Наследница Крейддилэд

- Что, свистун, - тихо прошептала Корди, разглядывая отметину под его глазом. – Не с теми людьми ты связался. Лучше бы подучился рыбацкому делу или пас коров, как и все твои предки. Йона, помоги мне перетащить его под крышу! - позвала она, но ее защитник не шелохнулся, продолжая таращиться на мертвеца.

- Нет, я к нему не подойду.

- Нельзя оставлять его здесь.

- Нет, - Йона развернулся и, не оглядываясь, побежал вниз по дороге к морю.

- Глупый мальчишка, - Корди и сама была бы рада убраться отсюда, но над ней возвышалась белоснежная башня, укоризненно разглядывая ее тысячью пустых окон.

- Придется все делать самой, - она закрыла парню глаза и встала над ним, скрестив руки на груди. – Море солонее слез, а пара капель гору не сдвинет, - этими словами в Нордхейме всегда провожали умерших. - Отправляйся в плавание, и пусть солнце никогда не садится над твоей головой. Пусть ветер будет попутным, пусть волны не знают гнева, а глубины хранят твой покой…

***

- Я знала, что ты не оставишь меня одну.

В комнате няни ничего не изменилось. На кровати все так же лежало скомканное одеяло, на маленьком столике рядом с пустой тарелкой стояла чашка с остывшим чаем, а сама хозяйка неподвижно застыла в кресле, спиной к окну.

- Няня, - бросилась к ней Корделия.

- Детка, хорошо, что с тобой ничего не случилась, - Грета повернулась к свету, и Корди замерла на полпути, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. На щеках старой женщины не осталось ни кровинки, зато она густо окрасила ей губы и подбородок.

- Что? Я сейчас! Все будет хорошо!

Корди схватила с пола платок, выронила его. Кинулась за водой, но только разлила кувшин себе под ноги. Ее не было здесь всего одну ночь, но за это время все вещи в комнате успели пропахнуть прогорклым маслом. Этот запах забивался в пазухи носа и взрывался приторной нездоровой сладостью.

- Не суетись, - няня поманила ее к себе и указала на стул подле себя. - Я рада, что дождалась тебя, нам нужно поговорить.

- Нет, береги силы.

- Теперь уже незачем.

- Я приведу кого-нибудь. Внизу есть лекарства и травы…

Старушка покачала головой, и Корди поняла, что ничего уже нельзя ни вернуть, ни поправить, остались лишь несколько минут для прощания.

- Кто это сделал? – только и могла спросить Корделия, опускаясь на краешек стула.

- Ульф, - вздохнув, ответила Грета. - Он сначала тихий был. Своих выгнал, сказал, что навестить приехал. Я закричала на него, слышала ведь, что они там творили с Марией, вот он и ударил меня под ребра. Потом плакал, извинялся, да только поздно уже было…

- За что он так с нами?

- Он в детстве-то хороший был, спокойный и ласковый, но, правду ведь говорят, кто раньше срока на свет появился, того судьба потом накажет, а он аж на два месяца поторопился. К нам в ту пору лихорадку из-за моря привезли. В каждый дом она заглянула, людей хоронить не успевали. Мать его ослабела после родов и умерла, а дед твой так горевал, что сына даже на руки брать отказывался. Вот я и взяла сироту к себе, выкормила. Они с моим младшеньким погодками оказались, но мой все равно до весны не дожил, а Ульфа я выходила. Годам к семи его только отец признавать начал, взял мальчика в море и с братьями познакомил. Михелю тогда уж шестнадцатый шел, а Ольгерду лет двенадцать исполнилось. Я не знаю, что с ним там приключилось, но после первого же плавания Ульфа будто подменил кто. Озлобился весь, на людей стал бросаться, даже мне перечить начал. А я ведь любила его больше других, за собственного сына считала…

- Он уплыл. Стивен видел, как его корабль поднимает паруса. Больше ты его не увидишь.

- Нет, детка, он вернется за тобой. Ульф с малых лет был твердолобый, что задумает, того непременно добьется. Он как подрос, его помощником лоцмана приставили. Обидчиков у него поубавилось, но он все равно с каждым поквитался. По всему побережью о нем дурная слава пошла. Кого-то он сам поколотил, кого-то с дружками подкараулил, но доказательств не было. Умел он людям зубы заговаривать, но я-то его насквозь видела. Вот и теперь, хоть он и слова лишнего не сказал, но я сразу поняла, что Ульф за тобой вернулся. И так ты ему нужна, что он скорее пальцы себе сгрызет, чем тебя отпустит. Беги, детка, пока не поздно.

- Куда?

- Сначала в долину. Собери мужиков. Пусть придут на помощь, пока Ольгерд не вернется, а потом иди к матери. Она тебя защитит.

- Как? Она жива? – растерянно забормотала Корделия.

Она уже давно выросла и не верила в сказки, что «мама просто ушла». У слишком многих из ее ровесников родители «просто умерли». Это было также естественно, как «просто дышать» или «просто думать», и намного легче, чем «просто надеяться», что кто-то «просто вернется».

- Она у Грозового озера. Там ее Ольгерд встретил, там и тебе поискать придется.

- Но почему именно там? – все еще сомневалась Корди.

- Странное это место, неправильное что ли. Муж меня еще до свадьбы уверял, что там иногда Четверо собираются, и если кто из людей отважится выйти к ним, то сможет попросить их о чем угодно. Молодая я была, глупая, вот и решила сама сходить и все проверить. Пока туда шла, так извелась вся, мерещилось, что зовет меня кто-то, за волосы хватает, а уж когда костер на берегу разглядела, так вся моя храбрость мигом и кончилась. Бежала без оглядки, пока до дома не добралась. Никому я про этот случай не рассказывала, но только после твоего рождения у меня словно глаза открылись, - старушка, измученная такой длинной речью, закашлялась, растирая рукой кровь по подбородку. - Елена. Никогда не видела женщину красивее, хоть теперь и не помню, как она выглядела. Про ступни ее босые, помнишь, рассказывала, про голос странный. Не человек она, и никогда им не была.

- А кто же тогда?

- Я не знаю, Четверо ли постарались, или само озеро чудеса творить может, но только отыскал Ольгерд себе невесту, да не простую, а заколдованную. Ее ведь будто из снега для него вылепили, и чужую душу в неживое тело заманили. Подарил ему кто-то эту встречу, да только счастье-то обманкой обернулось, через три года все, что взаймы было взято, вернуть пришлось.

- А Ульф?

- После появления Елены, он все дни просиживал в трактире, напивался в стельку и лез в драку с каждым, кто только на него косо посмотрит. Нечего порядочной женщине делать в этом вертепе, но я гордость в карман сунула. Вытащила его к морю, окатила водой. Тут его и прорвало. Говорил, что застал его с братьями в пути буран сильный, и решили они его переждать в заброшенной избушке. Только среди ночи разбудил их стук в окно, осторожный такой стук, будто кто-то ногтем по стеклу водит. Вышел Михель на улицу, тут на него чудовище и напало, размозжило голову одним ударом, словно тыкву гнилую. Всего-то Ульф не запомнил, только то, что глаза у демона в темноте синим светились. Ольгерд выбежал брату помогать и сгинул следом. Наутро Ульф погрузил тело старшего брата на сани и поволок обратно к башне, да только глаза эти его каждую ночь мучили. Я тогда решила, что бредит парень с перепою, сама его на корабль посадила и купцу приплатила, чтобы отвез его на летние острова. Думала, развеется, мир посмотрит, да, видно, с лихими людьми его жизнь свела, погубила, - старая Грета уже не могла дышать. Вцепившись в подлокотники кресла, она попыталась приподняться, но руки ослабли, и старушка свалилась на пол.

- Няня! - Корди потянулась к ней, но та лишь замотала головой, запрещая ей приближаться.

- Не трогай меня. Осталось последнее, – в ее легких что-то клокотало и булькало, по щеке стекала розовая пена, но голос старой женщины оставался на удивление спокойным. - Никто так и не догадался, кем была Елена на самом деле. Она ведь как стекло прозрачной оказалась, каждый в ней только себя видел. Захочет, и не заметишь ее, пройдешь мимо, а коли понравился ты ей, так она к тебе сама навстречу выйдет. Я, конечно, замечала эти странности, но кто же станет лихо будить, когда все так хорошо складывается. Бывало, перекинешься с ней парой слов и понимаешь, что на сердце посветлело. Пойдешь по своим делам, а искра эта еще надолго с тобой остается. Идешь и сама собой любуешься.

- Значит Ульф все выдумал?

- Ульф…хороший был мальчик, ласковый…, - мысли няни начали путаться, она уже не понимала, где находится и с кем разговаривает. - Нет, мне бы он врать не стал. Он ведь тоже подарок от озера получил, только вместо девушки повстречал там зверя с синими глазами… Я его не виню, каждому своя судьба написана… Зверь-то этот завистью зовется, и он уже давно ему все нутро выгрыз, а с той ночи наружу выбрался…

Напоследок няня улыбнулась и взмахнула рукой, словно приветствовала кого-то знакомого, и ее тело выгнулось дугой и обмякло.

-... Угли сегодня хорошо горят…, - бессвязно произнесла она, уронив подбородок на птичью грудь, - … принеси-ка мне, детка, чаю и спроси у Марии, скоро ли булочки поспеют…

***

- Море солонее слез, а пара капель гору не сдвинет…

Корделия достала заветный ключик, открыла корпус часов и осторожно сняла маятник. Стрелки в последний раз вздрогнули и замерли, но как бы далеко Корди не уходила вглубь башни, последний отзвук колокольцев находил ее повсюду. Эта тонкая звенящая нота изводила ее своей незавершенностью, и огонек, поначалу чуть тлеющий в ее груди, разгорался все сильнее и ярче.

Прошел час, и ей показалось, что на кухне скрипнули половицы. Корделия испугалась, что из лагеря уже потянулись первые погорельцы. Пришли, чтобы занять места получше и потеплее, заглянуть в кладовые и рассыпаться по всей башне пестрым табором. От мысли, что кто-то из них начнет ее утешать и хлюпать носом, Корди с такой силой сжала кулаки, что костяшки пальцев проступили сквозь кожу.

- Я должна что-то сделать. Прямо сейчас, - Корди спустилась на кухню, на ходу скидывая грязное платье. Порывшись в сундуке, она вытащила застиранную до желтизны рубашку и сшитые для нее Марией штаны из плотной ткани. Натянув чистую одежду, Корделия забрала из шкафа новые сапоги Йоны. Это была дорогая пара из мягкой кожи с широкими отворотами на голенищах. По просьбе кухарки скорняк прибил к подошве высокие каблуки, и набойки звонко цокали по каменным плитам пола, пока Корди собирала припасы в дорогу и неслась в кабинет отца. Под грудой перевернутых ящиков и рассыпанных бумаг она отыскала пропахший табаком плащ, запустила руку в карман и нашла карамельку в замусоленном фантике.

Оставалось последнее. Корди вернулась в спальню няни, стянула с кровати расшитое покрывало и вытащила со дна корзинки лоскут с вышитым розовым цветком.

- Ну, вот и все. У меня теперь есть свои Четверо, - она проверила, крепко ли затянут узел на браслете, завернула продукты в покрывало, перекинула скатку через плечо и поняла, что больше ей ничего здесь не нужно. Она забрала с собой частицу каждого, кого любила и считала своей семьей, и у нее было одно на всех желание.

***

Подкопченное солнце едва пробивалось сквозь плотную завесу дыма. Пожар не добрался до башни, но с подветренной стороны на дворовых постройках появились следы копоти, а вода в лужах стала гуще жженой патоки.

Перешагивая через разбухшие колеи, Корди спустилась к пепелищу и остановилась около остова избушки Руты, где в теплых углях возилась приземистая собака отшельницы. Ее непомерно раздутый живот волочился по грязи, и она искала уединения, чтобы разродиться щенками.

- Ты голодная? - спросила ее Корделия, расставаясь с горбушкой хлеба.

Собака понюхала угощение, оскалила почерневшие зубы и спряталась за остовом печной трубы.

- Ничего, я приведу помощь, и все у нас станет как прежде, - вздохнула Корди, скрещивая пальцы на удачу. - Знать бы только, куда мне идти.

Местные охотницы рассказывали ей о холодных горных реках, запрудах и озерах, спрятанных среди густого соснового леса, но которое из них Грозовое, не уточняли.

Единственная прямая дорога в долину начиналась от ивового холма, и сколько Корди себя помнила, здесь всегда прощались с земляками, провожая их в дальнее плавание. В Нордхейме не было храма, и вместо молитв Четверым родные закапывали монетку и помечали место ивовым колышком. Если к возвращению судна он не успевал вцепиться корнями в рыхлую почву, то его оборачивали яркими лентами и вешали над входом в дом, но многим не везло, и с каждым годом деревьев становилось все больше.

Из чахлой рощицы хорошо просматривалась часть бухты. От трактира уцелела лишь передняя часть сруба, но мужики во главе с Ороком уже разбирали сгоревшие доски, расчищая место для новой постройки. Поодаль женщины на костре готовили на всех обед, дети перекидывали мяч через обожженный плетень, а Йона в компании со Стивеном сидели с удочками на берегу, ловя мальков на наживку.

- Быстро же они поладили, - усмехнулась Корди.

Она поискала глазами колышек, который сама поставила в день, когда в последний раз видела отца, но вместо ивового ростка на подсохшей кочке распустились ярко-розовые цветы. То ли ее подношение пришлось Четверым по вкусу, то ли пожар согрел землю, но Корди вдруг подумала, что если уж отправляться в путешествие, то почему бы не спросить у них лично.

Корди сняла сапог и бросила его перед собой, приговаривая: «Тарли-башмачник, отведи мой взгляд от неверных дорог, открой путь истинный».

Сапог лег голенищем от основного тракта, а его носок указывал на неприметную тропинку, ведущую в лес. Корди раздвинула кусты и увидела еще одну купу первоцветов. Они еще не расцвели, и их бутоны напоминали россыпь розовых жемчужинок.

- Благодарю, батюшка Тарли, - поклонилась Корди, еще раз поправляя кожаные тесемки браслета. – Я туда и обратно, никто и не заметит, что меня не было.

Глава 6. Мистер и его миссис

Мистер и миссис Бреккет считали себя образцовыми родителями.

Они жили в идеальном домике с идеальным белым заборчиком и идеально подстриженным газоном. Мистер Бреккет любил иногда столярничать, вырезая из дерева фигурки животных, а миссис Бреккет любила мистера Бреккета и порядок, поэтому все шурупы, гвоздики или сверла в гараже были тщательно разобраны, разложены по аккуратным коробочкам и пронумерованы, чтобы ни один из них не потерялся.

Мистер и миссис Бреккет считали себя образцовыми родителями.

К ужину миссис Бреккет меняла будничный наряд на красивое платье, зажигала свечи и ставила во главе стола вазу с идеальным букетом цветов. После еды она позволяла мистеру Бреккету отдохнуть на диване с газетой, а сама надевала фартук и уходила наводить идеальный порядок на идеально чистой кухне. Прочитав передовицу, мистер Бреккет тушил свет в гостиной и отправлялся на помощь супруге.

Мистер и миссис Бреккет считали себя образцовыми родителями.

Пижама мистера Бреккета всегда была идеально отглажена и пахла лавандой. Перед сном он целовал жену в левую щеку, благодаря за заботу, а отправляясь утром на службу, получал ответный поцелуй в правую. По меркам Палмс-Хемлет сдержанное выражение чувств являлось признаком зрелости отношений, и за четой Бреккетов давно закрепилось звание идеальной семейной пары города.

Мистер и миссис Бреккет считали себя образцовыми родителями, но детей у них все таки не было.

***

Памела Бреккет еще в молодости начала слегка подкрашивать волосы, но с возрастом любовь к перекиси переросла в настоящую страсть, и в парикмахерской ей отвели отдельное кресло у окна, по звону колокольчика над дверью сверяя часы.

- Я ведь не сильно постарела? – спросила она как-то Агнешку Шульц, бессменного мастера единственного достойного леди салона красоты в городе. На прошлой неделе Памела в пятнадцатый раз отпраздновала свое тридцатилетие, и с появлением натуральной седины ей приходилось более тщательно маскировать под пышными локонами увядающее личико с кукольными глазками-пуговичками и тонкими бледными губами.

- Ты прекрасно выглядишь, - поклялась Агнешка, взбивая снеговую вершину на голове постоянной клиентки. Ассортимент комплементов входил в стоимость услуги, и с этой фразы начиналась и заканчивалась любая процедура.

- Что ты, - ответила ей Памела, добавляя доллар к чаевым. – Годы берут свое, а ведь когда-то я была второй по красоте девушкой в Палмс-Хемлет.

- Только второй? – почтения в голосе Агнешки прибавилось на доллар с четвертью, но она сделала скидку для старой подруги. - Ты себя недооцениваешь.

- Нет, это правда. Мне было далеко до моей подруги Линдси. Ты же ее помнишь? После выпускного никто не сомневался, что она получит ленту победительницы на ежегодном балу в честь ветеранов.

- Я ее помню, - подключилась к разговору миссис Рита Портер, дородная жена бакалейщика. – Она куда-то исчезла, и никто не знал, что с ней случилось?

- Она пошла по дурной дорожке и разбила сердце родителям.

- Печальная история, - вздохнула женщина в бигудях, занимавшая кресло слева от Памелы. В отличие от Риты она прожила в городе всего пару лет, и Пэм пока не запомнила ее имени.

- Да, никто так и не узнал, кто посеял семена зла в хорошенькой головке Линдси, но за неделю до церемонии она укатила в столицу штата, чтобы стать то ли стюардессой, то ли помощницей зубного врача, и корону в тот год получила я, Памела Андреа Кроухазер, вечный «номер два».

- Это было абсолютно справедливое решение, но распорядитель вроде бы так и не смог выговорить твою фамилию, - Агнешка уже жалела, что слишком расщедрилась и на всякий случай чуть повернула кресло клиентки в сторону выхода.

- Да, вышла небольшая заминка, - Памела не заметила прозрачного намека и приготовилась к подробному рассказу, обращаясь к единственной слушательнице, лично не присутствовавшей на памятном событии. – К счастью, именно в тот вечер я и встретила Джулиуса, будущего мистера Бреккета.

- Вы же вроде бы учились в одном классе, - хозяйка салона жизнерадостно улыбнулась, - но он всегда крутился возле Линдси.

- Линдси? – Памела сверкнула глазами. - Это было несерьезное увлечение. Правда, дорогой! – позвала она мужчину, дремавшего на скамейке у входа.

У мистера Бреккета было худое вытянутое лицо с тяжелым подбородком. Когда-то он носил рваные джинсы и кожаные куртки, подвязывая шнурком длинные волосы. В те времена он откликался на имя Джулс и считался самым отвязным парнем в городе. Семейная жизнь превратила его в Джулиуса, и теперь ему приходилось прятать залысины под шляпой и надевать костюм даже в летнюю жару.

- Что, дорогая? – спросил он, застегивая верхнюю пуговицу на рубашке.

- Ты помнишь, как мы встретились?

- Конечно. Я ехал на отцовской машине и остановился поболтать с хозяином бензоколонки на окраине.

- Ты все путаешь, дорогой. Это случилось в центре города. Был жаркий день, и тебе перегородил дорогу праздничный кортеж.

- Как скажешь, дорогая. Ты сидела в меховой накидке и короне, махала цветами и улыбалась, хотя вокруг никого не было. Я тогда подумал, что за…

- …за удивительное создание…, - вовремя поправляла его Пэм, бросив взгляд на Агнешку. - И…

- И что?

- И был очарован, дорогой, - закончила за него супруга, подмигнув безымянной соседке.

- Правильно, – Джулиус коснулся тульи шляпы, извиняясь перед хихикающими дамами.

Глядя на истекающую потом девушку, Джулс сразу понял, что перед ним истинная дочь Палмс-Хемлет. В тот день он как раз получил повестку из военкомата и прощальную записку от Линдси, где она просила его «забыть о ней навсегда». Это было странно, ведь молодые люди еще накануне решили бежать из города вместе, а его подруга писала «навсегда» в два слова.

- Мне так повезло, - продолжил мистер Бреккет. - Памела и в школе отличалась острым умом, но никогда бы не подумала оставить семью. К тому же молодоженам полагалась отсрочка от воинской службы.

- Верно, дорогой. Он посмотрел на меня, я не отвела взгляда, и вот уже почти тридцать лет как мы вместе.

- Да, - миссис Рита Портер вылезла из-под фена. – Я всегда привожу ваши отношения в пример своим оболтусам. Жаль, что вы так и не решились завести ребенка.

- Да уж, - замямлил Джулиус, поглядывая на жену. – Ну, понимаете, сначала хотелось пожить для себя, а потом как-то не сложилось....

Он бы привел с десяток веских причин помимо отглаженной пижамы и раздельных кроватей в разных углах спальни, но в это время в салон ворвались семеро мальчишек в одинаковых клетчатых рубашках. Толстая бакалейщица по очереди поцеловала каждого, вытерла троим носы, заставила сплюнуть жвачку старшего и потрепала по голове Портера-младшего.

- Дорогая? – открыл было рот мистер Бреккет.

- Вот только не начинай этот разговор снова, дорогой. Куда нам спешить, успеется, - бросила напоследок Памела, вскакивая с кресла и выбегая прочь из душной парикмахерской.

***

«Куда нам спешить, успеется» - стало девизом Памелы и Джулиуса Бреккетов. За годы брака супруги исчерпали все темы для разговора и научились понимать друг друга без слов, но когда «успеется» подступило к пятому десятку, даже им стало очевидно, что необходимо двигаться к «пора бы уже».

На прошлое Рождество у них гостила дальняя родственница Памелы. Дама с грубо вылепленным лицом и тонкой полоской усов над верхней губой привезла с собой хорошенькую девочку лет шести.

- Я удочерила ее с месяц назад, - объяснила она после третьей рюмки бренди, сажая ребенка себе на колени. - Получилось не так уж и дорого. Хотите, дам телефон своего адвоката?

Наряженная в платье с оборками, кружево и ленты, живая кукла так трогательно пела песенки про Санту и оленей, что мистер Бреккет посмотрел на жену, та, как обычно, не отвела взгляд, и Джулиус покинул застолье, чтобы надлежащим образом и без лишней спешки оформить заявку с просьбой назначить их опекунами для ребенка не старше четырнадцати лет, потерявшего родителей и нуждающегося в новой семье.

Утром все бумаги были составлены, подписаны и заверены у единственного в городе нотариуса. Последнего, правда, пришлось вытаскивать из постели, но мистер Бреккет всегда славился своим терпением. Терпением и любовью к редким сортам виски, чей запах напоминал ему о бурной молодости.

Помимо трех экземпляров заявления мистер Бреккет приложил к письму квитанцию о выплате ссуды за дом, выписку со своего банковского счета и портрет улыбающейся миссис Бреккет в вечернем платье с лентой победительницы конкурса красоты. Позируя фотографу, Памела предусмотрительно прикрыла дату под пышным бантом.

Неудивительно, что заявку сразу одобрили и переместили бездетную пару, проживающую по адресу: Палмс-Хемлет, Мейн-Стрит, 12/16, в первую очередь ожидания.

***

Превращая гостевую комнату в детскую, Памела Бреккет всю весну и целое лето чувствовала легкую тошноту по утрам, и когда мистер Бреккет по срочному вызову уехал в столицу штата, возбуждение Пэм достигло такого предела, что она готова была разродиться в любой момент. Каково же было ее разочарование, когда вместо пухленького мальчика из рекламы хлопьев Джулиус выпустил из машины угловатого подростка, слепленного из одних только острых локтей и коленок.

Встав на пороге, Памела впервые ужаснулась, что этот незнакомый ей человек будет жить в одном с ней доме. Он был чересчур взрослым, чтобы похвастаться перед друзьями новым приобретением, но еще слишком молод для самостоятельной жизни без присмотра взрослых.

«Проблема?», - подумала миссис Бреккет, взглянув на супруга.

«Прости, дорогая. Взял, что дают», - послал ей мысленный сигнал Джулиус.

«Неужели у них не было ничего поинтереснее?»

«Только китайская девочка и мальчик на инвалидной коляске».

Молчание затягивалось. Памела поправила складки на занавеске, оттерла платочком несуществующее пятно на дверном молоточке и вдруг поняла, что если этот колючий подросток переступит порог дома, то весь отлаженный механизм ее жизни навсегда изменится. Все, что она долгие годы ломала и складывала, наспех заматывая скотчем, рассыплется, и под слоем ржавчины окажется пустота.

В последние годы она слишком расслабилась. Муж перестал заглядываться на молоденьких девиц, и ей не приходилось каждый день проверять ему карманы. Сменив фамилию, она выбросила из альбома фотографии родителей, ради свадьбы дочери потерявших залог на землю, и вычеркнула из памяти всех прежних знакомых. Всех, кроме Линдси, наивной дурочки, поверившей в поддельное завещание и отправившейся в чужую страну с билетом в один конец на похороны богатого родственника. «Я в какой-то глуши и у меня совсем нет денег на обратную дорогу», - прислала она телеграмму всего через неделю после отъезда. - «Помоги мне». Крики о помощи продолжались целый год, и последним пришло письмо со смазанным штемпелем и одной лишь строчкой: «Теперь я застряла здесь навсегда. Прощай». Пэм, к тому времени ставшая миссис Бреккет, сожгла его вместе с остальными, радуясь, что Линдси наконец-то поняла значение слова «навсегда» и теперь пишет его без ошибок, но испуганное личико подруги изредка все же преследовало ее в кошмарах. У этого мальчика был такой же взгляд, растерянный и беззащитный, и Памела еле сдерживалась, чтобы не захлопнуть перед его носом дверь.