А все могло быть по-другому

Кирилл хмелев

А все могло быть по-другому

Глава 1

Горн разгорался нехотя.

Иван ткнул мехами ещё раз, и угли наконец занялись — сперва алые края, потом белый сердечник, от которого пошёл сухой жар. В кузнице сразу стало теснее: темнота по углам отступила, но не ушла — просто сгустилась, затаилась под закопчёнными стропилами. За открытой воротиной серело осеннее утро, пахло навозом, мокрой соломой и дымом соседних очагов.

Иван сбросил с плеч армяк, повесил на вбитый в столб деревянный костыль. Натянул кожаный передник — тяжёлый, прогорелый на груди, — завязал тесёмки на боках. Руки помнили этот порядок без участия головы: развязать, надеть, затянуть, взять клещи, проверить молот. Семнадцать лет — половину из них он провёл в этой кузнице, сначала глядя, потом мешая под ногами, потом помогая, потом работая.

Со двора донёсся скрип колёс и сдержанная ругань.

— Поаккуратней, леший тебя забери!

Это отец. Значит, воз с ломом приехал.

Иван вышел во двор.

Телега стояла у ворот, лошадь переступала с ноги на ногу и роняла на мостовую горячие катышки навоза. Возчик — мужик с лицом цвета сырой глины, в треухе, сбитом на сторону, — слезал с облучка, придерживая рукой шапку. Отец стоял у борта телеги и смотрел на груз с видом человека, которого уже обманули, но ещё не знает чем.

В телеге было железо. Обломки кованых решёток — такие ставят на монастырские окна и богатые подклети. Петли, оторванные с мясом, с остатками дерева в проушинах. Скобы, гвозди, обрезки кровельного листа, свёрнутые в трубку от жара пожара. Ржавые цепи лежали сверху, и при каждом движении телеги тихо позвякивали.

Пахло горелым железом, старой ржавчиной и ещё чем-то — сладковатым, чуть тухловатым: так пахнет от городских пожарищ, когда туда приходят мародёры.

— Где набрал? — спросил отец, не глядя на возчика.

— Из Белого города везут, — сказал тот. — После пожара. Хозяин дворища продаёт, что осталось. Сам уехал, приказчик распоряжается. Честный товар, Родион Матвеевич, чего смотришь.

— Честный товар смотреть не боится. — Отец взял обломок решётки, поднял к свету. — Цену называл?

Возчик назвал. Отец крякнул, как будто ему наступили на ногу.

Они начали торговаться. Иван не слушал — это могло тянуться долго. Он подошёл к телеге с другой стороны и начал разбирать кучу руками, прикидывая, что здесь есть.

Работа привычная: берёшь кусок, взвешиваешь в руке, решаешь — в переплавку сразу или сначала выправить и пустить в дело. Решётки — хорошее железо, если не пережжённое. Петли почти все негодные, слишком ломкие. Скобы крупные, можно попробовать. Цепи — посмотреть, нет ли трещин. Руки двигались сами, ум блуждал где-то в стороне: вчера вечером Гришка Семёнов сказал, что на торгу видели купеческий обоз из Нижнего, шесть подвод, — значит, скоро будет работа, заказы на окованные сундуки и дверные накладки. Надо было поговорить с отцом, может, взять подмастерья хотя бы до зимы, потому что одним втроём не управиться, а Митька уже третью неделю кашляет и к огню его пускать нельзя.