Войд Асайлум. Анамнез

Б.А.Д. Ванн

Войд Асайлум. Анамнез

Верняк

На лужу мазута падает неоновый свет. Кислотно-зеленая вывеска соседнего борделя отражается в маслянистой жиже. Блики от нее смешиваются с грязной водой и рыжими хлопьями производственных отходов. На самом дне, придавленная чьим-то тяжелым ботинком, лежит рекламная листовка. Рисунок уже не разобрать, но безумный слоган Мезополя блестит ярко.

«Когда-нибудь ты поймешь город, но это будешь уже не ты».

Размокшую бумагу накрывают бегущие тени. По луже, поднимая фонтаны грязных брызг, пробегает банда. Четверо. Еще одного здоровяк тащит на себе. Они двигаются быстро.

- Симон, блять, очнись! – девчонка кричит, оглядываясь на бегу. – Сука, что с тобой?!

Но обмякшее тело дергается в такт шагам и молчит. Из его рта на улицу капает розовая слюна.

Они вваливаются в проулок между глухой стеной какого-то завода и генераторной подстанцией. Здесь воняет старым железом, а воздух вибрирует от низкого гула магистральных кабелей.

Симона сбрасывают на бетон. Тот сползает по стене, безвольно опустив голову.

Громила оглядывает остальных. Девчонка прячет зареванные глаза. Коротышка-ксен, похожая на общипанную сову, идет на угол, привычно вставать на шухер. Инсектоид, которого только издали можно было принять за человека, дотрагивается когтем до сонной артерии Симона.

- Ды-ы-ышит, - сипит он через жвалы.

- Ты, блять, это через пульс определил? – здоровяк зло сплевывает под ноги, - У него сердце не в жопе, как у тебя, Костыль.

Тот распрямляется. Молчит.

Девчонка сползает по противоположной стене прямо на мокрый асфальт. Колени к груди. Руки сильно дрожат. Она уже не плачет, но слова вырываются рывками.

- Хули мы теперь делать будем? Без Симона нас убьют.

- Нас и с ним сейчас убьют, Крис, - подает голос совенок, - Зачем мы вообще согласились на такую серьезную домуху.

- Да, заткнитесь вы обе, - громила хватает воротник симоновской куртки, - Может его где подлечить можно без палева?

- Хер там! – девчонка смотрит на Симона, - Я видела, как эта хрень на него бросилась. Она до сих пор его не отпускает. Ничего ему не поможет. И нам тоже.

Под разорванной тканью рубахи, посреди живота Симона, пульсирует нечто. Масляное, черное пятно, в форме морской звезды. Оно дышит. Лучи чуть сжимаются, расходятся, заходят глубже под ребра. Оно устраивается поудобнее.

Громила отпускает ворот, и тело снова оседает по стенке.

- Вот же дрянь!

Вдруг Симон дергается. Его веки приподнимаются. Абсолютно белые, лишенные зрачков белки глаз. Челюсть судорожно двигается. Больше скрежет, а не голос.

- Глен Бирхем, Авуля Рыжая, Желтая Шея, Онинока Карте, Миша бо Нен.

Крис отшатывается, хватая Костыля за клешню.

Симон затихает. Его голова снова падает на грудь.

И тут же он ее поднимает. Ухмылка.

- Здорово, банда. Новое дело. Теперь точно верняк.

Сверху гудят машины прачечной. Запах щелочного мыла пропитывает бетонные, сырые стены. Воздух здесь горячий от кипящих бойлеров. Свет сочится через узкие, зарешеченные окошки под потолком, освещая пол, заваленный тюками с чужим бельем, обрывками газет, тазами и стаканами, черт знает с чем.