Люди за спиной. Том 1

– И что вы ответили? – спросил Доценко.

– Я не счел возможным вдаваться в подробности в той ситуации, просто сказал, что так складываются обстоятельства. И тогда Ксения предложила мне контракт, сказала, что на меня будет большой спрос, потому что я люблю и знаю театр, ну и внешние данные ее тоже впечатлили почему-то. В первый момент я растерялся, попросил дать мне время подумать, дома рассказал обо всем жене, она одобрила затею. И я буду доволен, и неплохой заработок, ценник в «Марте» очень недешевый.

О том, что восьмидесятилетняя супруга Шебалина заработала что-то вроде фобии и отказывается посещать людные места, клиент уже рассказал. Настя не удивилась, ей приходилось сталкиваться с такими «убежденными самоизолянтами». Но она все равно не могла взять в толк, почему Олег Витальевич не сумел среди своих знакомых найти того, с кем ходил бы по театрам. Ну ладно, с мужчинами-приятелями не получилось, это он объяснил, но почему не пригласить знакомую женщину? Что, нет таких? Да быть того не может! Этот импозантный мужчина явно что-то недоговаривает, и это Насте Каменской не очень нравилось.

Ксения не ошиблась, импозантный Шебалин заинтересовал ее клиенток, и спустя буквально пару месяцев он уже ходил в театры, на выставки и на концерты почти ежедневно, причем не только не платил ни копейки за отнюдь не дешевые билеты, но еще и зарабатывал. Олег Витальевич даже представить себе не мог, что в Москве проживает такое количество одиноких любительниц искусства, которые предпочитают посещать «культурные мероприятия» не с подругами, а в сопровождении мужчин, и готовы за это удовольствие платить. Встречи с клиентками проходили интеллигентно, хотя и не без забавных эксцессов: одна дамочка решила все-таки попытаться превратить «чистое сопровождение» в некое подобие «эскорта» и старательно зазывала Шебалина к себе домой, от чего он, разумеется, отказался, постаравшись сделать это максимально вежливо и необидно; другая вообще ничего не понимала в искусстве, а походом в театр озаботилась исключительно из вредности, когда узнала, что ее заклятая врагиня идет на этот спектакль и хвастается на работе дороговизной билетов и новым мужем, и захотела появиться перед ней непременно на еще более дорогих местах и в сопровождении роскошного спутника; третья неплохо разбиралась в режиссуре и актерской игре, но все время до начала, в антракте и после окончания спектакля говорила не о том, что интересно было бы Шебалину, а обсуждала других «спутников» из агентства, перемывала им кости и всячески критиковала, причем делала это далеко не корректно. Но в целом дамы, по мнению Олега Витальевича, были милыми и приличными во всех отношениях.

И была среди них одна, которая нравилась ему больше всех. Нравилась чисто по-человечески. Людмила не была театралкой в полном смысле слова, Шебалин отчетливо видел и отсутствие базовых знаний, и небольшой стаж посещения театров. Но ей было действительно интересно все, что он мог рассказать и объяснить. Она умела слушать. Она ни о ком не говорила дурно или обидно, и ее всепоглощающая доброжелательность поистине очаровывала. После первого же совместного похода в театр Людмила осторожно спросила, не станет ли Олег Витальевич возражать, если она в следующий раз будет рассчитывать именно на его компанию:

– Мне хотелось бы поучиться у вас, если есть такая возможность. Вы так много знаете и так понятно объясняете!

– Почту за честь, – галантно отозвался Шебалин.

Людмила «заказывала» его примерно раз в две недели, причем ходила она почти всегда в один и тот же театр, называвшийся «Окраина».

– Мне здесь нравится, театр такой маленький, уютный, я уже всех актеров запомнила и по именам, и в лицо. А с вашей помощью я учусь видеть, как меняется постановка от спектакля к спектаклю, как развивается, живет. Это так интересно!

Никаких намеков на углубление общения и личные отношения Людмила не делала, не предлагала обменяться телефонами, не спрашивала о семье и сама ничего не рассказывала. Все их беседы крутились только вокруг нейтральных тем: театр, спектакль, пьеса, режиссер, актеры, декорации и костюмы, история искусств, иногда – значительные события в политике, но кратко и крайне поверхностно.

– Вы сами не пытались расспросить ее? – уточнил Доценко. – Вам не было интересно?

Шебалин, похоже, несколько смутился.

– В агентстве существует этический кодекс, согласно которому клиентка оплачивает именно ту услугу, которую заказывает. Если она хочет побеседовать о жизни и семье – я обязан поддержать разговор, если она сама об этом не заговаривает – я не должен лезть. Моя задача состоит в том, чтобы стать комфортным спутником. Внешние рамки этого комфорта установлены агентством, а внутренние устанавливает сама клиентка.

– То есть Людмила не задавала вам вопросов о вашей семье, о вашей жизни, карьере? – спросила Настя.

Шебалин покачал головой.

– Нет. Я интересовал ее только как спутник для посещения театра.

– А у вас, соответственно, не было к ней интереса как к личности, как к человеку? Вы не пытались сами что-то узнать у нее о ней самой?

По сердитому взгляду, который метнул на нее Доценко, Настя поняла, что переборщила. «Не надо было так резко, – подумала она, видя, как начинают розоветь скулы Олега Витальевича. – Деликатность никогда не была моей сильной стороной. По-видимому, с возрастом дефекты обостряются».

Клиент немного помолчал, потом поднял глаза на Настю и с вызовом посмотрел на нее.

– Я примерно представляю, что вы обо мне подумали. «Нашел свободные уши и на радостях распустил павлиний хвост, ему лишь бы покрасоваться, продемонстрировать образованность, ему не интересен собеседник, ему интересен только он сам». Правильно? – Он усмехнулся. – Не надо, не отвечайте. У вас все на лице написано. Что ж, вы правы и одновременно неправы. Правы в том, что я действительно не хотел личного сближения с Людмилой и радовался, что она не заводит никаких разговоров, нарушающих личные границы. А неправы вы в том…

Внезапно он тряхнул головой и уставился в окно. После небольшой паузы продолжил:

– Впрочем, это не имеет отношения к моей проблеме. В какой-то момент я спохватился, что от Людмилы перестали поступать заказы. Ну время такое, вы сами понимаете, и я подумал, что она, скорее всего, заболела, вот пройдет пара недель карантина, и она снова объявится. Но она не объявлялась. Прошел месяц, второй. Тогда я подумал, что, возможно, я чем-то ее задел и она продолжает пользоваться услугами «Марты», но выбирает других спутников. Спросил у Ксении, она сказала, что от Людмилы давно не было запросов. Я немного забеспокоился, но решил, что всякое бывает. В конце концов, многие мои знакомые просто уехали из Москвы туда, где меньше народу и больше свежего воздуха. Потом наступило лето, театральная жизнь затихла. Но в сентябре Людмила так и не объявилась. И мне стало тревожно. Я попытался ее разыскать. Сначала хотел узнать ее данные в агентстве, – продолжал Олег Витальевич, – но мне отказали, дескать, не имеют права разглашать конфиденциальную информацию. По их мнению, клиентка, то есть Людмила, сообщила мне о себе ровно столько, сколько сочла нужным, и если она больше ничего не рассказала, значит, у нее на это были причины. Как вы считаете, они правы?

Шебалин с тревогой переводил взгляд с Доценко на Настю.

– Правы, – ответил Миша. – Продолжайте, пожалуйста.

– У меня не было номера телефона Людмилы, но я всегда провожал ее после спектакля, это входило в мои обязанности по договору, так что улицу, дом и подъезд я знал. Поехал туда, где она живет, к ее дому, попытался порасспрашивать жильцов. Просто стоял возле подъезда и приставал с разговорами ко всем, кто входил или выходил. Но что я мог получить, если не знаю ни отчества, ни фамилии, ни этажа? У меня даже ее фотографии нет. Представьте себе огромный человейник, больше двадцати этажей, на каждом этаже чуть ли не десяток квартир, это я своими глазами видел: зашел вместе с кем-то и поднялся в лифте, чтобы хоть представление иметь, как там и что. Я сам себе казался полным идиотом, когда спрашивал людей, не знают ли они женщину по имени Людмила, примерно сорока пяти лет, стройную и симпатичную. В общем, у меня ничего не вышло.

Шебалин снова замолчал.

– Почему вы хотите ее найти? – неожиданно мягко спросил Доценко. – У вас остались какие-то неразрешенные вопросы? Обязательства? Может быть, денежные?

По лицу Олега Витальевича медленно разливалось сначала недоумение, потом изумление.

– Да помилуйте, Михаил! Вы всерьез считаете, что искать человека имеет смысл только для того, чтобы заставить его вернуть долг? Такие понятия, как тревога, беспокойство, желание помочь, отменены в том мире, в котором вы живете? Прошу извинить, но я живу в другом мире, и в моем мире стремление найти человека, чтобы узнать, все ли у него в порядке и не нужна ли помощь, является совершенно естественным.

– Что заставляет вас думать, что у Людмилы могут быть проблемы и она нуждается в помощи? – невозмутимо продолжал гнуть свою линию Миша. – Вы только что сами сказали, что ничего не знаете о ней самой, о ее семье и ее обстоятельствах. Так откуда ваша тревога? В ее поведении вы заметили что-то настораживающее?

«Он тоже не верит этому Шебалину, – подумала Настя. – И правильно делает. Очень странный мужик. И сомнительный какой-то. Все, что он рассказывает, звучит крайне неправдоподобно. Поэтому Стасов и вынудил его повторить нам свой рассказ, хочет проверить впечатление, видно, шефа тоже что-то царапает, а ввязываться в авантюры он категорически не желает».

– Я всего лишь хочу убедиться, что у человека все в порядке. Если когда-нибудь потом выяснится, что Людмиле нужна была помощь, но никто этим не озаботился, мне будет крайне неприятно, – с достоинством произнес Шебалин. – Можете мне поверить, Михаил: если женщине не с кем ходить в театр, это кое-что значит. Если она пользуется услугами Ксении, и не один раз, а постоянно, вполне справедливо сделать вывод о ее полном одиночестве. У нее, скорее всего, нет ни мужа, ни детей, ни других близких родственников. Я могу рассчитывать на помощь вашего агентства? Или мы напрасно тратим время?

– Мы постараемся вам помочь, – со вздохом кивнул Доценко. – Сейчас Владислав Николаевич покажет вам договор, вы ознакомитесь, если что-то не устроит – внесем правки, вы подпишете – и мы завтра с утра начнем работать.

– А что вы будете делать? – с каким-то совершенно детским любопытством спросил Шебалин.

– Для начала навестим госпожу Мартьянову, потом решим, нужно ли делать что-то еще. Возможно, с нами она будет более разговорчивой, тогда мы в тот же день получим все данные, которые вам требуются, – уклончиво ответил Миша.

– Вы сами к ней поедете?

– Это решит Владислав Николаевич. Но скорее всего, поедет Анастасия, так лучше для дела. Поэтому я попрошу вас прочесть договор, а когда мы с этим закончим, вам придется побеседовать с Анастасией, ответить на ее вопросы, чтобы она более предметно подготовилась к визиту в «Марту». Хорошо?

– Даже не знаю, чем я могу быть вам полезен в этом смысле, – растерянно проговорил Шебалин. – Я совсем ничего не знаю о Ксении и вряд ли смогу подсказать что-то…

Настя улыбнулась как можно мягче. Ей до сих пор было неловко за свою недавнюю резкость и хотелось как-то сгладить впечатление.

– Не нужно ничего подсказывать, вы просто поговорите со мной.

Стасов наконец справился с договором и пригласил Шебалина к себе. Обычно этой частью работы занималась Настя, у нее это занимало от силы минут пять: сформулировать и внести в типовой договор «предмет заказа» и паспортные данные заказчика, распечатать – и готово. Сегодня Владик решил, что ей лучше послушать нового клиента, и взялся за дело сам. Вот и результат налицо: угрохал на пустяковую работу кучу времени. Впрочем, Стасов мог и схитрить, не спешил с составлением документа, чтобы не прерывать беседу, а сам тем временем ждал информацию от Зои, которая, разумеется, первым делом должна была проверить самого клиента. Если она обнаружит хоть что-нибудь сомнительное, никакой договор не понадобится. Что ж, похоже, Зоя ничего компрометирующего не нашла.