АТЛАС:ГОРИЗОНТ

Аид шагнул в зал. Его ботинки, покрытые слоем звукоизолирующего полимера, не издали ни звука. Он остановился в трех метрах от стола, в зоне, отмеченной тонкой, едва заметной линией на полу. Зона подсудимого. Зона, где биометрические сканеры, встроенные в паркет, считывали не только его ДНК и сетчатку, но и микроскопические изменения в химическом составе его пота, пытаясь обнаружить ложь или страх.

— Верховный Директор Аид, CID 0003, — голос, раздавшийся из динамиков, был лишен эмоций. Это был синтезированный тон ИИ «Нексуса», но Аид знал, что за ним стоит оператор из старой гвардии. — Вы предстаете перед Внутренним Трибуналом по обвинению в нарушении Статьи 4, Раздела 1 Устава 1946 года: «Абсолютная Секретность и Запрет на Онтологический Шок». А также в несанкционированном перехвате глобальных ядерных арсеналов и публичном раскрытии данных класса «Омега» цивилизациям, не входящим в Триархию.

Аид медленно обвел взглядом троих судей.

Элиас Вэнс (CID 0008). Бывший аналитик МИ-6, человек, который когда-то курировал финансовые потоки «Пантеона» в Европе. Его руки, лежавшие на столе, дрожали. Не от старости — от страха. Аид видел, как микроскопически напряжены сухожилия на его запястьях, как расширены зрачки, как гальваническая реакция кожи выдает панический ужас перед лицом утраты контроля. Вэнс пах ментоловыми пастилками и старым потом.

Мадам Линь (CID 0011). Кибернетический имплант, заменяющий ей левый глаз, тускло светился янтарным светом. Она была архитектором протоколов «Аргус». Ее лицо было каменной маской, но Аид знал алгоритмы ее импланта: частота моргания век увеличилась на четырнадцать процентов. Она боялась не его. Она боялась данных, которые он обнародовал.

Генерал Торн (CID 0015). Ветеран операций «Атласа» в Афганистане и Чечне. Шрам, пересекающий его губу, дернулся, когда он наклонился вперед. В его взгляде не было страха. Была только та самая, свинцовая усталость и ярость человека, который всю жизнь верил, что мир можно удержать только силой, и теперь видел, как его веру объявляют устаревшей.

— Вы слушали обвинения, Директор, — произнес Торн. Его голос был хриплым, как трение наждачной бумаги о бетон. — Как вы plead? Виновен или нет?

Аид не моргнул. Его тактический визор проецировал прямо на сетчатку биометрические профили всех троих. Он видел их слабые места. Он видел, как их собственные тела предают их, выдавая то, что они пытались скрыть за десятилетиями муштры.

— Я не признаю юрисдикцию этого Трибунала, — тихо, но с кристальной четкостью ответил Аид. Его голос не эхом отразился от стен; звукопоглощающие панели мгновенно поглотили его, сделав слова интимными, почти шепотом, который каждый из судей услышал прямо у себя в голове. — Устав 1946 года был написан для мира, который сгорел. Вы судите меня по законам призраков. А я отвечаю за мир живых.

В зале повисла тишина. Тяжелая, звенящая, насыщенная электричеством надвигающегося насилия. Торн медленно положил руку под стол. Аид знал, что там, под панелью из черного дерева, находился аналоговый детонатор, способный активировать термитные заряды, заложенные в несущие колонны зала. Старая школа. Если не можешь победить в споре — сжечь комнату.

Но Аид также знал, что Майя, находящаяся на орбитальной станции «Страж», уже три минуты назад перехватила управление аналоговыми контурами Сектора Зеро. Детонатор Тorna был просто куском пластика, не способным замкнуть цепь.

— Вы нарушили фундаментальный принцип, — вмешалась Мадам Линь, ее янтарный глаз сфокусировался на Аиде, пытаясь сканировать его нейроинтерфейс. — «Атлас» существует только до тех пор, пока мир не знает о его существовании. Мы — тень. Тень не может бросать вызов свету. Вы раскрыли нас. Вы отдали нам наши секреты правительствам, которые завтра объявят нас террористами. Вы уничтожили щит, которым мы прикрывали человечество.

— Щит, — повторил Аид, и в его голосе прорезалась та самая сталь, которая заставляла дрожить врагов «Атласа», — не может защитить планету, если небо падает на нее целиком.

Часть вторая. Обвинение Теней

Торн нажал кнопку на своем терминале. В воздухе над черным столом материализовалась голографическая проекция. Это был не просто текст; это был массив данных, визуализирующий каждое действие Аида за последние сорок восемь часов. Красные нити, пересекающие глобус, показывали перехват ядерных шахт в Северной Дакоте, сибирской тайге, на подводных лодках в Южно-Китайском море. Желтые пульсации обозначали утечку данных в серверы ООН, Пентагона и ЦК КПК.

— Посмотрите на это, — голос Вэнса дрожал, он указывал трясущимся пальцем на красные нити. — Это безумие. Вы лишили мир его единственного сдерживающего фактора. Ядерный паритет был хаосом, который мы контролировали. Мы использовали страх «Пантеона», чтобы направлять этот хаос. А теперь вы отдали кнопки детям, которые даже не понимают, что такое радиация. Когда начнется паника, когда правительства поймут, что их арсеналы заблокированы неким «Атласом», они начнут стрелять друг в друга, чтобы вернуть контроль. Вы спровоцируете войну, которую мы пятьдесят лет предотвращали!

Аид смотрел на голограмму. Он видел не хаос. Он видел математику. Он видел алгоритм выживания, который старый совет отказывался принимать.

— Вы путаете контроль с иллюзией контроля, Элиас, — ответил Аид, не отводя взгляда от красных нитей. — Вы думаете, что «Пантеон» боится ядерного удара? Они продают уран. Они финансируют террористов, чтобы создавать локальные конфликты, которые отвлекают внимание от их истинных целей. Ваш «паритет» был не щитом. Он был кормушкой.

Он сделал шаг вперед, пересекая невидимую границу зоны подсудимого. Биометрические сканеры в полу мигнули красным, предупреждая о нарушении протокола, но Аид проигнорировал их. Его нейроинтерфейс, связанный с ядром «Нексуса», подавил сигналы тревоги, заставив систему думать, что он является самим ИИ.

— Вы обвиняете меня в нарушении Статьи 4, — продолжил Аид, его голос становился тише, но от этого приобретал вес физического давления. — «Запрет на Онтологический Шок». Вы верили, что человечество слишком хрупко, чтобы знать правду о своем месте в пищевой цепочке Вселенной. Вы верили, что если они узнают о «Третьей Стороне», о Жнецах, о том, что их ДНК — это просто сырье для чужого инкубатора, они сойдут с ума. Они начнут сжигать города, они будут молиться фальшивым богам, они будут убивать соседей, чтобы те не достались пришельцам.

Мадам Линь резко встала, ее стул с грохотом упал назад. — Это именно то, что произойдет! Вы не знаете психологию масс, мальчик! Вы провели всю жизнь в «Кузнице» и в «Альбатросе». Вы думаете, что люди — это такие же холодные уравнения, как вы сами. Но они иррациональны. Они эгоистичны. Они сломаются!

— Они уже сломались, — парировал Аид. — Просто вы этого не видите, потому что смотрите на них через фильтры «Аргуса». Вы видите статистику. Вы видите индексы доверия и уровень кортизола в глобальных сетях. Но вы не видите того, что я видел.

Аид поднял правую руку. Его нейроинтерфейс активировал главный голографический проектор зала. Карта мира с красными и желтыми нитями рассеялась, превратившись в пыль. На ее месте возникло нечто иное.

Это была не карта. Это была бездна.

Трехмерная проекция пояса Койпера. Холодная, мертвая зона за орбитой Нептуна. Но она не была пустой. Она пульсировала. Миллионы фиолетовых и багровых точек, сплетенных в гигантскую, живую спираль, которая медленно, но неумолимо сдвигалась к внутренним планетам. Математические формулы, описывающие гравитационные аномалии, тепловые следы и биомассу, висели в воздухе, светясь болезненным неоновым светом.

— Сорок тысяч единиц, — произнес Аид. Звук его голоса тонул в гуле проекции. — Материнские корабли размером с небольшие луны. Дроны-пожиратели. Биокорветы. Они не используют электромагнитный спектр. Они скользят по складкам темной материи. Ваши спутники «Аргус» не видят их, потому что вы запрограммировали их искать радиоволны и тепловые следы. Вы искали врага двадцатого века в космосе двадцать первого.

Вэнс побледнел так, что его кожа приобрела серый, пепельный оттенок. Он смотрел на фиолетовую спираль, и его губы беззвучно шевелились. Торн замер, его рука, все еще лежащая под столом, медленно разжалась. Даже янтарный глаз Линь расширился, зрачок внутри механической линзы сузился, пытаясь сфокусироваться на масштабе угрозы.

— Авангард, который мы уничтожили в точке Лагранжа, был не армией, — тихо сказал Аид, глядя прямо в глаза Торну. — Это были сборщики проб. Они проверяли, созрел ли урожай. И наш ответ, наш гравитационный луч, сказал им, что мы представляем ценность. Не как угроза. Как биоматериал высшего класса.

Он обвел взглядом зал.

— Вы говорите о панике. О онтологическом шоке. Но какой шок ждет их, если мы позволим этому флоту достичь орбиты Луны? Вы думаете, Жнецы будут брать пленных? Вы думаете, они оставят образцы для ваших музеев? Они переработают восемь миллиардов человек в органическое топливо для своих двигателей. Они выпьют океаны, чтобы охладить свои реакторы. И они сделают это в тишине. В той самой тишине, которую вы так яростно защищаете.

Часть третья. Вскрытие Парадигмы

Тишина в зале была абсолютной. Гул голографической проекции казался единственным звуком во Вселенной. Старая гвардия «Атласа», люди, которые манипулировали судьбами наций, которые убивали и спасали, не выходя из тени, теперь выглядели так, словно перед ними положили счет за все их грехи, и сумма оказалась неподъемной.

— Вы не понимаете, — прошептал Вэнс, его голос сорвался на хрип. — Если мир узнает... если правительства поймут, что у нас нет оружия, способного их остановить... начнется война всех против всех за ресурсы, чтобы построить флот, которого у нас нет. Они разорвут друг друга на части еще до прихода Жнецов.

— Хаос, — кивнул Аид. — Вы правы. Будет хаос. Будет паника. Будут бунты, и будут гореть города, и будут падать правительства. Но это будет хаос борьбы. Это будет хаос вида, который понял, что он загнан в угол, и решил кусаться, а не покорно ложиться под нож. Вы хотите управлять их страхом. Я хочу дать им этот страх как топливо. Потому что только страх смерти может заставить восемь миллиардов человек забыть о границах, о валютах и идеологиях, и начать ковать щит.

Торн медленно поднялся. Его шрам побелел. В его глазах больше не было ярости. Только глубокое, экзистенциальное отчаяние человека, который осознал, что его вся жизнь была ошибкой.

— Алан Стоун подписал Устав, — глухо произнес Торн. — Он держал этот мир на своих плечах, чтобы мы не стали монстрами. Чтобы мы не играли в богов. А ты... ты только что объявил себя богом, который решает, кому жить, а кому гореть в панике. Ты нарушил Меморандум.

Аид почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Упоминание Стоуна было ударом ниже пояса, рассчитанным на эмоцию, которую он, как он думал, давно в себе убил. Но он вспомнил запах табака и виски в бернском особняке. Он вспомнил дрожащую руку старика, передающего ему черную папку. Он вспомнил слова, выжженные на его памяти.

Аид не стал повышать голос. Он просто активировал свой нейроинтерфейс, и в воздухе между ним и столом материализовался еще один голографический объект. Это был не массив данных. Это был скан. Старая, пожелтевшая бумага, с характерными водяными знаками, которых не существовало в цифровых базах. Подлинник «Меморандума Стоуна», написанного в 1984 году, за два года до его смерти.

Аид начал читать. Его голос был ровным, но каждая буква падала, как тяжелый свинцовый груз.

— «Мы создали организацию вне закона. Вне морали. Вне национальностей. Это было необходимо, чтобы предотвратить хаос. Но необходимость не оправдывает бесчеловечность», — произнес Аид. Он посмотрел на Вэнса. — Вы помните эту строку, Элиас? Вы были в комнате, когда он это писал.

Вэнс отвел взгляд.

— «Пантеон сменил оружие. Пули на цифры. Взрывчатку на ликвидность. Мы не можем остаться в прошлом. Но мы не должны стать машинами, которые мы так долго уничтожали», — продолжил Аид, переводя взгляд на Линь. — Вы создали «Аргус», чтобы видеть все. Но вы ослепли, потому что смотрели только на людей. Вы забыли посмотреть на звезды.

Он повернулся к Торну.

— «Программа "Наследие" — это не перековка. Это воспитание. Не лояльность к флагу, а лояльность к балансу. Не отсутствие прошлого, а осознанное будущее. Мы дадим им выбор. И мы должны быть уверены, что они выберут верно. Не потому что мы приказали. А потому что мы научили их спрашивать "почему?"».

Аид сделал шаг к столу. Он положил ладони на холодное черное дерево.

— Стоун завещал мне не слепое подчинение Уставу 1946 года. Он завещал мне право на ошибку. Право на грех. Право сломать старую парадигму, если она ведет к вымиранию. Дэниел Кросс, последний из Триархии, умер, передавая мне эту папку. Его последние слова были не «Соблюдай секретность». Его последние слова были: «Держи мир, Дэниел. Но не сдавливай его».

Голограмма пояса Койпера пульсировала, отбрасывая фиолетовые блики на лица судей. Багровая спираль Жнецов казалась теперь не просто угрозой, а неизбежным приговором, который старый совет пытался отсрочить, пряча голову в песок.

— Эпоха теней закончилась, — тихо, но с несокрушимой твердостью произнес Аид. — Тень не может остановить гравитационный коллапс. Тень не может перестроить экономику планеты за четырнадцать месяцев. Нам нужен свет. Даже если он ослепит их. Даже если он ослепит нас.

Часть четвертая. Разлом Печати Омега

Вэнс внезапно рассмеялся. Смех был сухим, ломающимся, похожим на треск сухих веток. Он посмотрел на Тorna и Линь, затем снова на Аида.

— Ты думаешь, ты победил? — прошептал Вэнс. — Ты думаешь, потому что ты перехватил ядерные шахты и раскрыл нас миру, ты теперь хозяин «Атласа»? Устав 1946 года содержит протокол «Омега». Если Директор действует во вред фундаментальной безопасности вида, Триархия имеет право на активацию протокола «Стирание». Мы не просто убьем тебя, мальчик. Мы сотрем «Атлас» с лица земли. Мы уничтожим базы, мы взоржем серверы, мы оставим мир в неведении, даже если для этого придется убить половину наших агентов. Лучше мир в слепоте, чем мир в панике.

Торн кивнул. Его лицо было каменным. Линь закрыла свой человеческий глаз, оставляя гореть только янтарный имплант. Они были готовы на это. Они были фанатиками своей парадигмы.

Вэнс протянул руку к небольшой, незаметной панели в центре стола. Печать Омега. Биометрический сканер, связанный с аналоговым контуром, который, в обход всех цифровых систем «Нексуса», должен был отправить сигнал самоуничтожения на все базы «Атласа» по всему миру. Термитные заряды в серверных, отравляющие газы в казармах, спящие агенты, которые получат приказ уничтожить друг друга. Тотальный хаос, чтобы сохранить тайну.

— Прощай, CID 0003, — сказал Вэнс, его палец завис над панелью.

— Майя, — произнес Аид. Не в микрофон. Просто мысль, направленная через квантово-запутанный канал, связывающий его нейроинтерфейс с орбитальной станцией «Страж».

Вэнс нажал на панель.

Ничего не произошло.

Ни гула, ни сирен, ни мигания красных ламп. Панель под его пальцем просто погасла. Янтарный свет механического глаза Линь дрогнул и сменился на глубокий, тревожный синий. Системы зала начали перезагружаться, но не в режиме «Стирание». Они переходили в режим, которого не существовало в Уставе 1946 года.

— Что ты сделал? — выдохнул Торн, его рука инстинктивно потянулась к кобуре под пиджаком. Но кобура была пуста. Оружие было изъято еще на входе в Сектор Зеро.

— Вы думаете, я пришел сюда один? — спросил Аид. Его голос был лишен торжества. Только констатация факта. — Вы думаете, я позволил вам собрать этот Трибунал, не зная, что вы попытаетесь нажать эту кнопку? Вы учили меня предвидеть ходы противника. Но вы забыли, что я учился не только у Стоуна. Я учился у вас. У вашей паранойи. У вашего страха потери контроля.

Голограмма пояса Койпера исчезла. На ее месте в воздухе материализовалась новая эмблема. Не титан, держащий сферу на плечах. Эмблема, которую Аид спроектировал сам, в тишине своей каюты на «Страже», глядя на холодные звезды. Круг, разомкнутый в верхней части, устремленный вверх, к горизонту. Внутри круга — не сфера, а сетка, охватывающая планету. Щит, который не просто держит, но и соединяет.

— Печать Омега сломана, — произнес Аид. — Квантовые ключи от всех ядерных арсеналов, от всех баз «Атласа», от всех узлов «Аргуса» теперь привязаны не к Триархии. Они привязаны к моему нейронному паттерну. И к паттерну Майи. И к паттерну Лукаса. Мы больше не организация, которая прячется в тени. Мы больше не тайна, которую нужно защищать от самих себя.

Он посмотрел на Вэнса, чьи руки теперь беспомощно лежали на столе, дрожа не от страха, а от осознания полного, абсолютного поражения.

— С сегодняшнего дня «Атлас» перестает быть мифом. Мы становимся инфраструктурой выживания. Я объявляю глобальную мобилизацию. Все активы, все ресурсы, все умы на этой планете теперь подчиняются протоколу «Горизонт». Правительства могут кричать, могут угрожать, могут пытаться арестовать нас. Но у них нет ядерного оружия. У них нет спутников. У них есть только их страх. И мы используем этот страх, чтобы построить флот.

Линь медленно открыла свой человеческий глаз. В нем не было злобы. Только бесконечная, старческая усталость.

— Ты берешь на себя грех, который не сможешь искупить, — тихо сказала она. — Ты лишил человечество иллюзии, что оно в безопасности, пока спит. Ты заставил их смотреть в бездну.

— Я заставил их построить мост через бездну, — ответил Аид.

Он развернулся. Его плащ, сотканный из светопоглощающего метаматериала, слился с тенью зала, но сам он больше не был тенью. Он шел к дверям, зная, что за ними его ждет не конвой для ареста, а шаттл, который доставит его обратно на орбиту. К «Стражу». К войне.

— Трибунал распущен, — бросил он через плечо, не оглядываясь. — Вам будет предоставлена комната в жилом секторе. Вы будете анализировать данные, которые мы собираем. Вы будете смотреть на экраны и видеть, как мы спасаем мир, который вы пытались похоронить в темноте. Это ваше наказание. Жить и видеть, что вы ошибались.

Двери зала с шипением открылись, впуская коридорный свет. Аид шагнул в него, оставляя за спиной эпоху призраков.

Эпоха Горизонта началась. И на этом горизонте, в холодной тьме за орбитой Нептуна, уже горели фиолетовые глаза Жнецов. Они думали, что идут собирать урожай. Они не знали, что фермеры уже взяли в руки косы.

Pondus sustinet mundum.Но теперь тяжесть держала не только мир. Теперь мир держал тех, кто осмелился принять ее. И Аид был готов нести ее, даже если эта тяжесть раздавит его самого.

Глава 5 Голос из Бездны

Часть первая. Кристалл, что помнит всё

Антарктида. Глубинный архив. Уровень минус четыре.

Воздух здесь не двигался. Он застыл, как вода в древнем озере, храня секреты, которые человечество ещё не было готово услышать. Температура держалась на отметке минус восемнадцать по Цельсию — достаточно холодно, чтобы законсервировать время, но достаточно тепло, чтобы не повредить хрупкие кристаллические структуры, хранившиеся в герметичных камерах.

Майя стояла перед изолированным контейнером, её пальцы, покрытые тонкими шрамами от многолетней работы с кибернетическими интерфейсами, дрожали. Не от холода. От того, что она увидела на мониторе.

Кристалл «Этеро» — тот самый, что они активировали в 1960 году вместе со Стоуном, Лэнгфордом и Корсаковым, — больше не спал.

Он пульсировал.

Не светом. Не энергией в привычном понимании. Чем-то иным. Чем-то, что заставляло датчики сходить с ума, показывая одновременно и абсолютный ноль, и температуру в миллионы градусов. Что-то, что заставляло квантовые процессоры, основанные на технологиях «Этеро», выдавать ошибки, которые не были ошибками, а были... сообщением.

— Это невозможно, — прошептала Майя, её голос эхом отразился от ледяных стен камеры. — Он должен был оставаться в спящем режиме ещё сто лет. Протокол Вебер...

Она замолчала. Протоколы были написаны людьми. Для людей. С человеческим пониманием времени. Но «Этеро» не были людьми. Их время текло иначе. Их пробуждение не подчинялось человеческим календарям.

Майя надела защитные перчатки, активировала магнитные захваты и медленно, с бесконечной осторожностью, открыла герметичную камеру.

Воздух внутри пах озоном и чем-то древним, как пыль звёзд, что осела миллиарды лет назад. Кристалл парил в центре камеры, удерживаемый невидимыми магнитными полями. Он не был похож на земные минералы. Это был не кварц, не алмаз, не что-либо из периодической таблицы Менделеева. Это была застывшая мысль. Материализованная память.

И сейчас он пел.

Не звуком. Вибрацией, что проникала прямо в кости, заставляя зубы ныть, а зрачки расширяться без причины. Майя почувствовала, как её кибернетические импланты, вживлённые в основание черепа и вдоль позвоночника, начали резонировать с этой вибрацией. Это было не больно. Это было... интимно. Как будто кто-то невидимый касался её разума, перебирая воспоминания, как страницы старой книги.

Она подключила портативный анализатор, основанный на адаптациях технологий «Этеро», что Вебер разработала ещё в семидесятых. Экран замерцал, затем начал выдавать поток данных.

Не координаты в привычном смысле. Не широту и долготу. Не даже звёздные координаты.

Это были... гравитационные аномалии. Точки в пространстве-времени, где ткань реальности была тоньше, чем в других местах. Где можно было... постучать. И кто-то мог услышать.

Одна точка пульсировала ярче других. Пояс астероидов. Между Марсом и Юпитером. Конкретнее — астероид, обозначенный в земных каталогах как 1992 QB1. Но это обозначение было ошибкой. Человеческие телескопы видели там лишь камень. Но кристалл показывал иное.

Там была дверь.

Майя отстранилась от анализатора, её сердце колотилось так сильно, что она чувствовала каждый удар в висках. Она знала, что должна сделать. Знала, что Аид не позволит никому другому возглавить эту миссию. Знала, что это может быть ловушкой. Или началом конца. Или началом всего.

Она активировала экстренный канал связи с «Стражем».

— Аид, — её голос прозвучал хрипло в тишине камеры. — У нас проблема. Или возможность. Я ещё не решила.

Часть вторая. Прыжок в неизвестность

Орбитальная станция «Страж». Точка Лагранжа L1.

Аид стоял у панорамного окна, глядя на Землю, что висела в черноте космоса, как голубой мраморный шар, хрупкий и беззащитный. За его спиной тихо гудели системы жизнеобеспечения, монотонный звук, что стал саундтреком его жизни за последние месяцы.

Когда пришла передача от Майи, он не удивился. Он ждал этого. С той самой секунды, как увидел, как кристалл «Этеро» в Антарктиде начал пульсировать в такт с чем-то, что было не от этого мира.

— Координаты подтверждены, — голос Аида был ровным, лишённым эмоций, но Лукас, стоявший в тени у двери, заметил, как пальцы Аида сжались в кулаки, а затем разжались. Контролируемое напряжение. — Пояс астероидов. Объект 1992 QB1.

— Это ловушка, — произнёс Лукас, выходя из тени. Его пост-человеческое тело двигалось с плавностью хищника, хитиновые пластины на правой руке тихо щёлкали, адаптируясь к изменению атмосферного давления в помещении. — «Этеро» мертвы или ушли десятки тысяч лет назад. Если что-то там есть... это не они.

— Или это именно они, — возразила Майя, появляясь в дверях. Её лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, но в глазах горел тот самый огонь, что заставлял Аида доверять ей даже тогда, когда логика говорила об обратном. — Кристалл не лжёт, Аид. Он помнит. И он зовёт.

Аид повернулся к ним. Его тактический визор, скрытый за контактной линзой, анализировал их биометрию. Пульс Майи — сто десять. Лукаса — семьдесят два, но с аномальными всплесками адреналина. Его собственный — шестьдесят восемь. Идеальный для операции. Или идеальный для самообмана.

— Мы летим, — решил он. — Но не все. Лукас, ты берёшь группу «Омега». Шесть человек. Полное боевое снаряжение, но без тяжёлого вооружения. Мы не знаем, что там. Майя, ты остаёшься здесь.

— Нет, — отрезала Майя. — Я единственная, кто может интерпретировать данные кристалла в реальном времени. Если там есть интерфейс «Этеро», только я смогу с ним взаимодействовать.