Тебя услышат. Том 3

— Внимание! — крайне неохотно произнёс он. — Говорит Дойч... Колонна возвращается. Колонна возвращается из-за неисправностей автомобилей сопровождения. Всем оставаться на местах. Колонна следует без остановок. Колонна следует без остановок…

— Молодец, — сказал Клычков, забирая переговорное устройство.

Вскоре мы добрались до места, где на дороге стояли молчуны. На звук автомобилей они не отреагировали. Я гнал вперёд, не снижая скорости. Грузовик врезался в толпу и тела молчунов разлетелись в разные стороны, как кегли в боулинге. Через некоторое время показался и белый джип с тремя бойцами.

— Давай, Дойч, — проговорил майор, вгоняя ему под рёбра ствол пистолета, — сделай лицо попроще и повеселее. Помаши ручкой.

Тот подчинился, и я, не притормаживая, промчался мимо.

— Машины нужно будет забрать, — заметил я. — Там поломки незначительные. Потом, не сейчас. Я скажу, как починить.

— Суки… — прохрипел Дойч, и Клычков рубанул ему по другому уху.

У машины, где оставался один водитель, мы даже не притормозили, пролетели мимо на полном ходу, и минут через двадцать после этого увидели вышку соседней базы, а потом и стены Пересыпки. Я остановился, и вся колонна встала за мной.

— Послушай, Дойч, — проговорил я, посмотрев на сникшего вертухая. — Хочу сказать, что радиоузел выведен из строя, Маркиз связан и изолирован, кладовщик, радист, ещё несколько бойцов — тоже. Тех, кто остался, мы просто перебьём. На раз-два. И вот тут у тебя есть два варианта. Первый — это поднять шухер и заорать, что это нападение, или что-то в этом духе. Короче, попытаться предупредить своих. Сечёшь?

Он пристально уставился на меня. Клычков тоже внимательно слушал, что я скажу.

— А есть и другой вариант. Скажешь тем, кто на воротах, чтобы открыли, и мы спокойно заедем внутрь. Заедем и арестуем всех без шума и пыли. Тебе и всем остальным сохраним жизнь.

Клычков нахмурился.

— Зачем ты будешь мне жизнь сохранять? — недоверчиво процедил Дойч.

— Поменяем вас на что-нибудь хорошее. По-любому же с центром торговаться придётся.

— Торговаться? — пренебрежительно усмехнулся он. — Да кто с вами говорить будет? Если они сюда придут, от вас мокрого места не останется.

— Ты за нас не волнуйся, — подмигнул я. — Подумай лучше о себе. Сейчас самое время.

Не дожидаясь ответа, я нажал на газ, и «камаз», вздрогнув, тронулся с места. На Дойча я уже не смотрел, не сомневаясь в его решении. Остальные машины остались стоять, как было условлено.

— Открывай! — зло крикнул Дойч в окно, когда мы подъехали к воротам.

— Молодец, — усмехнувшись, сказал Клычков.

Ворота распахнулись, и мы въехали на территорию. Дежурные ошарашенно хлопали глазами, не понимая, что случилось и почему Дойч вернулся. На Пересыпке царила обстановка праздного расслабона. Шарахались слесаря и макдаковские парнишки из столовой.

— Сдать оружие! — скомандовал я, когда Шершень и группа вооружённых парней выпрыгнули из кузова.

Дойч из кабины подтвердил мой приказ. Дежурные по КПП решили не геройствовать. Они подчинились, не поднимая шума и не устраивая перестрелки.

Мы подъехали к административному корпусу, и Клычков вытащил из кабины Дойча со связанными руками. Охранников на территории не было. Шершень распределил бойцов по двору. Клычков с группой парней рванул по объектам.

— Ну что, майор, — вернувшись, заявил Клычков. — Операция «Без шума и пыли» закончена? Мы взяли Пересыпку под полный контроль без единого выстрела.

— Похоже на то, — хмыкнул я.

Всех арестованных, включая злого от бессилия Маркиза, отвели в административное здание. Работников кухни и автомехаников трогать не стали. Кладовщика тоже освободили.

— Условно! — проговорил Шершень. — Понял меня? Будешь под постоянным наблюдением.

Пришёл Данилыч со своими парнями. Подтянулся Вольт.

— Фига се, пацаны, — воскликнул он. — Жалею, что с вами не поехал. Николай Петрович, как вы это обтяпали, в натуре?

Шершень просто глянул на него и ничего не сказал.

— Ну что, точно не останешься? — подошёл ко мне Клычков.

— Поздравляю с присвоением внеочередного воинского звания, — подмигнул я, — за успешно проведённую операцию. Давай, товарищ полковник, оставайся с миром. Несладко тебе придётся, конечно. Готовься к войне.

— Да, — тихо проговорил он и прищурился. — Это я откладывать не собираюсь. У меня личный интерес к «Медике». Они сестру мою убили. Так что мы с ними по-любому пересечёмся.

Он зло усмехнулся.

— Удачи.

— Ладно, Миша. Чего хотел взять? Бери.

— Вон тот «камаз» с кунгом, — показал я на трёхосную машину защитного цвета. — Возьмём немного оружия, провиант и так, кое-какую мелочёвку. Петрович составил список.

— Кладовщик! — крикнул Шершень. — Бегом сюда!

Подошли Юля с Любой и Эдуард.

— Ну что, Абрам? — кивнул Петрович. — Обломили тебя с карьерой в «Медике»?

— Я и не хотел туда ехать, — убеждённо воскликнул он. — Это же нацисты настоящие.

— Эдуард Борисович, вы здесь останетесь или с нами поедете? — спросил я.

— Поеду, — спросил он. — Надо в столицу пробиваться.

— Зря, — пожал плечами Клычков. — Здесь можно отлично обустроиться.

— А ты, Люба? — спросил я. — Ты же хотела осесть, устроить поселение. Вряд ли будет лучшая возможность.

— Нет, — не дав ей ответить, встрял Шершень. — Тут полкан будет войны вести. Какое в таких условиях поселение? Мы с Цыпой тоже едем.

— Смотрите на него, — шутливо нахмурилась Люба. — Теперь ты, Николай Петрович, за меня решения принимать будешь? Интересно даже.

— Буду, буду, Любонька, — широко улыбнулся он.

— Я так волновалась, — тихонько произнесла Юля, подойдя ближе ко мне. — Думала, мы уже никогда не увидимся.

Она глянула на меня из-под опущенных ресниц, положила руку на плечо и, пристав на цыпочки, потянулась и ткнулась прохладными губами в мои губы. Легонько, вскользь, почти что целомудренно, но меня будто пламенем обожгло.

Я неловко отвернулся и пробубнил с дурацкой улыбочкой и немного неестественным голосом:

— Не дождёшься, от меня так просто не избавиться…

Она кивнула и отступила, пряча глаза и мелькнувшее в них недоумение.

— Миша, ты нам радио-то сделай перед отъездом, — попросил Клычков. — А то как мы переговоры будем вести?

— Да, — быстро согласился я. — Пойдём, я всё покажу.

***

— Ну что, — вздохнул Шершень, когда мы выехали за ворота, — Ирку заберём и двинем на Запад?

— Да, — согласился я. — В столицу.

— Эх, Кум, путь-то неблизкий, а? И не сказать, чтобы безопасный. И дело даже не в молчунах, не в этих тварях. Людишки-то порой хуже тварей бывают. Ведь ещё времени-то прошло всего ничего, а уже смотри сколько разных уродов повылазило. А чем дальше, тем сложнее будет. Можешь поверить, я знаю, о чём говорю. Разные видал варианты.

— Верю, — согласился я. — Да только выбора не имею. Я бы вас всех оставил в безопасном месте, а сам бы двинул один.

— Типа мы тебя задерживаем?

— Нет, Петрович. Не поэтому. Просто вами рисковать не хочется.

— Ну, надо же, — ухмыльнулся он, и дружески шарахнул ладонью по спине. — Где-то там наша «Тесла», да? Не забыл, кстати, куда ехать? Ночью-то всё не так выглядело, как сейчас.

— Не забыл вроде.

— Ирка, небось, думает уже, что нас молчуны сожрали, да? Два дня, считай, прошло. Главное, чтобы никуда свинтить не решилась, а то потом ищи ветра в поле, точняк?

— Угу… — хмыкнул я. — Точняк…

Да, времени действительно прошло немало, так что Ирина могла и запаниковать. Неосознанно я поддал газку.

— Чётко мы с тобой всё это разрулили, да, Кум? — не унимался он.

— Угу, — снова пробурчал я.

— Ну, и как тебе после «теслы» «камаз»? Прикольно, да?

— Нормально, Петрович, нормально.

Вовсю светило солнце. Окна были открыты настежь и загребали сладкий летний воздух вместе с мушками и жуками. Бом! В лобовик ударился крупный жук, оставив на стекле ярко-жёлтый студенистый след.

— Жирный какой, — помотал Шершень головой. — Слушай, Кум, а у нас с тобой уже крутая диверсионная группа сложилась, да? Спелись мы с тобой, точно?

— Точно, Петрович…

— Блин, да из тебя слова не вытянуть!

Он покачал головой и устроился поудобнее в кресле.

— Не хочешь трещать, не надо, — выдал он, и уже через минуту я услышал его низкий раскатистый храп.

Дорога была пустой. Мне не встретился ни один человек, не попался ни один молчун. Только деревья, кусты и водохранилище, время от времени, показывающееся из-за зарослей деревьев и кустов с правой стороны.

— Лето, ах лето… лето звонкое громче пой… — услышал я мурлыканье Шершня, когда мы подъехали к турбазе, где оставили буксир. — Приехали что ли?

— Похоже на то, — кивнул я, пристально всматриваясь в лес и территорию.

Я заглушил мотор и внимательно осматривал окрестности.

— А чё ждём? Погнали!

— Сейчас, Петрович, сейчас…

Стояла полная тишина, нарушаемая только шелестом травы и листьев. И жужжанием насекомых. Звуков из кузова слышно не было.

— Давай, Кум… — проявлял нетерпение Шершень. — Чё стоять-то?

Я посмотрел на него и проговорил:

— Поехали...

— Жалко, в фургон из кабины прохода нет, да? «Транспортер» в этом плане был получше. Хотя помнишь пивзавод? Помнишь, там такая же почти тачка была, как эта?

Я не ответил. Завёл движок и въехал на территорию турбазы. Проехав по дороге, свернул к парковке главного корпуса, туда где мы взяли машину. Молчунов видно не было.

— И куда они подевались? — сам себя спросил я.

На этот раз промолчал Петрович. Он чуть насторожился и покрутил головой, озираясь по сторонам. Проехав по знакомому маршруту, я подъехал к берегу. Ни одного молчуна не обнаружилось.

— Ушли куда-то… — пожал плечами Шершень. — Мало ли. Может, человек где-то закричал, вот они и свалили на голос. Правда же?

Я подъехал к самому берегу. Остров, у которого стоял буксир, представлял собой густо поросший кустами клочок суши.

— Вон он, — протянул Шершень. — Корма сюда повернулась. Так-то его же с берега не видно было, да?

Я пристально всматривался в корму.

— Да…

— Главное, что он на месте, значит всё путём.

— Путём… — повторил я.

Мы вышли из кабины. Пространство было открытым, но полное отсутствие молчунов немного напрягало. Я закинул за спину автомат и, обойдя кабину, подошёл к двери кунга. Там уже стоял Шершень.

— Любонька, — негромко воскликнул он. — Иди, посиди в кабине, пока мы за Иришкой сгоняем.

— Может, с вами пойти? — спросила она, выглядывая из будки.

— Не нужно.

Люба перешла в кабину.

— Всё нормально? — тихо спросила Юля, выглянув наружу.

— Да, всё хорошо. Подождите немного, мы скоро вернёмся.

Мы с Петровичем прошли по берегу. Отодвинули лежаки, под которыми была спрятана лодка, и волоком спустили её к воде.

— Слушай, — протянул Шершень, — а давай буксир перепаркуем? На лодочке девчонок перевезём, а он пусть стоит себе за кустами. Мало ли что, правильно? Жизнь такая, заранее ничего не известно.

— Согласен, — ответил я. — Давай, полезай.

— Лезь ты первым.

Я прошёл на корму, а он, оттолкнув лодку от берега, запрыгнул на нос. Ему пришлось ступить в воду, по колени намочив брюки. Забравшись, он уселся на среднюю лавочку спиной к носу. Сел и сразу налёг на вёсла. Развернулся и начал грести. Грёб широко, размашисто, но почти не плюхал. Вёсла входили в воду легко и аккуратно, как нож во фруктовое желе.

Р-раз. Два. Р-раз. Два.

Мы уже хорошенько отплыли от берега, как вдруг по днищу что-то ударило. Процарапало, будто под нами находилось дерево с торчащими вверх ветвями.

— Чё за хрень… — воскликнул Шершень и обернулся через плечо, а я склонился за борт, всматриваясь в гладь воды.

— Твою мать…

— Что там?!

Это было не дерево.

— Руки… — прошептал я, заметив пальцы.

— Какие ещё руки? — не понял Петрович, и пальцы вдруг шевельнулись.

— Тише…

— Я не понял! — довольно громко произнёс он и тут же под нами замолотил руками молчун.

Вода вокруг лодки вскипела от резких ударов. Это были молчуны!

— Давай! — скомандовал я. — На глубину! Быстро!

Шершень среагировал быстро. Замахал вёслами, загребая воду и стуча по рукам упырей. В три гребка он отвёл лёгкую лодчонку на глубину и замер, вглядываясь в полосу ожившей воды.

— Я не понял, — прошептал он. — Как это вообще? Они под водой что ли могут?...

— Хер его знает, товарищ майор, — покачал я головой. — Не могут же они вообще не дышать…

— Выходит, могут…

— Вряд ли. Наверное, у них все жизненные процессы замедленные…

— Это чё значит? — нахмурился Шершень.

— Думаю, это значит, что они залезли в воду относительно недавно и скоро все сдохнут. Или нескоро. Давай-ка мы сами поторопимся. Греби, Петрович, греби.

Он кивнул и снова налёг на вёсла, направляя нос лодки в сторону заросшего кустами острова. Буксир был виден уже хорошо. Буксир — да, а вот его пассажиры — нет. Мы подошли ближе и через минуту лодка ткнулась носом в толстый металлический борт судна.

Над водой разлетелся глухой удар. Но и после этого никто не выбежал на палубу, чтобы встретить освободителей с хлебом и солью. Я поднялся на борт первым, а следом за мной появился и Шершень.

— Гляди! — поражённо прошептал он и показал в сторону, где на отмели стояли молчуны.

Метрах в семидесяти от нас. Вода им была по пояс.

— Твою мать…

Сердце застучало быстрее, разгоняя тревогу и волнение. Тихо ступая, я подошёл к рубке, там было пусто. Спустился по лесенке, потянул на себя железную дверь, шагнул за порог и… И никого не увидел.

На буксире никого не было…

Глава 5. Один и без оружия

Я постоял перед пустой каютой, а потом прошёл в тесный тёмный кубрик. Пахло солярой, металлом и затхлостью. Было душно и пусто. А вот людей не было. Зато были кое-какие вещи. Консервные банки. Бутылки с водой, разлетевшиеся по полу. Детская кофточка, брошенная на скамье. Косынка… Я вернулся к каюте. Там тоже осталась одежда, нож, фонарь. На маленьком откидном столике лежала старая замусоленная и зачитанная книга с обтрёпанными уголками и покоричневевшими страницами. Я взял её в руки. «Два капитана»…

Загромыхали шаги по железной лестнице. Появился Шершень. Его широкая улыбка вмиг погасла, и лицо выразило полное недоумение.

— А где?.. — тихо спросил он.

Не отвечая, я развернулся, протиснулся мимо него, поднялся по лестнице и в два шага оказался на палубе.

— Чёт я не пойму… — проговорил Шершень, вслед за мной поднявшийся на палубу. — Лодка, которую мы им оставили, никуда не делась. Не вплавь же они уходили? Чё молчишь, Кум? Скажи что-нибудь.

В том-то и дело… Лодка, которую я сам привязал, закрепив верёвку на борту буксира, безмятежно покачивалась на тихой и спокойной воде.

— Внутри следов борьбы нет, — ответил я, внимательно осматривая палубу. — Но уходили, похоже, поспешно. Бутылки разбросаны.

— Куда уходили-то?

Я ничего не сказал.

— Хрень… — выдохнул Шершень и покрутил головой, озираясь. — Как думаешь, давно они ушли? Два дня, что нас не было, конечно, немало. Наверное подумали, что нам кабздец пришёл, и решили выбираться.

— Вплавь?

Я посмотрел вдаль — сначала налево, потом направо. Кругом была вода. Сияющая гладь и ничего больше, если не считать замерших молчунов на отмели вдали.

— Подводники-то затихли, — хмыкнул Шершень и кивнул в сторону берега, откуда мы приплыли.

Действительно, кипевшая ещё недавно вода стихла. Молчуны успокоились. Светило солнце, сияло лазурное небо, стояла почти полная тишина. Было слышно только воду, чуть плескавшую о борт буксира. И вдруг…

— Ты слышал? — спросил я, повернувшись к Шершню.

— Чего? — нахмурился он.

Мы прислушались.

— Наверное, показалось…

И вдруг снова… Будто где-то что-то стукнуло. Глухо и неявно.

— Слышал стук?

Петрович отрицательно помотал головой.

— Вот опять… Это снизу!

Я снова бросился к лестнице. Определённо, слабый звук шёл именно оттуда. Я буквально скатился по железным ступеням и прислушался. Стук донёсся со стороны машинного отделения.

— Теперь слышу, — кивнул Петрович, тоже спустившийся вниз. — Аккуратно смотри…

Дверь была закрыта, я положил левую руку на дверную ручку, вытащил пистолет и сжал рукоять в правой руке. Глянул на Шершня, он коротко кивнул, давая понять, что готов, и я резко потянул дверь на себя. Распахнул её, выждал мгновенье и ворвался внутрь.

На полу шевелилось что-то отдалённо напоминающее огромный кокон.

— Это как? — недоумённо пробормотал Шершень, влетевший следом за мной в машинное отделение.

Я немного выждал, сделал шаг вперёд и присел на корточки. На полу лежал молчун, запутавшийся в рыболовной сети. Руки и ноги его были спутаны так, что он почти не мог шевелиться.

— Охренеть, — проговорил Петрович и, разглядев, что это такое, засмеялся. — Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца.

Молчун, услышав громкий голос, заволновался и задёргался.

— Слышь, Кум, надо бы его отсюда выкинуть. А то гляди, как запутался, сердечный.

— Надо, — ответил я и вышел из машинного отделения.

Голос мой прозвучал мрачновато. Да, собственно, радоваться было нечему.

— Ты куда, Михаил?

Я снова поднялся на палубу и начал отвязывать лодку, на которой мы с Шершнем добрались до буксира.

— Кум! — с тревогой в голосе окликнул меня он, в очередной раз поднявшись за мной. — Ты куда?

— Не голоси, — отрезал я и кивнул на стоящих на отмели молчунов, развернувшихся, как локаторы, в нашу сторону. — Ясно, что наши ушли из-за нашествия этих тварей. Вероятно, они бежали, потому что на буксир напали. На одного, как ты видел, они сеть накинули, а на остальных?

— А как ушли-то, если лодка здесь осталась?

— Никак, — хмуро отрезал я и полез в лодку. — Давай, спускайся, поищем их здесь. Тут течения нет, так что…

Шершень опешил и замер, глядя на меня.

— Ты чего… думаешь, что они… — прошептал он.

Я почувствовал горечь во рту. Слюна стала густой и вязкой, а в висках застучало.

— Полезай в лодку. Я ничего не думаю. Нужно проверить.

Вообще-то, я думал, ещё как думал. Но ничего хорошего придумать не мог. Мысли в голову лезли самые поганые.

Шершень молча спустился и начал медленно и плавно грести, направляя лодку вдоль острова. Я внимательно всматривался в воду и в заросли кустов, но никаких следов, тел, одежды или чего-то ещё не замечал. Ничего необычного.

Плыли мы молча, Петрович грёб сноровисто и точно. Обогнув остров и проведя лодку между буксиром и затонувшими молчунами, он увеличил радиус и около часа мы выписывали расширяющуюся и тревожную спираль на воде.

— Слушай, Миш, — заговорил наконец Шершень. — А ты не думал, что их мог кто-то подобрать и увезти? Та же «Медика», например. Я чё-то не припоминаю сеть. Вроде не было сети на буксире… Не приплыла же она по воде, правда?

— «Медика» вряд ли. После большого рейда и последних событий они нескоро устроят новую вылазку, но кто-то другой, теоретически мог бы. Только, в любом случае, мы должны сначала всё проверить здесь…

— Может, ещё на буксире посмотрим? Вдруг пропустили какую-то зацепку?

— Давай пройдём за той скульптурной группой — предложил я и махнул в сторону стоящих на отмели молчунов, — а потом вернёмся на буксир.

Шершень подналёг на вёсла, закладывая более широкую дугу за отмелью и вдруг… меня будто кипятком ошпарило…

— Смотри, — прошептал я.

Он обернулся, и я показал на светлое пятно, колыхавшееся правее от нашего курса. Лицо у Петровича вытянулось. Что-то белое болталось в воде, раскачиваемое слабыми волнами. Будто наволочка, надуваемая водой. Или… или что-то ещё…

Петрович рванул туда, быстро сокращая расстояние. Я сжал зубы и смотрел не мигая на это светлое качающееся пятно. В глаза било солнце, вода сияла горящими и переливающимися отражениями, но я не мог отвести глаз.

— Что там? — прохрипел Шершень.

Голос его сделался сиплым и сдавленным.

— Не могу разглядеть…

Он складывался пополам и разгибался, как неутомимая пружина, резко и ритмично выбрасывал руки, вонзал вёсла в подвижную желейную гладь и тянул на себя.

— Что там?

— Не вижу…

И снова пружина начинала сгибаться и разгибаться.

— Да что там?!

— Твою мать!

— Кум!

— Твою мать! Твою мать!

Он вскочил на ноги, и небольшая плоскодонка резко качнулась, заиграла, норовя зачерпнуть бортом воду.

— Да тихо, тихо, — выдохнул я. — Это канистра. Бидон…

— Кто?

В воде, притонув, колыхался белый полиэтиленовый бидон литров на двадцать пять. Горловина его тонуть не желала, а дно, ушедшее вниз, шоркало по песку отмели.

— Вот сука! — звонко хлопнул себя по лбу Шершень. — Бидон, падла… Надо яйца обрывать тем, кто водоёмы загрязняет. В натуре…

— Ага, — подтвердил я. — Согласен. Пойдём обратно.

Мы прошли мимо «скульптурной группы» молчунов-купальщиков на изрядном расстоянии и вернулись к буксиру не со стороны берега, а со стороны моря. Шершень, балансируя, встал на ноги, зацепился рукой за железный борт и протянул верёвку, чтобы привязать лодку. Я же, дожидаясь, пока он пришвартуется, уже привычно посмотрел в воду и…

— Петрович, ну-ка замри…

— Чего? — обернулся он через плечо.

— Не гони волну, не шевелись.

— Ты чего, Кум…

— Глянь...

Я показал пальцем на промежуток между лодкой и буксиром, где на поднятой нами волне плавали две стреляные картонные гильзы от охотничьего ружья. Одна уже размокла и погрузилась под воду, а вторая подпрыгивала на волнах, как поплавок.

А в метре от нас за кормой, намокнув и спрятавшись под поверхность, плавала бейсболка камуфляжной расцветки с большой вышивкой «ЮГ». Ткань промокла, потемнела и была в воде почти незаметна.

— Ф-у-у… — протяжно выдохнул Шершень. — Я же говорил, что кто-то помог и снял девчонок с посудины.

— Возможно, — кивнул я, чувствуя невероятную лёгкость, пустоту и чуть ли не головокружение.

— Да точно тебе говорю. Точно. Где только их теперь искать?

Мы забрались на палубу.

— Давай вытащим из машинного отделения рыбку, попавшую в сеть, а потом уже составим план.

— Кум! — воскликнул Петрович и торопливо обернулся в сторону молчунов, а потом повторил, понизив голос. — Кум…

— Чего?

— Да как чего? Ты же видишь, сеть, охотничье оружие. Стопудово это артельщики какие-то. Промысловики.

— Какие промыслы в Новосибе?

— Не знаю, — развёл он руками. — Но по-любому, это охотники и рыболовы. Юг… Может, это какой-то лагерь или база? Хм… Юг… Короче, сейчас найдём карту и посмотрим, есть здесь какой-то «ЮГ» или нет.

— Юг везде есть, — хмыкнул я. — Но искать начнём там, в противоположной стороне от «Медики». Вряд ли кто-то устроил бы лагерь в зоне этой «корпорации».

— Пожалуй… — согласился Шершень.

— Поэтому мы сейчас разделимся. Ты возьмёшь рацию и Любу. Пойдёте вдоль берега на буксире. А я с остальными поеду на «камазе». Будем поддерживать связь и чесать весь берег.

— А если спасители, например, пришли с другого берега? А если вообще не с берега?

— Пришли по воде, имели сеть, следы, в любом случае, должны быть. Прочешем всё водохранилище. Но начнём отсюда. Думаю, в этом направлении вероятность найти Ирину самая высокая.

Я махнул рукой в сторону юго-востока.

— Ты шеф, — пожал плечами Петрович. — Тебе и решать. Смотри только, до Монголии не доведи по тому берегу…

***

Эдуард остался в кунге, а Юля забралась в кабину и расположилась на пассажирском сиденье.

— Петрович, как слышишь? — спросил я, поднеся переговорное устройство ко рту. — Проверка связи.

— Нормально слышу, — прохрипела автомобильная радиостанция. — Надеюсь, наши рыболовы-охотники не на этой волне работают.

— Отбой, — ответил я. — Конец проверки.

Я нажал на газ и грузовик уверенно покатился. Хорошо было чувствовать основательность и мощь «Камаза». И твердь под колёсами, а не зыбкую воду.

— Думаешь, их отвезли в том направлении? — прозвучал тихий низкий голос справа от меня.

— Не знаю, Нин… — машинально сказал я и тут же повернул голову. — То есть… Юля…

Она чуть недоумённо подняла брови, но ничего не сказала. А я молча кивнул. Всё будто бы повторялось. Тогда Таня и Нина, сейчас Ира и Юля.

— Ты волнуешься, — тихонько утвердила она. — Переживаешь, я вижу. Я тоже, все мы переживаем.

Я снова глянул на неё, а она поймала мой взгляд и сразу всё поняла. Про нас с Ириной. Едва заметно дрогнули её ресницы и всё, больше она никак не подала виду, не отреагировала. Я хмыкнул. Тоже неявно, практически неслышно. Вот и всё. Ничего не сказали, а разговор, по сути, состоялся. Дальше ехали молча. С Ниной мы тоже часто молчали. Думали одинаково…