Кекс. Босс. И полный попадос!

Я попыталась сосредоточиться на содержании, но это оказалось непосильной задачей. Девчонки вздыхали: «Ах».

— Скиньте мне материал, пожалуйста, — постаралась не раскраснеться. — Хочу записать основные тезисы.

— Зануда, — хором пропели они.

Третья пара была последней. Мы вышли из корпуса вместе, но через пару минут каждая отправилась в свою сторону.

Окинула взглядом парковку. Машины сводного гада не было. Значит, уехал с Лукьяновой. Её то не было на третьей паре. Задевает ли меня это? Нет.

В самом начале стоял чёрный матовый Ягуар Тайп (увлекаюсь машинами). Роскошный тигрёныш, однако. Потянуло дотронуться до него и почувствовать прохладу металла. А почему бы и… да? Аккуратненько так, едва-едва.

— А-а-а! — сигнализация сработала от соприкосновения.

Какой чувствительный тигрёныш!

Рванула прочь, будто за мной гнались все черти ада. Добежала до остановки, едва не выплёвывая лёгкие.

«Физическая подготовка у меня явно ниже плинтуса, — подумала, пытаясь отдышаться. — Надо бы скакалку достать. Говорят, помогает».

«Так все и всегда говорят», — ехидно подсказал внутренний голос.

Мачеха сидела в гостиной, когда я вернулась домой. Она что-то буркнула (судя по тону, очередное приветствие в её фирменном стиле), но сквозь сковавшие мышцы зелёной жижи (маски) — разобрать слова было задачкой, с пометкой (*).

Я молча прошла на кухню, водрузила на тарелку парную рыбу с макаронами и поднялась в свою комнату.

Пока не вылетело из головы заказала две надёжные щеколды. «И в ванную поставлю, — мрачно подумала я. — Пусть сводный себе подгузник купит, если так приспичит».

Подружка перекинула мне лекцию. Поместила капли-наушники в уши и включила аудиозапись. Закрыла глаза, погружаясь в интонацию, в паузы, в то, как он… «Если в голос можно влюбиться, то…» — мысль оборвалась.

— Какого чёрта? — резко распахнула глаза.

Глава 5. Софья

— Ты чего такая зашуганная? Порнушку что ли слушаешь? — ухмыльнулся тот, чьё имя у меня ассоциируется с ползучими гадами.

Я не успела остановить аудиозапись, и Егор смог услышать небольшой кусочек лекции. Отняла у него наушник, и всё убрала в верхний ящик письменного стола.

— Егор, какого чёрта ты вламываешься в мою комнату без предупреждения? — отталкиваюсь ногами об пол, и вместе с креслом отъезжаю от него. Вторгается в мои личные границы, когда в его воспалённую голову стукнет моча. Мне его соседство уже давно не в радость, а он только и ждёт, что я его поколочу.

Сводный не торопится отвечать на мой вопрос. Смотрит как-то странно. Не так обычно, как я привыкла. А как обычно он смотрит на меня?Как на таракана, застуканного посреди ночи на кухне? Что-то в этом определённо было.

— Запала на препода? — склоняет голову к правому плечу. — Нет, ты точно чокнутая, Софа, — скривился, будто проглотил кислый цитрус. — Адаев с тобой поиграет, выбросит, и ты вернёшься в семью. Радуйся, что твой отец в тебе души не чает и позволяет сидеть на его шее.

Открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба.

Радоваться?.. Радоваться! Не хочу я так «радоваться». Мне не нужна такая забота. Я не хочу, чтобы внимание ко мне было равносильно благотворительности обездоленным и ущербным.

Ничего из этого Егор не поймёт. Он будет и дальше издеваться надо мной, пока его лексический запас будет пополняться помойными словами из словарика своей мамочки-приживалки. Кто-то, а она точно знает, как можно удобно сидеть на чужой шее и подсадить на неё ещё одну наглую пиявку.

Нервным движением поправила тоненькую лямку топа, и взгляд сводного прикипел к тому месту. Он часто заморгал и прокашлялся.

Говорю же — Егор какой-то странный сегодня. Если у него плохое настроение (свидание не удалось?), то тушите свет!

При нём полила цветы на подоконнике, чтобы занять руки и не вцепиться ими ему в глотку. Как я зла, если бы Вы только знали. В моей голове рисуются красочные картинки того, как можно с помощью маленькой пластиковой лопатки совершить немало больших проблем.

— Обиделась? — снова поправила ненавистную лямку топа. — Соф-ф-фа, я же тебе правду сказал, — прозвучало у меня за спиной.

Как-то само собой всё получилось. Я схватила в руки пульверизатор и направила Егору прямо в лицо. Пара водяных пшиков, и он меня бесит уже чуточку меньше, чем «как обычно».

— Дура, — ладонью стряхивает на ковёр капли воды. Он приближается, а я снова жму на «курок». — По заднице схлопочешь! — ещё один прицельный. — Сама напросилась! Софа!

А кто сказал, что я должна смиренно сидеть и ждать своего наказания?

Мне чуть-чуть не хватило добежать до кабинета отца. Егор перехватил меня поперек тела и затолкал в тёмное помещение, где хранится инвентарь. Пахнет немного сыростью, моющими средствами и свежей краской.

— Чокнутая коза, — хрипит мне в губы, прижимая своим телом к металлическому стеллажу. — Как же ты меня бесишь!

— Как же ты меня бесишь… Тоже! — бью ладонью по выключателю, и маленькое пространство заливается светом.

Глаза в глаза. И ни капельки сожаления в том, что я намочила густую шевелюру парня. От модной укладки ничего не осталось — не девочка, чтобы плакать по такой мелочи жизни.

— Обоюдно, — сужает глаза.

— Обоюдно, — толкаю его в грудь, — приятно тебя ненавидеть.

— Мне тоже, — его лицо ещё ближе.

— Да пошёл ты, — хочу прицелиться своим импровизированным оружием от липких тварей, как этот паскудник набрасывается на мои губы. В самый последний момент уворачиваюсь, и он впечатывается в щёку. Мой первый поцелуй этот соплежуй-пельменыч не получит! Кто знает, кого (какую часть тела) он недавно своими пельменями лобызал.

— Софа, — дышит надсадно мне в ухо, — хватит ломаться, а.

— Хватит испытывать моё терпение, Егорушка, — шиплю как змея, готовая вот-вот обвить шею хвостом своей жертвы. — И не прикасайся ко мне больше, потому что ты мне неприятен.

Оттолкнула от себя, да он уже и не давил на меня массой.

Раздавила его самолюбие?Общипала павлиний хвост? Подёргала за усы хищника?

Обо всём об этом я пожалела на следующее утро, когда отец пригласил меня в свой кабинет. Со стороны сводного — это оказалась провокация на эмоции, которые он получил и поделился порцией своего яда с матерью. Она во всей красе рассказала (пожаловалась), как я домогалась её мальчика. Раз меня никто в семье не слушает (по её словам), то я решила её разбить таким гнусным поступком.

— Это правда, Софья?! — пророкотал отец, сжимая пальцами переносицу. — Софья?!

Задумалась.

Я что-то вспомнила, как накануне хотела надавать лещей пластиковой лопаткой. Жалко, что не сделала. Без вины — виновата, как всегда.

— Правда в том, папа, что ты прикормил двух наглых и жадных до твоих денег змеючек, — набрала в лёгкие побольше воздуху для нагнетания драмы. — И дам совет за «просто так» — дай им пендаля, чтобы улетели на тёмную сторону Луны и не отсвечивали. А я тебе хорошую женщину найду, только свистнуть надо.

— Саша, что она такое говорит?! Саша, ты слышишь?! — мачеха влетела в кабинет, размахивая руками. — Саша, не позволяй этой девчонке тобой манипулировать! Саша!

— Да я слышу, Олеся! Всё слышу! Не надо орать и насиловать мои уши! — рявкнул так, что все подпрыгнули.

Егор стоял и подпирал плечом косяк. Наглый, самодовольный упырь.

Пока никто не видит — выкатывает мне средний палец.

Титаническим усилием заставляю себя стоять на месте. Наигранно почёсываю средним пальцем переносицу (ответочка).

Егор удивлённо приподнимает брови. У него даже губы вытягиваются глупой уточкой.

За нами наблюдают родители, и моё поведение, как всегда, не устроило отца.

— Софа, поживёшь пока отдельно, — родитель припечатывает ладонью по столу, — однокомнатную готовили под Егора, но тут такое.

— Что?! — взревел сводный. — Она… она…

Этот спектакль становится всё интереснее. Хватаю из вазочки конфету. Разворачиваю шелестящую обёртку и с удовольствием вгрызаюсь в шоколадную массу.

— А потом она уедет к своей матери. Там лучшие клиники, специализирующиеся на детских заболеваниях нервной системы, — сводный и мачеха переглянулись и улыбнулись.

Изо моего рта выпадает половина конфеты. Она шмякается на бежевый ковёр.

— Чур, чур, чур, — перекрестилась я, — выписывай мне вольную сразу на улицу.

— Софья! — рявкает отец мне в спину.

Глава 6. Софья

Сказать, что я разочаровалась в одном конкретном человеке — ничего не сказать.

Это уже за гранью всякого понимания.

Как можно так обращаться с живым человеком? Распоряжаться моей судьбой, словно я недееспособная. А почему «словно»? Они в этом полностью убеждены.

Когда мои родители узнали о моём диагнозе после бесконечных обследований у невролога, то их мир, в прямом смысле этого слова, перевернулся. Они погрузились по самую макушку в бесконечные паблики, форумы и статьи. Выясняли, что это за зверь такой «СДВГ». Коварные четыре буквы, которые забрали у меня адекватных маму и папу. Читали, анализировали, обсуждали… А я? А я играла в куклы, сидя на ковре, не понимая, что случилось.

Если один врач говорил, что с этим живут и вполне счастливо — отец искал другого врача. И так по кругу. Порой мне казалось, что этоони сошли с ума. Они хотели спасти свои отношения, склеивая брак «больным ребёнком». Как бы больно мне сейчас не было — волосы назад и пошла! Не туда, куда мог бы отправить меня сводный.

Чтоб его черти кусали по ночам…

Я не буйная, не «сложная», не «неуправляемая». Я весёлая, искренняя, люблю своих подружек, а они меня. И я хочу проживать свой возраст, как положено, то есть «согласно возрасту». Почему-то, когда мы видим маркировку «18+» — мы не предлагаем это ребёнку. У меня же строгая планка «12+», где я осталась вечным ребёнком, с осложнениями в поведении.

Позвонил курьер. Хотел согласовать время доставки щеколд — я отменила заказ. Мне они больше не нужны.

— И куда ты собралась? — отец прислонился к косяку, наблюдая за мной с выражением, которое я слишком хорошо знаю. Коктейль из смеси тревоги и раздражения.

А что? Я собираю чемодан. Они ведь всерьёз решили меня «выселить». Правда, на квартиру я не поеду. Не хочу. Не могу. Выкуси, сводный мерзавец! И закуси своими же фекалиями!

Больше всего меня возмущает даже не подлый поступок Егора, а совсем другое. Отец собирался изначально подселить туда ЕГО. Этому… гадёнышу, который «бездиагнозный», позволяют всё в этом доме.

Похоже… Я стала лишняя в нём.

— В свободное плавание, — фыркнула я, не отрываясь от сборов. — Не отвлекай меня, а то вдруг что-то забуду.

— Софья, ты занимаешься глупостью, — отец прикрыл глаза ладонью. — Давай поговорим, дочь.

— О чём? — постучала по подбородку средним и указательным пальцами. — О том, что я должна пожить отдельно «временно»? А потом ты меня спихнёшь, как лишний груз и передашь маме? Вы играете в меня!

— Хватит! — его кулак врезался в стену. Вздрогнула. Вмятина же останется… Это его дом. Так, какая мне разница… — Кто о тебе будет заботится? Кто будет тебя кормить, содержать, одевать?!

Он поднял в воздухе пакетик с лекарствами. Мой запас. Трясёт им, смотрит мне в глаза, пытаясь доказать мою никчёмность.

— Кто будет тебе их покупать? — кричит он.

А потом всё это добро летит на пол, прямо мне под ноги.

Так меня ещё никто не опускал. Но я не встану на колени, чтобы собрать эту дрянь, блокирующую мои эмоции.

— Я сама о себе позабочусь, раз родные люди не видят во мне никого другого, кроме… — смахнула слезинку со щеки, — да и какая уже разница.

Кто у нас без «изюминки»? Наверное, таких и нет. А папа другой позиции, то есть он — слеп, как крот. Его «Олеся» — женщина не с изюминкой, а с гнильцой. Она ассоциируется с протухшим салатом. Если его щедро сдобрить майонезом, то заглушит запашок.

— Эти вещи я тебе покупал!

— Вот так, да?! — взрываюсь я.

Распахиваю чемодан. Вещи летят на пол с глухим стуком. Всё, что когда-то казалось заботой, теперь выглядит как цель, которой меня пытались привязать.

Брендовое тряпьё, подаренное мамой, пойдёт на бартер с девочками. Кто-то перекупит, и у меня будут деньги.

— Что ты делаешь? — отец хватается за голову.

Подхожу к окну, распахиваю створки. Один за другим швыряю вниз предметы гардероба.

При втором заходе замечаю во дворе сводного. Он стоит, засунув руки в карманы. Смотрит на меня, гад редкостный. Улыбается, мамкин соплежуй.

— Поцелуйся с туфлёй, тюфяк! — выкрикиваю и замахиваюсь.

Туфля летит точно в цель (почти). Плечо — подойдёт, как мишень. Головой он всё равно не работал, и не использовал её по назначению. Там и отбивать нечего.

Закрываю окно с таким усилием, что рамы дрожат.

— Ты пожалеешь об этом, — потрясённо произносит отец, — вернёшься домой.

— А где мой дом? — вяло улыбнулась. — Дом — там, где ждут. А меня отсюда гонят… Будь счастлив, что ли.

Оказавшись за воротами родительского дома, я достала телефон и набрала номер школьного друга.

Коля недавно получил права и теперь с гордостью осваивал старенький отцовский форд.

— Коль, выручай, — сказала я без предисловий. — Нужна эвакуация с ближайшей остановки.

— Буду через двадцать минут. Сиди там, где видно, — и на душе потеплело как-то.

Я неспешно дошла до остановки, уселась на скамейку так, чтобы друг точно меня заметил (как будто тут есть возможность перепутать с кем-то).

Пока ждала, зашла в чат с девчонками и коротко обрисовала ситуацию. Ответ пришёл почти мгновенно:

Нина *ясное солнышко*: «Соф, у мамы есть место в общаге! Отдельная комната, без соседок. Заезжай хоть сегодня!»

«А то говорили, что я никчёмная, — мысленно усмехнулась я. — А оказалась даже очень «кчёмная»».

Коля подъехал, как и обещал.

— Ну что, королева, — открыл галантно передо мной дверь с пассажирской стороны, — довезу с ветерком.

Я рассмеялась и забралась в салон. Дорога до общаги заняла чуть больше получаса. Одноклассник подбадривал меня, рассказывал смешные истории… А ещё он тоже мечтает съехать от родителей, но пока ему не по карману.

К вечеру я была уже в своей комнате. Маленькая, как игрушечная. С окном (слава Богу), выходящим на тихий дворик, с кроватью, столом, стулом, шкафом и тумбочкой. Всё остальное — в общей зоне.

Девочки меня приняли хорошо. Удалось им продать несколько брендовых вещей. Сумма у меня в кошельке вселяла надежду, что моё возвращение домой отложится на… Не хо-чу ту-да.

Устроившись на кровати, позволила себе расслабиться. Усталость навалилась разом, и я почти мгновенно провалилась в сон.

Не знаю сколько прошло, как под подушкой ожил телефон. Номер неизвестен.

— Реклама, наверное, — вздохнула, — пусть меня заболтают… — зевнула.

— Здравствуйте, — по ту сторону раздался низкий, слегка хрипловатый голос. И что-то в нём заставило меня закрыть глаза и улыбнуться.

— Угу, — сонно пробубнила я. — Мне уже нравится Ваш голос. Продолжайте.

— Кхм… — в голосе послышалось явное удивление. — Вас беспокоит Янис Данилович. И мне уже нравится, что Вам нравится мой голос.

Сон как рукой сняло.

Глава 7.