Академия. Гаремный квест

Она видела, как Ашер смотрит на убегающего мальчика. Как он наслаждается своей властью. Как он знает, что может делать всё, что захочет, и никто не посмеет ему возразить.

И она сделала глупость.

Она высунулась из-за колонны. Может быть, на секунду. Может быть, просто чтобы лучше видеть. Может быть, потому что не могла больше молчать. Может быть, потому что что-то внутри неё — то самое "что-то", что проснулось вчера в подвале — требовало действий.

Но этого было достаточно.

Ашер почувствовал её взгляд. Он поднял голову, и его глаза — яркие, как раскаленные угли — нашли её на балконе.

На мгновение время остановилось.

Элиан увидела, как его усмешка исчезла. Как его глаза сузились. Как в них появилось что-то новое — не интерес, не любопытство. Отвращение. Чистое, абсолютное отвращение.

Он смотрел на неё так, словно она была грязью на его ботинке. Так, словно она была чем-то, что нужно было стереть, уничтожить, забыть.

— Что здесь делает мусор? — его голос был тихим, но магически усиленным, так что каждое слово было слышно во всем амфитеатре.

Элиан замерла. Она хотела спрятаться обратно за колонну, но было уже поздно. Все глаза были обращены на неё. Тысячи взглядов — презрительных, насмешливых, любопытных.

— Эй, это же Пустышка! — крикнул кто-то с трибун. — Та самая служанка!

— Что она здесь делает? — засмеялся другой. — Заблудилась, мышка?

— Служанка на балконе! Ха-ха-ха!

— Эй, Пустышка, иди помой мне тарелку!

Ашер не сводил с неё глаз. Его лицо было маской холодного презрения. Он медленно поднял руку, указывая на неё пальцем.

— Служанка? — он произнес это слово так, словно оно было грязью. — Нет. Я вижу кое-кого похуже.

Он сделал шаг вперед, его голос стал громче, жестче.

— Пепельное отродье, — бросил он. — Вот кто ты. Ты пахнешь пеплом и старой посудой. Ты не должна осквернять это место своим присутствием.

Элиан чувствовала, как красная волна стыда поднимается к её лицу. Она хотела провалиться сквозь землю. Хотела исчезнуть. Хотела, чтобы её никогда не существовало. Но она не могла пошевелиться.

— Ты думаешь, ты можешь просто прийти сюда? — продолжал Ашер, его голос был полон яда. — Ты думаешь, что имеешь право смотреть на нас? На тех, кто рожден с силой? На тех, кто достоин стоять на этой арене?

Он рассмеялся — коротко, зло.

— Ты — ничто. Пустая оболочка. Даже не человек. Просто... ошибка природы.

Слова били, как хлыст. Каждое слово — удар. Каждый удар — рана. Элиан чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Как её мечты, её надежды, её желание быть частью этого мира — всё это рушится, рассыпается в прах.

— Выгоните её, — бросил Ашер, даже не глядя на служек. — Пусть возвращается в свою нору. Пусть моет свои тарелки и не смает показываться на глаза тем, кто достоин жить.

Двое крепких парней в форме служек тут же бросились к лестнице, ведущей на балкон. Элиан попятилась, но бежать было некуда.

— Пожалуйста, — прошептала она, но её голос потерялся в шуме толпы.

Она хотела объяснить. Хотела сказать, что она не хотела мешать. Что она просто хотела посмотреть. Что она не заслуживает такого обращения.

Но слова застряли в горле.

Служки схватили её за руки. Их хватка была грубой, болезненной. Они тащили её вниз по лестнице, а толпа свистела и смеялась.

— Пепельное отродье! — кричал кто-то.

— Возвращайся к своим тарелкам, мышь! — вторил другой.

— Выкинули мусор! Ура!

Элиан не видела лиц. Не слышала слов. Она чувствовала только стыд. Жгучий, нестерпимый стыд, который сжигал её изнутри хуже любого огня.

Когда её вытолкнули за двери амфитеатра, она упала на колени на холодный камень. Слёзы текли по её щекам, но она не плакала вслух. Она не имела права плакать. Не после такого унижения.

Она сидела на камне, дрожа всем телом. Её руки были в синяках от хватки служек. Её сердце болело так, словно его разорвали на части.

Где-то внутри неё что-то сломалось. Мечта о том, что она может быть частью этого мира, разбилась вдребезги. Она была Пустышкой. Пепельным отродьем. И всегда им будет.

Она не знала, сколько времени просидела там. Может быть, минуту. Может быть, час. Может быть, вечность.

Наконец она поднялась. Её ноги дрожали, но она заставила себя идти. Идти обратно в подвал. Идти обратно к своим тарелкам. Идти обратно в свою жизнь — серую, безнадёжную, пустую.

Она не видела, что в этот момент, высоко на балконе, Ашер всё ещё смотрел в ту сторону, где она исчезла. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что шрамы побелели.

Он чувствовал что-то странное. Что-то, чего не должен был чувствовать.

Когда он посмотрел в её глаза — в её серые, испуганные глаза — он почувствовал... что-то. Не отвращение. Не презрение. Что-то другое. Что-то, что он не мог назвать.

Его огонь — его яростный, неконтролируемый огонь — вдруг стал... тише. Спокойнее. Как будто что-то внутри него узнало её. Как будто его сила отозвалась на неё.

Но он не понял, что это было. И решил, что это просто отвращение. Просто злость на то, что она осмелилась смотреть на него.

Он отвернулся, его усмешка вернулась на лицо. Он забыл о ней.

Но его огонь — его огонь помнил.

Глава 2.