Черная ведьма. (Кто проиграет — тот умрет)

— «Он не шутит», — поняла психолог. — Он действительно сделает это».

Окончив свою речь, Лебедев направил сигарету в направлении лица девочки с целью потушить. Дорофеева едва успела закрыться связанными руками, и окурок пришелся ей в левое запястье. На нежной коже сию же секунду появился ожог.

— Месть, значит? — снова подняла глаза Дорофеева, и по ее щекам побежали слезы. — О чем ты вообще говоришь? Хочешь сказать, ты один потерял дорого человека? В той аварии погибла не только твоя мать. Я в той аварии тоже потеряла дорогих людей. У меня погибли оба родителя, и я осталась на попечении старшей сестры, которая то и дело стала совать нос в мои дела, боясь меня потерять. Вот и получился нелепый случай с разгромом квартиры Светы.

Ты хоть когда-нибудь задумывался о чувствах других людей? Люди — это не игрушки. У них есть чувства. Они могут чувствовать боль, обиду, грусть, любовь и ненависть — также как ты. Ты не лучше других, ровно как и не хуже. Люди равны независимо от социального положения, материального достатка, пола, возраста и вероисповедания. А после смерти мы все окажемся на кладбище, где все заслуги при жизни останутся лишь воспоминанием.

Почему только тебе можно винить меня в смерти дорогого человека? Может, и мне начать винить тебя в смерти моих родителей? Ведь машина твоей матери врезалась в полицейскую машину. Но я никого не виню. Ни чьей вины здесь нет. Я не тот человек, кто будет желать другим зла. Я понимаю, что злость и месть не сделают меня счастливее, а прощение дарует свободу и открывает любые жизненные пути.

А ты в курсе, что та серьга, которую ты сломал мне, была последним подарок моей погибшей младшей сестры? Эльза подарила мне эту серьгу незадолго до смерти. Она лично копила деньги, продавая сплетенные украшения из бисера и связанные салфетки. В детстве мы оказались с сестрой в заложниках. Я выжила, а она — нет.

— Замолчи, — глухо сказал Влад и потушил сигарету об землю. — Ты просто жалкая тряпка. Лучше бы тебя убили в тот день, а не твою сестру. А еще лучше — сдохнуть тебе вместе с родителями.

Он развязал ремень резким движением, но Клео заметила: пальцы дрожали. Влад злился не на нее. Влад злился на себя. За то, что не смог дожать. За то, что эта полицейская девушка со своими зелеными глазами говорила правду.

Забрав свой ремень, Лебедев застегнул его вокруг пояса. И с ненавистью посмотрев на психолога, он ушел к своему мотоциклу. Жора и Платон тоже последовали к своим транспортам.

— Клео, ты как? — подошла к ней Света и бережно взяла ее за руку. — Идти сможешь?

Владислав тут же отреагировал:

— Она с нами не едет. Пусть ее менты забирают.

— Но она заболеет. На ней только футболка и шорты. И раны не обработаны. Вдруг заражение крови начнется.

— Василькова. Я и так пожалел ее. Не вынуждай меня передумать.

Грустно опустив глаза, девочка ушла к своему мотоциклу. На полпути она обернулась и выразительно взглянула на Клео, прося у нее прощение. Клео едва заметно кивнула ей, давая понять, что не держит на нее обиды.

И уже через пару секунд «золотая четверка» уехала, оставив Дорофееву одну на кладбище посреди ночи.

Оставшись одна, Клео закрыла глаза и прислушалась к себе. Где-то далеко лаяли собаки. Ветер шуршал сухой травой. А в груди — пустота. Не от боли. От обиды. Она знала, что не заслужила этого. Но почему-то чувствовала себя виноватой.

Девочка облокотилась спиной на одну из оградок, устремив взгляд в ночное небо, усеянное звездами. Идти по темноте не было смысла. Нужно было дожидаться утра. И мобильника с собой не было, чтобы позвонить кому-нибудь за помощью.

Ее порванное ухо, обожженная рука и ушибы по всему телу ныли невыносимой болью, но эта боль не могла сравниться с ее душевными муками. По щекам девочки продолжали бежать слезы, а душа разрывалась от нанесенной обиды. Она чувствовала себя избитой собакой, над чувствами которой жестоко надругались. Ей казалось, будто ее переехали экскаватором, а сердце просто вырвали из груди и растоптали. Клео было крайне неприятно подобное отношение, будто она хуже пустого места или какая-нибудь дешевая испорченная вещь.

— «Зря я не отказалась от этого задания», — думала она. — Меня же предупреждали. А я уперлась рогом, как всегда. И чего я такая упрямая? Лебедев, в самом деле, мне по зубам…».

Мысли путались. Она устала. Не столько от побоев, сколько от того, что Влад — этот черный, красивый Влад — смотрел на нее как на мусор. А ведь она хотела с ним подружиться. Глупо.

— «… Я не осуждаю Лебедева. Он все-таки потерял мать. Я сочувствую ему… Но я тоже потеряла тех, кто мне дорог. Родителей, младшую сестру… Но я же не вымещаю на других свою боль. Не один уважающий себя человек не будет причинять боль другому, потому что больно ему самому.

И чего этот Лебедев прицепился ко мне? Чем я ему так не понравилась? Он настолько меня ненавидит, что готов убить… Ладно, не буду отравлять душу глупыми мыслями. Нужно искать того, кто разработал проклятую игру. Вот только кто это сделал? Кому это нужно? С чего начинать? Ясно лишь одно — разработчик находится где-то рядом со мной.

Лебедев получил злосчастное письмо сразу же в первый день моего внедрения. О том, что я полицейский знали только мои новые соседи.

Роза и Кот покидали секцию, когда узнали, кто я. Они вполне могли сходить в университетскую библиотеку. Но когда эта тройка успела вытащить у меня табельное оружие? Пока соседи отлучались, я все время была в комнате. Потом мы были втроем. Это возможно лишь в том случае, если у них есть подельники.

Могу допустить, что разработчик наблюдает за всем, что происходит в университете и на его территории. Но как бы он узнал, что я полицейский? Логично, что меня кто-то выдал ему. Значит, разработчик — кто-то из тех, кого я знаю. В кругу подозреваемых: новые соседи, мажоры, которые могли сами состряпать это письмо для отведения от себя подозрений, и мои коллеги по работе. Все эти люди знали о моем задании.

Вероятнее всего разработчиками являются мажоры. А значит, их нападение — это цель меня запугать, чтобы я отказалась от выполнения задания, а они дальше безнаказанно убивали людей. Даже если это не они, разработчик однозначно хочет меня убрать… Ну, уж нет. Не на ту напал. Я так просто не уйду. Я не сдамся. Чего бы мне это не стоило, но я выполню это задание»…

— Клео, — внезапно раздался крик Максима. — Клео! Ты живая?

Дорофеева машинально вскочила на ноги и едва не упала, почувствовав резкую боль. Ее корпус сгибался от боли в животе, а ребра, плечи и конечности отвратительно ныли. Девушка оперлась руками за оградку, чтобы не упасть.

— О, Боже, ты целая? — подлетел к ней испуганный друг и принялся ее осматривать. — Ты сильно пострадала? Где болит?

Дорофеева ткнула себя в области сердца:

— Здесь.

Максим не стал ничего говорить. Просто обнял. Крепко. Обнял так, будто Клео могла исчезнуть.

Румянцев прижимал подругу к себе. Около минуты он надежно обнимал ее и заботливо гладил по голове, ласково перебирая ее белоснежные пряди. Клео прижалась к нему как можно теснее, уткнувшись носом ему в плечо. С появлением Макса ей стало спокойно и хорошо. Все беспокойства куда-то отступили.

Позже Максим освободился из объятий и принялся обеспокоенно рассматривать лицо друга. Вытирая ее слезы, он заботливо поцеловал ее в висок. Затем он повернул ее голову в сторону и внимательно осмотрел ее травмированное ухо.

— Хорошо они тебя отделали, — заключил через какое-то время Румянцев. — Переломы есть? Я сразу отвезу тебя в больницу.

Клео отрицательно помотала головой:

— Не нужно в больницу. Думаю, у меня всего лишь ушибы.

— Какими надо быть нелюдями, чтобы так поступить. Избили и бросили на кладбище ближе к ночи. Не понимаю, как тебя вообще можно ударить. Это, какими надо быть психопатами, чтобы такое сделать.

— Ты отвезешь меня в общежитие? — тихо спросила Дорофеева.

— Конечно, о чем речь. Я не брошу друга в беде.

Оперев Клео на себя, Максим повел ее в автомобиль Гоши — их коллеги по работе (Игорь Симонов, 26 лет, оперативный сотрудник, старший лейтенант полиции, рост 176 сантиметров, красивый парень спортивного телосложения с темно-русыми волосами и голубыми глазами), припаркованный неподалеку. В машине был еще один коллега — Руслан (Руслан Сморкин, 30 лет, оперативный сотрудник, капитан полиции, высокий, крупный симпатичный брюнет с карими глазами).

Ночь еще только начиналась. Но самое страшное, казалось, уже осталось позади.

Влад уехал, но его слова продолжали звучать в голове Клео: «Я оставлю тебя жить, но сделаю это так, что ты сама захочешь смерти». Это была не угроза. Это было обещание. И Клео чувствовала: он сдержит его.

Когда психолог уже садилась в машину, ее мобильник внезапно завибрировал. Пришло сообщение с неизвестного номера: «В следующий раз закопаю, кукла безмозглая».

— «Надоело», — подумала девушка и села в машину.

— Опачки, — присвистнул Руслан, когда психолог оказалась внутри салона. — На тебя взглянуть страшно. Мейкап что надо.

Гоша подхватил:

— И не говори. Отлично разукрасили.

После чего оба захохотали.

— Вот же придурки, — отвесил им подзатыльники Румянцев. — Заткнитесь.

Гоша продолжал скалить зубы:

— А мы то чего. Мы же любя.

— Хватит угорать. Лучше аптечку достань.

Гоша кинул Максиму ящик с медикаментами:

— Держи, — и открыл окно, размахивая рукой перед своим носом. — Фу, блин. Вонища жуткая. Прет гадким парфюмом да бабским табаком.

Максим недовольно фыркнул, вытирая подруге кровь влажными салфетками:

— Это Лебедевым воняет. Сам едва дышу… Другие мажоры почему-то не оставили свою вонь. Странно.

— Меня бил только Лебедев, — пояснила до сих пор молчащая Клео. — Остальные были в стороне.

Коллеги удивленно переглянулись. В их лицах отображалось непонимание. Максим же и вовсе замер с перекисью водорода в руках. Это было странно. Очень странно. Золотая четверка обычно не делилась на «бьющих» и «наблюдающих». Здесь было что-то другое.

— Что, правда? — вскинул брови Руслан. — Обычно принимают участие все четверо… Ты и отделалась, кстати, легко. Если у Лебедева на кого-то зуб, без больницы дело не обходится. Ему плевать, кого бить: парня, девушку, старика или ребенка. Никому спуску не дает. У этого человека нет морали, нравственности, совести и сострадания. Только затронь его. Известен не один случай, когда после драки с Лебедевым жертвы оказывались в реанимации с переломанными конечностями, пальцами и вывернутыми суставами. Иной раз со сломанной шеей… Чем ты зацепила Василькову и Синициных, что они не тронули тебя? Я уверен, что Лебедев не стал добивать тебя только из-за них. Отец и друзья единственные, кого он не обижает. С ними он обходится бережно и заботливо.

Дорофеева развела руками:

— Понятия не имею… Василькову я как бы знаю. Пересекались один раз. Но она, наоборот, должна на меня злиться. Я вместе с Глорией разнесла ей квартиру. Только Света почему-то в восторге от моего поступка. Синициным это тоже понравилось.

Оперативные сотрудники так и повалились от хохота. Они смеялись с такой силой, что сработала сигнализация. Клео невольно и сама рассмеялась. Не до смеха было только Максиму. Он не обращал внимание на глупое веселье и сосредоточенно обрабатывал другу раны.

Гоша потрепал Клео по голове:

— Я тебя обожаю. Ты всегда знаешь, как рассмешить… А полковник наш недаром именно тебя отправил на задание. Хотя просились туда мы с Русланом — от работы хотели передохнуть да с общажными девчонками выпить, потусить. Полковник как почувствовал, что ты найдешь свои подходы. По крайней мере, троих из мажоров ты сумела к себе расположить… Думаю, и Лебедев притрется к тебе. Это вопрос времени. Если он пощадил тебя, значит, ты чем-то зацепила его.

— Видимо, своим хамством, — хихикнула Дорофеева. — Лебедев заявил, что не причинил бы мне столько вреда, если бы я не нахамила ему.

— Ты реально нахамила ему? Бессмертная что ли? Это мы-то привыкли, что ты последняя хамка, а с богатеями так не работает.

Максим вдруг дернул Клео за руку. Его вид был перепуганный.

— Макс, ты чего? — взглянула на него психолог. — Чуть руку мне не оторвал.

Румянцев указал на ожог, оставленный окурком сигареты:

— Это что? Он об тебя сигареты тушил?

— Не только, — подключился Руслан, начав осматривать раны коллеги. — У нее руки были связаны. Вижу отметины от ремня.

Гоша как-то странно взглянул на Клео:

— Похоже на какой-то садизм… Что Лебедев вообще с тобой делал? Расскажи все по порядку. С чего все началось?

— А в чем дело? — заподозрила неладное девушка.

— Просто расскажи.

Пожав плечами, психолог выполнила его просьбу. И пока Макс обрабатывал ей оставшиеся раны, она поведала коллегам обо всем, что случилось, от самого появления мажоров и их отъезда.

— Значит, Лебедев тебя все-таки пожалел, — облегченно выдохнул Гоша. — Уффф… Слава, Богу. А я-то уже подумал.

— Что подумал? — поинтересовалась Дорофеева.

— Да так, не бери в голову… Этот псих реально хотел потушить сигареты об твое лицо? А потом переломать тебе все суставы? Жуть какая-то.

Руслан задумался:

— Он еще никому, кстати, лица не портил. Дело доходило только до побоев, — и обратился к Румянцеву. — Макс, ты говорил с полковником? Что он сказал тебе насчет Клео?

Максим печально ответил:

— Сказал, что не отстранит Клео от этого задания, как бы его не просили. Он больше никому не может доверить это дело. Сказал, что освободить Дорофееву может смерть или болезнь, — и повернулся к своей подруге. — Клео, в общем, вот что я думаю. Будь аккуратнее, как с мажорами, так и с соседями. Нас троих временно перевели в отделение полиции этого города, но мы далеко не всегда сможем успеть тебя подстраховать. Другие полицейские этого города тоже готовы помочь в случае чего.

«Золотая четверка» очень опасна. Эти ребята способны на что угодно. Будут предлагать дружбу — не соглашайся. Сначала они вотрутся тебе в доверие, а потом убьют. Вероятнее всего, они являются разработчиками игры, поэтому сделают все, чтобы избавиться от внедренного полицейского. Потому Василькова сделала вид, будто простила тебя за разгромленную квартиру, а Синицины ей подыграли. Притворяться не умеет только Лебедев. Он для этого слишком прямолинеен. Братья Синицины являются мастерами в приготовлении компьютерных программ, а Лебедев и Василькова в свое время ходили в языковые школы — в том числе где обучают древнеегипетскому языку. Твои новые соседи — сестры Князьевы и Пушистый не исключение. Они тоже под подозрением. Ты рассказывал о себе только им. Что случится — сразу звони мне. Я помогу во всем разобраться.

Гоша дополнил:

— Есть еще одна вещь, которую тебе стоит знать. Если Лебедеву кто-то не нравится, он делает все, чтобы сжить этого человека со свету. Например, Артем Маслов и Юлия Пушистая — сестра Кота. Влад не нашел общего языка с Артемом буквально в первый же день. Богатенькому Артему пришелся не по вкусу Влад, и он начал задирать его, но не понял, на кого нарвался. В результате Лебедев принялся избивать Маслова каждый день, и парень не выдержал издевательств. Поговаривают даже, что Лебедев привязал Маслова к дереву и пытал, дабы принести его в жертву — но не знаю, насколько эти слухи правдивы. По слухам Лебедев служит кому-то из темных духов. Что сказала, кстати, Юлия Пушистая. От нее и пошел данный слух. Ее поймали на месте обряда, и она сказала, что следила за Лебедевым и его дружками.

С Пушистой куда сложнее. Не удалось доказать, что к этому имеет причастность Лебедев. Кто-то развесил по всему универу фотографии Юлии без одежды. Фотографии между прочим были фотошопом.

Кстати, вот тебе и мотив на убийство Лебедева. Кот вполне мог пожелать отомстить за сестру. Сейчас у Юлии все хорошо, она перевелась на историю, вышла замуж, но все же. Кот достаточно умен для разработки жестокой игры. А Роза и Акация — его верные подруги. Они будут помогать ему во всем.

Собственно поэтому я думаю, что тебе лучше отказаться от задания. Если все так, как я думаю, ты в большой опасности. Лебедев не оставит тебя в покое. Не дай Бог еще принесет в жертву.

За что получил от Максима хорошую оплеуху:

— Думай, что несешь, дуралей, — прорычал он, перебинтовывая другу голеностоп. — Клео — не жертва.

— Понял, понял, — замахал руками Гоша. — Не лезу.

Фыркнув, Максим отвернулся от него и посмотрел на Дорофееву:

— Следов побоев на тебе почти не видно. Только ухо заклеено и ссадина на губе. Заживет быстро. А ушибы по телу пройдут в течение двух-трех дней. Нога у тебя пока будет болеть. Прости, никакой трости у нас нет. Насчет ожога на руке ничего не скажу. Скорее всего, шрам все-таки останется.

— Максик, спасибо тебе, — с благодарностью взглянула на него Клео. — И вам ребята тоже, что приехали за мной.

Гоша усмехнулся:

— А то. Нам чего только стоило, чтобы тебя вытащить. По мобильникам уродов мы отследили, куда тебя повезли. Пока ехали за тобой, машина вдруг заглохла, еле починили… Ну, что будешь делать, если Лебедев надумает принести тебя в жертву? Согласишься?

Девочка иронично ответила:

— Тебя с ним познакомлю. Потом приду на вашу свадьбу.

— Эй, только попробуй.

— А вообще, эти сплетни — полная чушь, — высказала свое мнение Дорофеева. — Так что ни в какую жертву меня не принесут. Он не поклоняется злым духам. Если он вообще во все это верит.

— Что ж, возможно, — улыбнулся Гоша. — Ты у нас никогда не ошибаешься. Я уже подумываю: а ты часом не колдунья?

— Какая магия интересует? Черная или белая?

— Зеленая. Наведи на Лебедева порчу. Пусть он с унитаза не встанет. Чтоб он обосрался.

И все четверо захохотали.

— Приехали, — объявил Гоша, нажимая на тормоза. — Вот она общага, которую кто-то принял за психушку.

— Психушка это и есть, — прокомментировала Дорофеева, заприметив свое студенческое общежитие. — По сравнению с моими соседями психи — абсолютно адекватные люди.

Поблагодарив коллег, Клео выползла из машины. Макс опер ее на себя и повел в общежитие. У Руслана с Гошей были какие-то дела, потому они уехали, по очереди обняв Клео на прощание с пожеланием скорейшего выздоровления.

Доведя друга до комнаты, Максим снова обнял ее. Клео обняла его в ответ.

Услышав возвращение соседки, сестры Князьевы незамедлительно выскочили в коридор. У Акации тоже была ссадина на губе, а у Розы — синяк под глазом. Недолго думая, девочки присоединились к объятиям.