Магия пути. Искусство доверия в мире перемен

О навыке калибровки4[4] (распознавания эмоций) в то время почти не говорили и уж точно его не развивали. Моя сенситивность проявилась рано, и мне приходилось самостоятельно учиться разбираться в собственных чувствах и управлять ими. Тогда я еще не знала, что эта врожденная чувствительность станет важной опорой в будущем: поможет считывать пространство и людей, находить к ним подход и станет фундаментом в моей профессиональной деятельности.

Именно из этого опыта, прожитого, прочувствованного и принятого, и родилась моя книга. И если в этих строках вы узнаёте что-то свое, хочу предложить практику, которая однажды помогла мне улучшить внутреннее состояние и освободить огромное количество энергии.

Практика «Письма родителям»

Возьмите чистый лист бумаги и напишите письмо родителям, каждому по отдельности. Лучше делать это в разные дни: процесс может быть эмоционально и энергетически затратным. Иногда такие письма пишутся по много часов подряд, практически без перерыва. Возможно, вы столкнетесь с сопротивлением, с ощущением пустоты или, наоборот, с лавиной чувств. Просто начните.

Пишите так, словно ваша рука — продолжение сердца, продолжение духа. Не анализируйте и не пытайтесь быть «правильными». Позвольте выйти всему: словам, эмоциям, боли, благодарности, гневу, любви. Пишите до тех пор, пока не почувствуете внутреннее изменение состояния. Я не буду раскрывать все нюансы этого процесса — у каждого они свои, — но могу сказать одно: полученный результат вас удивит.

4. Варенье без косточек

Мне было года четыре. Стояло лето. Мы с «одногруппниками» с любопытством рассматривали деревья, усыпанные сочной изумрудной листвой. Кому-то пришло в голову нарвать листья, растереть их и полученной зеленой кашицей раскрасить серые деревянные домики на игровой площадке детского сада.

Так сложилось, что Елена Викторовна ненадолго оставила нас одних на улице. Мы с вдохновением бросились рвать листья и раскрашивать унылые «избушки» — вскоре их было не узнать. Это был настоящий полет ничем не сдерживаемой творческой мысли и детской фантазии. Я рвала листья, когда раздался вопль:

— Это что такое?! Что за «художества»?

Помню вытаращенные глаза на испуганных лицах моих сотоварищей, когда не оценившая наш творческий порыв воспитательница грозно вскинула руки:

— Шагом марш к директору! Она вам покажет, где раки зимуют! Вы за все ответите! И за порчу листьев, и за порчу государственного имущества!

Мы, перепуганная малышня, молча побрели в детский сад, подгоняемые «напутствиями» педагога:

— Живее-живее!

Мы шли по серым безликим лабиринтам коридоров, тыкаясь во все двери в поисках кабинета директора. Одни из моих собратьев по несчастью хныкали, другие дрожали, третьи, наверное, думали о раках. Я же не могла понять: что происходит? Это сон или явь?

Мой детский ум никак не мог принять и поверить в то, что взрослый человек, воспитатель (!), мог с маленькими детьми поступить так не по-людски. Сейчас я понимаю, что Елена Викторовна и подобные ей педагоги, как представители системы, пытались подогнать нас, малышей, под «мерки» и стандарты общества, строго мониторя любые творческие порывы и индивидуальность.

Наконец мы подошли к внушительной двери, обитой блестящей коричневой кожей, но никто не решался постучать. Как вдруг дверь бесшумно распахнулась и на пороге возникла пухленькая женщина. Ее светлые локоны переливались в лучах золотого солнечного света, падающего в окно; а движения были плавными, как в замедленном кино. Белокурая женщина казалась божеством.

Всплеснув руками, она охнула:

— Вы ко мне?

В ожидании неминуемого наказания мы виновато опустили головы и вразнобой запищали:

— Простите нас, тетя директор! Мы больше не будем!

Через несколько минут мы с сотоварищами сидели за круглым столом, на котором как по волшебству появлялись кружки с дымящимся чаем и вазочки с вишневым вареньем. Я сбивчиво рассказывала директору о причине нашего визита:

— Мы рисовали на домиках… нам хотелось сделать их красивее…

А женщина, добродушно улыбаясь, раздавала нам начищенные до блеска чайные ложки и приговаривала:

— Ах какие молодцы! Обязательно посмотрю на ваше творчество! Вы ешьте, ешьте. Варенье без косточек. Сама варила.

Я еще больше растерялась, не понимая, это реальность или моя выдумка. Мы ожидали, что нас накажут, а нас расхвалили, да еще и угостили вкуснейшим вареньем.

Мне было не более четырех лет, но неожиданно я осознала: мир удивителен и не без добрых людей. И как бы ни было страшно, холодно и неуютно, жизнь всегда старается уравновесить темное чем-то светлым.

5. Навстречу страху

Бабушка, насыпав в мою варежку несколько золотистых монеток, заботливо произнесла:

— Внученька, здесь как раз на проезд. А вот и маршрутка… Иди садись.

Я устроилась сзади на холодном сиденье, помахала бабушке и дедушке рукой и вздохнула: путь предстоял неблизкий — мы с родителями жили на другом конце Омска. Сейчас я с трудом представляю, чтобы отпустила маленькую дочь одну в такую дорогу. Но тогда времена были другими, и в свои восемь лет я довольно уверенно колесила по городу на общественном транспорте.

Дверь маршрутки захлопнулась, и я даже порадовалась: как хорошо, что это не автобус — доеду быстрее, минут за сорок, а не за целый час. Маленькие победы тоже считались.

Мои мысли прервала внезапная остановка — водитель, остановившись, подозвал меня к себе:

— Садись рядом со мной. Не нужно тебе сидеть сзади.

Сжавшись словно пружина и подозрительно поглядывая на мужчину, я не спеша пересела на переднее сиденье. Он улыбнулся:

— Будешь моим кондуктором.

Согласившись, я принимала деньги за проезд, когда водитель был занят вождением. Вероятнее всего, он искренне беспокоился обо мне, поскольку публика в маршрутке была разношерстной. Но именно в такие моменты во мне начал формироваться некий внутренний радар — умение чувствовать пространство, людей и собственные границы.

Всю дорогу я, как обычно, спокойно договаривалась с миром: пусть все будет хорошо, я буду внимательной, аккуратной, собранной. Это был мой способ держать контроль и одновременно чувствовать, что я не одна.

Взрослые часто говорили, что я рассеянная, поэтому в такие моменты я включала особый режим: наблюдала за людьми, ловила интонации, жесты, атмосферу. Тогда это ощущалось как игра. Будто я — героиня приключенческого фильма, путешествующая по странному миру взрослых правил, проверок и испытаний.

Когда микроавтобус подъехал к нужной остановке, я заметно выдохнула. Торопливо вышла, вдохнула воздух полной грудью и с облегчением подумала: все хорошо, жива. Свобода. Чувства были смешанными — немного страха, немного радости, но главное ощущение звучало вполне уверенно: часть пути пройдена, молодец.

И так каждый раз: после тренировок я стояла на холодной остановке, ехала в общественном транспорте, рассматривая иней и хрупкие узоры снежинок на замерзшем стекле — словно целые миры, возникавшие прямо у меня перед глазами. А потом, когда наконец добиралась до дома, внутри звучал маленький, но очень гордый голос: миссия выполнена.

Однако расслабляться было рано. Жили мы на окраине города, почти у конечной остановки. Район был тихий и немного отдаленный; за домами начинались гаражи, дачные участки и тянулась теплотрасса. Наркоманы с бомжами тоже частенько становились частью знакомого с детства пейзажа.

Казалось бы, от остановки до дома нужно было пройти всего пятьсот метров, но в сгущающихся сумерках сделать это было невероятно страшно. Я шла перебежками, внимательно всматриваясь в каждого встречного и пытаясь на ходу определить степень его потенциальной опасности. Пьяные компании в такие моменты вдруг превращались в персонажей с неопределенным сценарием: то ли спокойно идут по своим делам, то ли именно сегодня решат сыграть главную роль.

Пройдя мимо очередного подъезда, я выдыхала: УФ! Никого! Со мной все в порядке!

В конце девяностых годов мобильных телефонов не было, и возможности позвонить родителям тоже. Я могла бы остаться на остановке и ждать, когда меня бросятся искать или пройдет знакомый, который мог бы проводить до дома. Но я понимала, что необходимо идти. Нужно было пройти эти пятьсот метров «страха», потому что дома ждали родители.

Через такие небольшие, но регулярные преодоления постепенно формировалась прочная внутренняя ось. Возвращаясь домой, я каждый раз испытывала облегчение и радость: всё позади, я справилась.

Знаете, как говорят, что в детстве деревья были выше, а чувства — острее? Так вот, в том нежном возрасте мне действительно казалось, что я могу и не выжить. Тогда я еще не знала почему, а просто так чувствовала. В следующих главах мы еще немного коснемся того, откуда могло появиться такое ощущение.

6. Терпеть или выбирать

Я родилась и прожила пятнадцать лет в Омске — сердце Западной Сибири. Суровый климат, кажется, приложил руку к моему характеру: выносливость, стрессоустойчивость и эмоциональная сдержанность шли в комплекте с тяжелой шубой и валенками.

Зимы были бодрящие — с характером. В тридцатиградусный мороз мы всё еще ходили в школу, а занятия отменяли только при −35°C и ниже. Но узнавали мы об этом, как правило, уже на месте: доходишь пешком до школы, читаешь объявление на двери, и только тогда официально получаешь право развернуться и пойти обратно. Узнав об отмене занятий «в связи с погодными условиями», я шла домой все тем же маршрутом и тем же морозом, но уже с ощущением, что день неожиданно сыграл в мою пользу! Можно будет оттаять дома — и, ура, похоже, впереди пара внеплановых дней каникул.

С детства во мне будто был встроен режим ответственности. Я легко подстраивалась под ритм взрослых и старалась делать всё «как надо», часто вне зависимости от собственных желаний. Нужно спокойно подождать, когда мама заберет меня из садика? Хорошо. Необходимо отлично учиться? Буду стараться. Надо вытрясти половики на улице? Значит, надо.

Иногда не работал лифт, и я тащила то ли велосипед «Салют», то ли половики вниз и наверх... на девятый этаж… Ну а что, бесплатный фитнес, закалка характера и кардионагрузка в одном пакете. Жаловаться было как будто бессмысленно — это была моя привычная игра на преодоление (вы помните).

Я рано стала самостоятельной и по-своему пыталась участвовать во взрослой реальности — разделять ответственность настолько, насколько могла. При этом мое поведение нельзя назвать безропотным подчинением. Скорее, это стало моим способом взаимодействовать с миром: через внутреннюю собранность, желание доводить начатое до конца и постоянную проверку себя на прочность: смогу ли, выдержу ли? Вопросами «зачем», «почему» и тем более мыслью о том, чтобы попросить о помощи, я тогда не задавалась.

Важно сказать без прикрас: моя история — не про идеального ребенка, в ней были и дерзость, и риск, и попытки выйти за рамки. Внутри меня всегда жил бунт: снаружи удобная и воспитанная, а по своей сути все равно огненная. Как дракона ни приглаживай, он продолжает дышать паром, просто потому что это его природа. Особенно в подростковом возрасте случались поступки, за которые мне доставалось, и ситуации, из-за которых родители всерьез переживали и усиливали контроль.

И все же, оглядываясь назад, я вижу не черно-белую картину, а сложную ткань опыта. Да, часто не было диалога и объяснений. Да, многое приходилось проживать самостоятельно. Но именно в этих условиях во мне сформировалась структура, внутренний каркас, который позже стал опорой.

Эта структура помогла мне не потеряться, когда возможностей оказалось больше. Когда стало легче свернуть в сторону, раствориться, уйти в хаос. Она удержала меня не страхом, а внутренним ощущением границ.

Именно так я сегодня смотрю на свое детство — не как на травму или идеал, а как на мой уникальный фундамент.

…

Мне было 9 лет, когда родилась моя сестренка. Я казалась себе совсем взрослой: ходила с мамой за смесями на молочную кухню; присматривала за малышкой. Однажды я гладила пеленки и о чем-то задумалась. Очнулась, когда нечаянно задела раскаленный утюг, стоящий на гладильной доске. Словно в замедленном кино я видела, как он падает на пол подошвой вниз. Я испугалась, что утюг сломается, и, не задумываясь, подставила свою руку.

Ожог был сильным, но, как мне помнится, я даже не закричала. Убрала утюг с ладони и убедилась, что он… цел. И, увидев, как багровеет и опухает кожа, с ужасом поняла, что нужно будет показать руку маме.

Обрабатывая место ожога с огромным волдырем и перебинтовывая мою руку, она сокрушалась:

— Ну как же так получилось? Что же ты так неосторожно?..

Я так никому и не призналась, что поймала утюг, поскольку боялась, что мама расстроится и будет ругать меня за испорченную вещь. У нее и без того хватало забот и расходов, а я бы добавила еще одну. Тогда внутреннее напряжение ощущалось мощнее, чем физическая боль.

Сейчас, во взрослом возрасте, я понимаю, насколько опасной была эта внутренняя конструкция: позже в моей жизни не раз повторялись ситуации, когда я беспокоилась за вещь или за другого человека куда больше, чем за себя. Например, когда я кубарем упала с лошади, первой была мысль не о боли, а о том, не причинила ли я вред животному.

Терпению я училась у мамы, наблюдая, как много на ней держится: двое детей, дом, учеба в медицинском институте, ответственная работа. Превозмогая усталость, она жила в режиме постоянного напряжения. Эту «терпеливую» модель поведения: «женщина должна» я переняла почти автоматически как единственно возможную: выдерживать, не мешать, не создавать дополнительных сложностей.

Сегодня я ясно вижу, к чему приводит такая стратегия. Терпение не может быть универсальным ответом на всё. Есть вещи, которые нельзя просто «выдержать»: эмоции, боль, несогласие. Умение видеть и отстаивать собственные границы, говорить о том, что не подходит, и просить о помощи — не слабость, а необходимость.

К тому же терпение может быть не только осознанным выбором, но и чем-то унаследованным, тем, что незаметно передается по роду, через семейную атмосферу. Иногда это выглядит как потомственная линия: бабушка терпела, мама терпит, и, будто бы так устроено, я тоже буду терпеть.

Со стороны многое может выглядеть вполне благополучно. Но если прислушаться к внутренним ощущениям: присутствует напряжение, тяжесть, фоновая усталость. И естественно возникает вопрос: ради чего продолжать терпеть, если это не приносит ни радости, ни удовлетворения?

Многие живут в таком режиме, не называя это вслух. И важным шагом становится хотя бы признание: «Мне так тяжело» — и запись на бумаге того, что уже невозможно носить внутри, — это тоже прогресс и практика (о которой расскажу ниже). Прийти к ней формально нельзя. Обычно она срабатывает только тогда, когда внутри уже сильно накопилось.

Однажды, несколько месяцев назад, я села с листом бумаги и написала фразу, которая удивила даже меня саму: «Я больше не хочу готовить дома еду». Я смотрела на эту строчку и не осознавала: как так? Чтобы вы понимали, приготовление еды — это мой ритуал заземления, медитация, проявления любви. Я люблю готовить, мне нравится нарезать, раскладывать, наводить порядок, чтобы дома все было по полочкам. Но рука написала именно эту фразу, значит, пришло время себя услышать.

Разобравшись в своих чувствах, я ощутила знакомую волну инсайта: дело не в самой готовке, а в том, сколько времени, внимания и энергии она начала забирать. И в том, что мне перестало хватать фокуса на другие важные проекты, в которых есть рост и развитие. Когда не реализуются и накапливаются другие планы и стремления, даже любимое дело может постепенно превратиться в бытовую рутину и перестать приносить прежнюю радость.

С одной стороны — некая служба «Женщина по умолчанию», которая обязана всё держать под контролем. А с другой — доверие к миру, вектор на свое счастье и развитие. Потому что на самом деле важно именно это. Как говорится, happy wife — happy life5[5]. И это чистая правда: счастливая женщина — это и гармоничные отношения, и атмосфера, которую дети считывают без слов. Но ответственность за это счастье все равно остается только на нас самих.

После нескольких дней колебаний и размышлений я начала учить готовить нашу помощницу. В моей вселенной — это еще один большой шаг. И да — я по-прежнему часто готовлю. Но уже не из «надо», а только из «я хочу» и «я выбираю».

Хотите почувствовать свой следующий шаг?

Тогда сначала важно на мгновение оглянуться назад — посмотреть, как вообще образуется тот самый клубок привычной жизни. Как мы живем годами. Что тащим на себе, почти не задавая вопросов.

Если присутствует апатия, усталость, потухли глаза — чаще всего это знак, что человек уже полностью запутался и перестал понимать, что именно его не устраивает. Здесь важно не сразу бросаться что-то решать, а начать расплетать по ниточке. Сначала постараться увидеть, назвать, почувствовать: вот это я больше не хочу. Это первый шаг.

Я, как всегда, за баланс — и, если быть честной, у этой темы есть маятник противоположностей. Терпение — тема с очень тонкой гранью между ростом и саморазрушением. Уметь различать эту грань — уже форма внутренней зрелости. Главный критерий здесь не «правильно/неправильно», а то, что остается в вас после.

Спросите себя: что я чувствую после эпизодов, где нужно превозмочь себя? Появляется ли гордость, смысл, ощущение расширения — будто я двигаюсь к мечтам? Или, наоборот, тело сжимается, голос исчезает, возникает странная вина и ощущение, что ресурс незаметно утекает? Это моя лестница — или клетка?

Есть терпение, которое взращивает силу. Я иду на учебу: в моменте тяжело, хочется бросить, но потом приходит радость — и знания, которые становятся опорой и остаются со мной надолго. Я тренируюсь: приседаю, отжимаюсь, проклинаю все на свете, чувствую слабость и боль, но после — удовлетворение, а со временем — крепкое тело и здоровье. Мы воспитываем детей, строим отношения: это требует очень много терпения, иногда до предела. Но если в итоге растет взаимопонимание, укрепляется атмосфера в семье, появляется больше тепла — значит, это путь, который стоит продолжать.

А есть терпение другого рода — то, которое незаметно выедает изнутри. Самое опасное — когда оно длится годами, когда стирается ориентир: зачем я вообще все это терплю? Но оно бывает решающим и в короткие моменты — когда присутствует реальная физическая или моральная угроза, а вы «терпите» просто по привычке.

Например, мой старый паттерн из истории с утюгом: терпеть дискомфорт и боль, не просить помощи, потому что «им и так тяжело», и будто бы брать на себя чужую нервную систему. Или отношения, где кажется: «Если я потерплю еще чуть-чуть, все станет нормально, он/она изменится», — но на деле повторяется один и тот же замкнутый сценарий разочарования. Там терпение превращается в зависимость от надежды и не несет роста. Или работа на износ годами: недосып, постоянное нервное перенапряжение — это уже не про карьеру, а про забывание себя. Биоскафандр у нас один, и если его не станет — остальное теряет смысл. И, конечно, есть еще более опасные ситуации, где терпение становится риском, но это отдельная тема, и ее коснемся в главе про красные флаги и границы.

Если сомневаетесь — проведите внутреннюю сверку ориентиров. Куда я вообще двигаюсь? Это приближает меня к целям? Приносит больше жизни, больше радости, больше гармонии? Попробуйте почувствовать искренне. Внутренний отклик никогда не врет, как и сердце, которое не умеет лгать. На сессиях я помогаю услышать этот ответ.

Многим знакомы практики, где предлагают загадывать, визуализировать, подкреплять мечты картинками. Это работает, когда внутри есть ресурс и энергия. А что делать, если внутри сейчас лишь апатия, тупик смыслов и ничего не хочется? Тогда начинать лучше с другого: услышать, «как я сейчас», и помочь может другая, обратная практика — чего я не хочу.

Практика «Чего я не хочу»

Что мне надоело?

Что я больше не вывожу?

Что действительно задолбало?

Для тех, кто не привык жаловаться и с детства усвоил, что «говорить то, что не нравится, нельзя», на этом этапе может возникнуть затуп. Это нормально. Обычно помогает и раскрепощает договоренность с собой: все, что будет написано, останется в секрете. Бумагу потом можно порвать или сжечь. Никто об этом не узнает. Мы делаем это не для жалоб, а для исследования и очищения внутреннего пространства.

Иногда полезно не бросаться в практику сразу, а подержать эту идею в голове несколько дней, понаблюдать за возникающими мыслями, ощущениями, телесными реакциями.

Когда почувствуете отклик — время пришло, — постарайтесь сделать практику в тот же день.

Вам понадобятся бумага и ручка, достаточно времени наедине с собой и тишина. Но самое главное — контакт с телом. Ощущения могут быть разными, в зависимости от темперамента и жизненного периода: у кого-то это будет прорыв, словно вырвется накопившаяся лавина всего, что долго терпели; у кого-то — грусть и усталость, состояние «я правда больше так не хочу». Начните писать так, как идет. В работе с бумагой главное — начать. А дальше — позволить чернилам течь по листу.

Пока мы не называем вещи своими именами, мы продолжаем нести многое вслепую. А когда появляется ясность — возникает выбор. Необязательно что-то менять сразу, иногда достаточно увидеть, сколько в вашей жизни того, что вы по привычке терпите, а не выбираете.

Можно закончить практику вопросом: «Какой маленький шаг поможет мне стать свободнее и счастливее?» Ответ часто приходит сам, простой и очень точный. И вот с этого момента обычно начинается движение.

7. Право создавать

Я очень любила выходить на балкон нашей квартиры на девятом этаже и рассматривать окрестности. Под ясным небом пестрели гаражи и поле с погребами; зимой все было покрыто белоснежным покрывалом с черными квадратиками гаражных дверей. Это был такой простор для фантазии! В воображении рисовались разные красочные сценарии.

Я представляла, сколько всего ценного спрятано там под землей, в погребах, и как спускаюсь в эти подземелья, проникая в семейные секреты и истории. В воображении я видела банки с диковинными заготовками, пыльные мешки, набитые запасами, старинные книги и тайные сундуки с самоцветами. По полю с погребами иногда кто-то гулял, один или в компании собаки. А я так мечтала о собаке: вот она наверняка бы почувствовала клад, я бы ее научила! И каждый раз, когда я мысленно прокладывала наиболее безопасный маршрут от дома до нашего гаража, я думала о том, что она бы ни за что не дала меня в обиду и была бы верным другом.

В продолжение мира метафор максимально моя фантазия раскрывалась на даче и природе, вдали от шумного, суетливого города; во взаимодействии со стихиями земли и воздуха, с птицами, цветами и деревьями. По вечерам пахло дымом костра. Можно было бесконечно наблюдать за искрами, тающими в густой темноте, а тихий треск дров словно замедлял само течение времени.

На даче с двоюродным братом мы постоянно что-то придумывали. Шалостей хватало, но, если верить взрослым, вели мы себя довольно хорошо. По крайней мере, большую часть времени. Частенько мы собирали горох, малину и клубнику. Наевшись сами ягод с куста, заворачивали их в смородиновые листы и пытались накормить деда. Он отбивался от наших деликатесов со смехом:

— Можно я не буду это есть? Мне завтра еще на работу идти.

Сейчас я занимаюсь нутрициологией, и с улыбкой вспоминаю, что интерес к кулинарии проснулся у меня довольно рано.

Дед часто водил нас с братом в лес, учил искать и различать грибы и вести себя в лесу тихо, внимательно, чтобы замечать вокруг ВСЁ. Это одно из моих любимых чувств, когда можно было выбрать полянку под березами, с мелкой травкой, лечь под эти мудрые стволы и наблюдать, как кусочек неба становится то больше, то меньше от движения кроны. Созерцать, как солнечные лучи пробиваются сквозь эти развесистые «лапки». Тогда я еще не понимала, что это была настоящая практика очищения и внутренней гармонии. Интересно, что и по сей день лес остается для меня местом силы. Можно было наконец-то никуда не торопиться и побыть собой: позволять себе свободно уплывать в фантазии и размышления, не контролируя ход мыслей, загадывать, какой я себя вижу в будущем, чего бы мне хотелось на самом деле. А хотелось мне проявляться, делиться, творить!