Академия. Гаремный квест. Книга 3

Когда она подошла, он поднял голову — и улыбнулся. Той самой улыбкой, которая была его маской. Насмешливой, игривой, обманчивой. Но под маской — она видела боль. Настоящую, живую, отчаянную.

— Милая, — произнёс он, и его голос был мягким, бархатистым. — Ты... ты действительно уходишь?

— Да, — кивнула она.

Он помолчал. Потом медленно встал — его движения были плавными, как у хищника. Как у ветра. Он подошёл к ней — и протянул руку.

В его ладони лежала маленькая стеклянная сфера. Внутри неё кружился вихрь — маленький, живой, пульсирующий. Он был серым, как облако, но в нём были искры — золотые, зелёные, синие. Как будто в нём были... все стихии.

— Это... это карманный ветер, — тихо произнёс он. — Я... я создал его сам. Из своего воздуха. Из... из своей души.

Он протянул сферу ей — осторожно, как будто она была из стекла.

— Он... он будет с тобой, — прошептал он. — Когда тебе будет одиноко... когда тебе будет страшно... когда ты... ты будешь думать, что тебя все бросили... он... он напомнит тебе. Что я... что я здесь. Что я... что я всегда рядом.

Она взяла сферу — осторожно, как будто она была из стекла. Она была тёплой на ощупь, как будто в ней была не магия, а... часть его. Часть его души.

— Кай, — прошептала она. — Я... я не знаю, как...

— Не благодари, — перебил он, и в его голосе впервые прорезалась сталь. Не насмешка. Не игра. А... сталь. — Я... я не хочу твоей благодарности. Я... я хочу, чтобы ты вернулась. Чтобы ты... чтобы ты была жива. Чтобы я... чтобы я мог снова увидеть твою улыбку.

Он помолчал.

— Я... я предал тебя однажды, — тихо произнёс он. — Я... я не хочу предавать тебя снова. Но... но если ты не вернёшься... я... я не переживу этого. Я... я не смогу...

Он не закончил. Не смог.

Она посмотрела на него — и увидела в его серых глазах не насмешку. Не игру. А... любовь. Тихую, отчаянную, безнадёжную.

— Я вернусь, — прошептала она. — Обещаю.

Он улыбнулся — слабо, печально, но... искренне.

— Я знаю, — тихо произнёс он. — Ты... ты всегда возвращаешься.

Он наклонился — и поцеловал её в щёку. Не страстно. Не жадно. А... нежно. Как прощание. Как обещание. Как... как возвращение.

Когда он отстранился, он посмотрел на неё — и в его глазах были слёзы. Настоящие, живые слёзы, которые он не прятал.

— Иди, — прошептал он. — Я... я буду ждать. Всегда.

Она кивнула — и пошла дальше. По лестнице. К следующему прощанию.

Дориан ждал у выхода.

Он стоял у двери — в военной форме, с ледяным копьём в руке. Его светлые волосы были собраны в хвост, его голубые глаза были холодными, как лёд. Но она знала — под холодом была буря. Буря ревности, боли, одержимости.

Когда она подошла, он повернулся — и она увидела его лицо.

И ахнула.

Его лицо было мокрым от слёз. Настоящих, живых слёз, которые текли по его бледным щекам, которые он больше не прятал. Его голубые глаза были красными, его губы дрожали, его плечи... его плечи тряслись.

— Дориан, — прошептала она. — Ты...

— Не говори, — перебил он, и его голос был хриплым, сломанным. — Не... не говори ничего. Потому что если ты... если ты скажешь хоть слово... я... я не смогу тебя отпустить.

Он сделал шаг вперёд — и упал на колени.

Резко, неуклюже, как человек, который не умеет просить. Как человек, который всю жизнь был генералом, командиром, тем, кто отдавал приказы. А теперь... теперь он был на коленях. Перед ней. Как проситель. Как... как тот, кто любит.

— Элиан, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я... я не могу... я не могу...

Он достал из-за пазухи маленький кристалл — тёмно-синий, почти чёрный. Внутри него что-то слабо пульсировало. Не магия — а... слёзы. Его слёзы. Настоящие, живые, которые он... он собрал. Сохранил. Превратил в... это.

— Это... это мой кристалл, — прошептал он. — Я... я сделал его... из своих слёз. Из... из своей боли. Из... из своей любви.

Он протянул кристалл ей — медленно, осторожно, как будто боялся сломать.

— Если... если будет слишком больно... если Тьма... если она начнёт пожирать тебя... если ты... ты будешь умирать... разбей его. И я... я приду. Неважно, где ты будешь. Неважно, как далеко. Я... я приду. Даже если мне придётся заморозить весь мир.

Элиан взяла кристалл — осторожно, как будто он был из стекла. Он был холодным на ощупь, но под холодом она чувствовала тепло. Тепло магии. Тепло надежды. Тепло... его любви.

— Дориан, — прошептала она. — Я... я не заслуживаю...

— Заслуживаешь, — перебил он, и его голос стал твёрже. Не холод. А... сталь. — Ты... ты заслуживаешь всего. Ты... ты заслуживаешь моей жизни. Моей души. Моей... моей любви.

Он поднял на неё глаза — и в них было что-то новое. Не холод. Не боль. А... принятие.

— Я... я люблю тебя, — прошептал он. — Я... я всегда любил. С того самого дня в приюте. С того самого... с того самого момента, когда ты... когда ты посмотрела на меня и... и улыбнулась.

Он помолчал.

— Я... я не могу идти с тобой, — тихо произнёс он. — Я... я военный советник. Я должен защищать академию. Но... но я могу дать тебе это. Могу... могу ждать. Могу... могу любить тебя. Даже на расстоянии. Даже... даже во тьме.

Она опустилась на колени рядом с ним — медленно, осторожно, как человек, который боится спугнуть. Её колени коснулись холодного камня, её руки нашли его лицо — мокрое от слёз, холодное, как лёд. Но под холодом — было что-то живое. Что-то, что она узнала.

— Дориан, — прошептала она. — Я... я вернусь. Обещаю.

Он закрыл глаза — и слёзы потекли быстрее.

— Ты... ты всегда обещаешь, — прошептал он. — И всегда... всегда возвращаешься.

— Потому что я... я люблю вас, — перебила она. — Всех. И я... я не могу оставить вас.

Он открыл глаза — и посмотрел на неё. В его голубых глазах было что-то новое. Не холод. Не боль. А... надежда. Хрупкая, нежная, почти невидимая.

— Тогда... тогда иди, — тихо произнёс он. — Я... я буду ждать. Всегда.

Она наклонилась — и поцеловала его. Не страстно. Не жадно. А... нежно. Как прощание. Как обещание. Как... как возвращение.

Его губы были холодными, как лёд. Но под холодом — было что-то живое. Что-то, что она узнала.

Когда она оторвалась от его губ, он посмотрел на неё — и в его глазах были слёзы. Но это были другие слёзы. Не от боли. От... благодарности.

— Моя, — прошептал он. — Ты... ты всегда была моей.

— Твоя, — прошептала она. — Всегда.

Он встал — медленно, осторожно, как человек, который учится двигаться заново. Протянул ей руку — и она взяла её. Он поднял её на ноги — и они стояли, глядя друг на друга.

— Иди, — тихо произнёс он. — Я... я буду ждать.

Она кивнула — и пошла к двери.

К выходу.

К нему.

Она вышла в ночь.

Не оглядываясь. Не потому что не хотела — а потому что боялась. Боялась, что если оглянется — не уйдёт. Что если увидит их лица — Ашера, Бьорна, Кая, Дориана — то не сможет сделать ни шага.

Ночь была холодной, пахнущей дымом и землёй. Луна висела высоко — огромная, почти полная, серебряная. Её свет падал на разрушенные стены академии, на пепел, на... на неё.

Она шла — босиком, в простой тёмной рубашке, с маленьким рюкзаком за плечами. В её волосах был корень дуба — подарок Бьорна. В её руке — стеклянная сфера с вихрем — подарок Кая. В её кармане — кристалл со слезами — подарок Дориана. На её запястье — синяк — подарок Ашера.

Четыре дара. Четыре мужчины. Четыре... части её души.

Она шла — и чувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Не боль — а... пустота. Пустота, которая росла в ней, как трещины в стенах академии. Как трещины в самом мире.

Я иду, Ксавьер,— мысленно прошептала она. Я иду за тобой. Прости меня... за всё.

Она шла всю ночь — через разрушенные коридоры, через пустые залы, через... через конец одной жизни и начало другой. Её ноги болели, её дыхание сбивалось, её руки... её руки дрожали.

Но она шла.

Потому что знала — впереди её ждёт мир Тьмы. Мир, которого она боялась. Мир, от которого она убегала. Мир, который... который был частью её.

И она знала — впереди её ждёт он. Ксавьер. Тот, кого она любила. Тот, кого она отвергла. Тот, кто... кто ждал её.

Десять лет. Сто лет. Вечность.

На рассвете второго дня она увидела деревню.

Маленькую, бедную, с глиняными хижинами и покосившимися заборами. Когда-то, наверное, она была живой — с дымом из труб, с криками детей, с запахом хлеба из печей. Но сейчас... сейчас она была мёртвой.

Не разрушенной. Не сожжённой. А... мёртвой.

Элиан подошла ближе — и ахнула.

Люди лежали на земле — мужчины, женщины, дети. Они не были мертвы — их груди поднимались и опускались, их сердца бились. Но их глаза... их глаза были пустыми. Пустыми, как колодцы без воды. Как дома без огня. Как... как души без тела.

Они не двигались. Не говорили. Не плакали. Просто... лежали. Смотрели в небо. И... ничего не чувствовали.

Что с ними?— подумала Элиан с ужасом. Что... что случилось?

Она опустилась на колени рядом с женщиной — молодой, с длинными тёмными волосами, с ребёнком на руках. Ребёнок был тихим — слишком тихим. Он не плакал, не двигался. Просто... лежал. Смотрел в небо. И... ничего не чувствовал.

Элиан протянула руку — и коснулась её лба. Её кожа была тёплой, живой. Но под теплом... под теплом была пустота. Пустота, которая высасывала всё — эмоции, чувства, жизнь.

Они умирают не от голода,— поняла она с ужасом. Они... они умирают от пустоты.

Она закрыла глаза — и попыталась вызвать Свет. Огонь Ашера — чтобы согреть их. Воду Дориана — чтобы напоить. Землю Бьорна — чтобы исцелить. Воздух Кая — чтобы вдохнуть жизнь.

И Свет — пришёл.

Огонь согрел их тела. Вода напоила их губы. Земля укрепила их кости. Воздух наполнил их лёгкие.

Но их глаза... их глаза остались пустыми.

Они не улыбнулись. Не заплакали. Не поблагодарили. Просто... лежали. Смотрели в небо. И... ничего не чувствовали.

Свет не может их спасти,— поняла она с ужасом. Свет... свет может исцелить тела. Но души... души остаются мёртвыми.

Она посмотрела на женщину — на её пустые глаза, на её тихого ребёнка, на её... её мёртвую душу. И почувствовала — что-то внутри неё сжимается. Не боль — а... понимание.

Тьма — это не зло,— подумала она. Тьма... это глубина чувств. Это... это то, что делает нас живыми. Это... это то, что позволяет нам чувствовать боль. И радость. И любовь. И...

Без Тьмы — нет чувств.

Без Тьмы — нет жизни.

Без Тьмы — нет... нас.

Она встала — медленно, осторожно, как человек, который учится двигаться заново. Посмотрела на деревню — на мёртвых людей, на пустые глаза, на... на конец одной жизни.

И пошла дальше.

К Теневому разлому.

К Ксавьеру.

К Тьме.

К себе.

На третий день она увидела его.

Теневой разлом — стена чёрного тумана, которая поднималась от земли до самого неба. Она была невидимой издалека — только когда подошла близко, увидела её. Стена была живой — она двигалась, дышала, шептала. Тысячи голосов — мужских, женских, детских — шептали из неё. Как будто в ней были... души.

Элиан остановилась перед стеной — маленькая, в простой тёмной рубашке, с маленьким рюкзаком за плечами. Её сердце колотилось, её дыхание сбивалось, её руки... её руки дрожали.

Это оно,— подумала она. Это... это врата в мир Тьмы.

Она протянула руку — и коснулась стены. Туман был холодным, живым, пахнущим ночью и чем-то ещё — чем-то, что она не могла назвать. Он обвил её руку — нежно, почти ласково. Как будто... как будто она была желанной гостьей.

Я иду, Ксавьер,— мысленно прошептала она. Я иду за тобой.

И она шагнула в черноту.

Мир исчез.

Не постепенно — а мгновенно. Как будто её вырвали из реальности и бросили в... ничто. Она падала — быстро, неконтролируемо, как камень. Ветер свистел в ушах, волосы развевались, мир... мира больше не было. Только тьма. Абсолютная, всепоглощающая, живая.

Она чувствовала, как Тьма обвивает её — не как враг, а как... как мать, обнимающая ребёнка. Как кокон. Как... как возвращение домой.

Это я,— подумала она, и мысль была не испугом, а принятием. Это... это часть меня.

И тогда — падение прекратилось.

Не резко. Не с ударом. А... плавно. Как будто она не упала, а... опустилась. Как лист на воду. Как перо на ладонь. Как... как возвращение домой.

Её ноги коснулись пола — твёрдого, холодного, каменного. Она стояла. Живая. Целая. Дышащая.

Она открыла глаза.

И увидела... серый пепел.

Вокруг неё не было ничего — только серый пепел, который простирался до горизонта. Небо было серым, земля была серой, воздух был серым. Как будто мир потерял все цвета — и остался только... пепел.

И шёпоты.

Тысячи шёпотов — мужских, женских, детских. Они звучали отовсюду — из пепла, из неба, из... из неё самой. Они шептали имена. Её имя.

Элиан... Элиан... Элиан...

Она сделала шаг — и упала.

Её ноги подкосились, её руки схватились за пепел, её лицо ударилось о холодную землю. Она попыталась встать — но не смогла. Её тело было слабым, как после долгой болезни. Её магия — все пять стихий — была... отключена. Как будто её выключили, как свет в комнате.

Я ослепла,— подумала она с ужасом. Я... я потеряла магию.

Она лежала на пепле — маленькая, слабая, беззащитная. Её сердце колотилось, её дыхание сбивалось, её руки... её руки искали опоры.

И тогда — она увидела их.

Хранителей Теней.

Они стояли в нескольких шагах от неё — высокие, стройные, в длинных чёрных плащах. Их лица... их лиц не было. Только тень капюшона, под которой была... пустота. Они не двигались. Не говорили. Просто... стояли. Смотрели на неё.

Она ожидала, что они нападут. Что они убьют её. Что они... они сделают что-то страшное.

Но они не напали.

Один из них — самый высокий — поднял руку. И указал — вдаль. В сторону горизонта. Как будто... как будто он указывал ей путь.

Элиан посмотрела на него — и медленно, осторожно, встала. Её ноги дрожали, её дыхание сбивалось, её руки... её руки искали опоры.

Но она встала.

И пошла.

За Хранителями Теней.

В мир Тьмы.

К Ксавьеру.

К себе.

Её ноги болели — с каждым шагом пепел врезался в её кожу, оставляя кровавые следы. Её руки дрожали — от холода, от страха, от... от чего-то большего, чем она сама могла вынести. Её дыхание сбивалось — каждый вдох был как глотание стекла.

Но она шла.

Потому что знала — впереди её ждёт он. Ксавьер. Тот, кого она любила. Тот, кого она отвергла. Тот, кто... кто ждал её.

Десять лет. Сто лет. Вечность.

Я иду, Ксавьер,— мысленно прошептала она. Я иду за тобой. Прости меня... за всё.

И она шла — через серый пепел, через шёпоты, через... через конец одной жизни и начало другой.

К нему.

К Тьме.

К себе.

Глава 2. Вход в нич