за рыбы? — Еженон, где ты пропадал всю ночь? Тебе плохо в нашей семье? Я что, такая плохая мать, что ты готов убежать от меня? А бабушка? Ей уже почти девятый десяток, неужели она плохая? Нельзя так с больными людьми, она же старенькая. Почему ты все время заставляешь отца нервничать, а ты подумал о том, как тяжело твоей сестре? Женевьева круглый день трудится по дому, помогает мне, а еще и учится успевает. Неужели ты решил, что ты один можешь ничего не делать просто потому, что мы забрали тебя из школы? — Я помогаю. — Все, что я от тебя вижу, Еженон, это то, что ты приносишь только неприятности в нашу семью, почему ты не можешь, я даже не знаю, относиться к своей семье с пониманием. Ты мне скажи, тебе чего-то не хватает в жизни? У тебя что, нет одежды? Почему ты украл где-то эти вещи? Почему ты всегда доводишь меня до слез, Еженон? На лице матери появились слезы, я подошел к ней, чтобы обнять, но она оттолкнула меня и велела идти к себе в комнату. — Спасибо большое за суп. После того, как меня покормили, я не вернулся в комнату, вместо этого я вновь поднялся на чердак, примостившись возле окна, я укрылся в слегка влажное одеяло и смотрел на град за окном, который шел словно снег.