Полная версия
Вечный огонь. Спецвыпуск альманаха «Творчество и потенциал»
26 февраля 1942 года: «Пишу вам третье письмо с фронта. Одно из 4-й роты, другое – из роты автоматчиков, где и продолжаю находиться в настоящее время и куда прошу вас направлять свои письма. Чего-либо существенного в моей жизни за время пребывания на фронте пока не произошло, поэтому и писать особенно нечего. За это время я был в обороне, наступлении и т. д. Много повидал и пережил, но остался жив и невредим. В настоящее время наш полк стоит в обороне, а я вместе со своей ротой нахожусь при штабе полка. Вообще живу хорошо, болезнями не страдаю и даже, как говорят товарищи, пополнел немного, ну а в остальном… “прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо”. Пишите как можно больше, а главное – быстрее. Очень интересно знать, что с Павликом, Володей, как живёте сами. Пишите, буду ждать. Ваш Петя».
7 марта 1942 года: «Сегодня ночью получил от вас сразу два письма. Этим письмам, конечно, был очень обрадован, ведь всё же ничего не получал от вас около пяти месяцев. Теперь, получив эти письма, я спокоен за вас, но по почерку, мама, я вижу, что ты волнуешься. Так что прошу тебя, поменьше страдай и беспокойся о нас, особенно обо мне. Всё же ведь излишнее беспокойство за нас треплет у тебя и так слабые нервы. Мама и Г. С., берегите своё здоровье, оно пригодится для дальнейшей совместной нашей жизни! Г. С., я очень рад, что вы уже кандидат ВКП(б)! Я при первой же возможности постараюсь сделать то же самое. За Павлика и Володю не беспокойтесь, ведь Западный фронт – фронт беспрерывного наступления, где трудно понять что-либо. Я нахожусь на Карельском фронте, точнее, около 200 км к северу от Петрозаводска. Погода здесь в настоящее время хорошая, весенняя».
17 марта 1942 года: «Мама, ты просишь написать поподробнее о моих товарищах, о делах, ребятах. Должен сказать, что товарищи у меня – все, т. е. наша рота (серьёзно)! Ребята хорошие, боевые и заботливые. Живём мы дружно, так что, если что случится в бою, уверен, что не оставят без помощи и поддержки. Наша рота небольшая, и мы все живём одной семьёй. О наших боевых делах говорить не приходится, т. к. это будет лишнее писать в письмах. Вот уж приеду, тогда расскажу обо всём пережитом. Я лично чувствую себя хорошо, здоров и бодр».
17 мая 1942 года: «Вот уже второй день мы находимся в обороне, а до этого все 18 дней, начиная с 27 апреля, вели беспрерывные наступательные бои. Это тоже явилось задержкой для написания различных писем. Но за этот период в моей жизни произошли довольно крупные изменения. Во-первых, я как знающий танковый пулемётчик был приказом ком. полка из роты автоматчиков переведён в роту пулемётчиков в должности зам. политрука. Во-вторых, 14 мая с. г. я был принят полковым политбюро в кандидаты ВКП(б). И в-третьих, участвуя неоднократно в боях, я, как видите, остаюсь живым. И только немного царапнула меня пулька в мае, но она никакого серьёзного значения не имеет».
8 июня 1942 года: «Здравствуй, дорогая мама! Чуть было не написал “дорогая мама и Г. С.”, но вспомнил, что ты осталась одна, и пришлось изменить приветствие. Я получил твоё письмо и не удивлён, что Георгий Семёнович призван в армию, так как у нас есть бойцы намного старше его. Я думаю, что Г. С. оставят где-нибудь в тыловой части, т. к. слыхал, что “старичков” оставляют в тылу для охраны различных объектов. Впрочем, это не так важно. Ведь нужно кому-то уничтожить врага. Моя жизнь проходит вполне нормально. Мой политрук – настоящая душа, простой, заботливый и очень похож в своих действиях и поступках на Георгия Семёновича, так что, работая с ним вместе, я мало замечаю отсутствие отца. Он уроженец Вологодской области и много жил в Вологде, поэтому мы часто вспоминаем о Вологде. Я получил письмо от Аркадия, на которое никак не соберусь ответить, да и, по правде говоря, я долго не мог понять, кто прислал это письмо. И только с помощью т. Мани я определил, кто писал. Пока. До свидания. Будь здорова и не теряй надежду на то, что мы соберёмся снова в одну семью скоро!»
9 июля 1942 года: «Здравствуй, дорогая мама! Пишу это письмо из госпиталя. Как видишь, я был крепко ранен ещё 30 июня в бедровую часть ноги. Но не переживай, нога скоро заживёт».
29 июля Петя умер от ран в госпитале.В июне (согласно письму от 30 июня 1942 года) был ранен в бедровую часть ноги с сильным раздроблением. Как известно из письма медсестры, ногу ему в госпитале ампутировали. От ран Петя умер в госпитале и похоронен в г. Кемь (Карельский фронт). Медсестра, которая ухаживала за Петей в госпитале, писала, что ранение было тяжёлое и он не выдержал: «Я прошу вас, не расстраивайтесь. Ваш Петя геройски сражался и погиб. Все наши братья, отцы и родные отомстят этому лютому фашистскому зверю за Петю».
Ответное письмо от бабушки политруку и бойцам: «Пишет вам мать, потерявшая любимого сына Никольского Петю. Это третий и последний сын, отдавший свою молодую жизнь за свою Родину и свой народ. Мне тяжело, это всякому понятно. Но я гордо держу голову и не склоняю её и не склоню. Провожая своих сыновей на защиту родины, я была уверена, что мои сыновья будут вести себя на поле брани как истинные сыны Родины, что моё воспитание в духе преданности, честности и правдивости не будет посрамлено перед Родиной и советским народом. Когда враг напал на нашу родину, вся моя семья поднялась на защиту отчизны. Сыновей я уже потеряла. Я прошу вас, дорогие товарищи, за Никольского Петю, который любил свой полк, как родную семью, отомстите врагу! И чтобы вы его помнили, как бойца, честного, преданного делу Ленина – Сталина. Он был истинный комсомолец, а впоследствии кандидат ВКП(б). К вам обращается мать и просит сильнее громить проклятого врага, отомстить за слёзы матерей. Мы, женщины-матери, смотрим на вас, как на избавителей от наших страданий».
Так открылась тайна старого портфеля, открылась судьба троих братьев. Пока писала эту историю, не могла успокоиться: слёзы катились по щекам. По письмам я познакомилась с братьями моего папы. И теперь я точно знаю, что бабушка доставала этот портфель и перечитывала все письма (у многих писем уже нет конвертов), но делала она это тайком, чтобы никто не видел её слёз. Портфель прошёл уже три поколения – он хранился у бабушки, у папы и у меня. И я очень хочу, чтобы содержимое этого портфеля было сохранено и передано следующему поколению. И это теперь моя задача – сделать всё, что можно, чтобы сохранить письма, которые станут реликвией нашей семьи. Это судьба не только нашей страны. Это судьба моей семьи, судьба троих братьев. Старший пропал без вести, средний пробыл в плену, младший погиб в возрасте 18 лет. Вот такие следы Великой Отечественной войны у нас, как и у многих семей большой страны.
Смотрю на фотографии. Три брата – красавцы, высокие, спортивные, молодые, умные и грамотные, заботливые к родителям и друг к другу, к своим близким, что видно из их писем. В 1941 году им было всего 23, 21, а младшему ещё не исполнилось и 18 лет. День рождения у Павла и Петра был в один день – 31 декабря с разницей в три года (Павел – 1920 г. р., Пётр – 1923 г. р.). Вся жизнь у них была впереди. И они так верили, что скоро встретятся! Володя – инженер, Павел – лейтенант, а Петя – студент. Верили, что будет у них всё прекрасно, и опять будет их любимое занятие – охота. Но этого не случилось. И это страшно! Очень страшно! Как же тяжело было бабушке пережить это горе! Она как-то рассказала мне сон. Ей приснилось, что она ставила в печь выпекать три хлебца. Когда открыла печь, чтобы их достать, оказалось: первый и последний сгорели, остался только тот, что был в середине. Так в жизни и получилось: старший и младший не вернулись с фронта, в живых остался только мой папа – Павел.
Папа мало рассказывал о своей жизни. Но всегда вспоминал, что коня, который был у него в училище, звали Пленный. Я не знаю, что об этом сказать и как всё это могло так совпасть с произошедшим в его жизни. Времени прошло много. Некоторые письма читаются с трудом, и предстоит огромная работа по сохранению всех писем с фронта. И надо успеть всё сделать. Обязательно! И эту историю я напечатала, чтобы сохранить память о наших близких людях, чтобы и следующие поколения могли с ними познакомиться.
Галина Белякова
Родилась 21 октября 1940 года. Поэт, прозаик, эссеист. Член СП России, Российского СП, СП Крыма, Интернационального СП. Принимает активное участие в коллективных сборниках Москвы, Московской области, Санкт-Петербурга, Крыма, литературного клуба «Творчество и потенциал» издательства «Четыре».
За популяризацию науки и культуры в мировом пространстве внесена в «бронзовый список» Международной академии наук и искусств (Москва). Номинант альманахов «Небывалому быть» (изд-во «Четыре», Санкт-Петербург), «Национальная книга» (ИД Максима Бурдина). Награды: диплом, шорт-лист конкурса «Премия Н. А. Некрасова»; диплом премии юбилейного альманаха «Фитиль-60» (изд-во «Вагриус», Москва). На «Литрес» опубликована электронная книга автора «Листая летопись. 220 лет с незабвенным Пушкиным». У Галины Беляковой изданы 11 авторских книг (стихи и проза).
Дети войны. Эссе
Глава 1Память – это великая вещь.
Надо делать всегда всё вовремя. Если что задумал – не откладывай в долгий ящик.
После подаренного мне фотоальбома «Летопись Красной Поляны» и книги «Лобня (природа, история, хозяйство)» Т. Роговой и П. Колычева (1994 г.) вторая книга Т. Роговой «Лобня» (2011 г.) показалась очень интересной. И я решила расширить своё знание истории создания Красной Поляны, которая под Москвой. Поляна стала микрорайоном (микро…) города Лобни, и стало за неё обидно, потому что пустошь «Поляна» была приобретена купцом первой гильдии Козьмой Крестовниковым. В 1814 году его сыновья Александр и Константин на приобретённой пустоши на реке Альба построили ткацкую раздаточную контору. С этого времени началась история сельца Поляна.
Козьма Крестовников и его сыновья были очень деятельными в общественных делах. В 1812 году они пожертвовали 50 000 рублей на Отечественную войну. Об этом записано на 128-й стене мраморной доски Храма Христа Спасителя в Москве. Вот такими предками, которые любили своё Отечество, надо гордиться, как и мы, современники, любящие своих предков, отцов, родителей, гордимся ими и помним их!
Вот я и решила обратиться к старшим жителям Красной Поляны с просьбой пополнить свои воспоминания. Но оказалось, один умер, другой что-то помнит, что-то нет, только улыбается, если напомнишь какие-то отрывки из жизни. В. М. Чиркова (Комиссарова) работала в редакции газеты «Голос стахановца» с моим отцом, она-то мне и рассказывала многое. Но… кто бы тогда знал, что надо переспросить, записать на будущее? А теперь и этой улыбки бывает достаточно, чтобы подтвердить детское воспоминание о послевоенной жизни.
На Красной Поляне в клубе находились большая библиотека и типография, где редактором газеты «Голос стахановца» с 1939 по 1941 год работал Александр Викторович Маклаков. До войны он был учителем истории, проводил занятия, ликбез в ФЗУ с учениками и рабочими фабрики, завода. Когда я была ещё школьницей, мне хотелось заглянуть в яму после бомбёжки за клубом, где была типография, хотелось найти листочек от газеты, чтобы что-то напоминало об отце. Правда, нашла, но позже, в архиве государственной библиотеки, и не один листочек, а целую подборку 1939–1941 гг. Далее нашу мирную жизнь нарушила Великая Отечественная война. До 1942 года политрук А. В. Маклаков находился на службе в Ленинградском военно-политическом училище имени Ф. Энгельса (сейчас это Ленинградское Краснознамённое военно-политическое училище РККА имени Ф. Энгельса). В 1942 году похоронен в городе Шуе Ивановской области (Книга Памяти). Вот поэтому и говорю: «Всё надо делать вовремя!»
Глава 2И время наступило. Лучше поздно, чем никогда.
Начну с домов № 105 и № 106 на Красной Поляне, в которых жили мои детские и школьные друзья. Дом № 105 после войны долго стоял невосстановленным, вернее, одна сторона оставалась «памятником войны». Развалины дома позволяли ребятам по искорёженным взрывами лестницам взбираться до крыши, чтобы смотреть салют во время праздников. Дети долго ещё бегали по погорельщине, искали и находили всякую домашнюю утварь (чугунные сковородки, пепельницы, кастрюли, уцелевшие настольные лампы) и несли мамам. Между сто пятым и сто шестым домами собирались ребята, играли в лапту, в штандер, в круговую (с мячом), в казаки-разбойники, в похищение флага, «свиньи, свиньи, все с поля домой!», в двенадцать палочек – это всё дворовые игры. Жизнь была тяжёлой, но интересной. С верой в быстрое восстановление жизни, с верой во что-то светлое, в завтрашний день наши мамы работали день и ночь, посменно. Под фабричный гудок на работу уходили, приходили. Если по гудку не успеешь прийти и опоздаешь на работу, наказывали, даже тюрьмой – дисциплина была во всём. К этому гудку настолько привыкли, что, когда его отменили, стояла непонятная тишина. У мамы спросила: «Почему так странно сегодня?» Она ответила: «Гудок отменили!». Это было примерно в 1953–1954 гг.
За сто пятым домом через дорогу находилось женское общежитие, где всё время царило оживление. Вечерами были танцы – сначала под гармошку, под аккордеон, патефон, потом – под проигрыватель, который делали на электромеханическом заводе, что на Красной Поляне.
В общежитии в небольшом помещении радиолюбитель Перепонов развлекал детей, крутил киноленту, показывал детское кино, так как клуб ещё восстанавливали. Когда клуб открыли, жизнь пошла веселее, работали кружки. Новый год и взрослые, и дети встречали в клубе, приходили в карнавальных костюмах. Лучший костюм отмечали подарком на клубной сцене. Жизнь была неунывающей, скучать было некогда. В школе проходила вся детская жизнь, учились в две смены, после уроков оставались заниматься в кружках: гимнастический, хоровой, танцевальный. Выборы проводили в здании школы. Дети готовились к праздникам, украшали залы, классы – все с удовольствием приходили в школу, даже в свободное время от домашних дел, особенно под Новый год. Учителя занимались с детьми целый день. Теперь вспоминаешь своих любимых учителей и думаешь: когда же они успевали делать свои домашние дела? Своих детей учителя брали с собой, когда отправлялись на прогулки в классный час (и это было). Дети старались дома помогать мамам, которые работали день и ночь, в три смены!
У детей была своя радость, когда приезжал, как мы называли, старьёвщик, собиравший вторсырьё (подвода с игрушками). Этот хозяин менял игрушки-свистульки, мячи на резиночках, какие-то картинки на старые вещи. Доходило даже до курьёза, когда дети брали из дома вещи без разрешения и меняли на полюбившуюся игрушку. Помню, мама вечером старших братьев ругала за менялки, не найдя дома нужной вещи.
По весне, когда за домами оттаивал снег, появлялись проталинки, девочки играли о стенку в мячик, а мальчики – в копеечку или в жёстку. Это когда на кусок свинца прикрепляли круглый кусочек меха и стучали щиколоткой ноги, подбрасывая вверх и считая, кто сколько сможет ударить, не уронив. В то время в школу я ходила в белой шубке из кролика, и из-за этой игры от шубы оторвали кусок. Вечером мама стала меня ругать за то, что порвала шубу. Потом выяснили в школе, что вырвал клок мальчик, который играл в жёстку, а шубка ему понравилась. Игры мальчиков были непредсказуемыми. В лесу они находили снаряды и патроны и бросали в костёр. В классе учились мальчишки – кто без глаза, кто без пальцев. Мой двоюродный брат Валентин Маклаков двенадцати лет вообще погиб. Да, развлечений хватало. Летом купались в чистой водичке на речке Мещерихе. Чтобы научиться плавать, дети брали наволочки из дома потихоньку от мамы. Взмахом над головой наволочку наполняли воздухом и так учились плавать. Река Мещериха берёт начало из Круглого озера. Считается, что озёра Круглое, Долгое, Нерское – ледникового происхождения. Грязными их назвать было никак нельзя. Женщины на мостках полоскали бельё, на плоту за клубом.
Обязательно ходили в лес за ягодами, грибами по деревянной дороге. Так её мальчики называли, потому что её немцы сложили из толстых брёвен, и пролегала она от Цыганского пруда в сторону Поярково. Немцы пришли от села Мышецкое, а выйти хотели к Ленинградскому шоссе, но не успели.
Деревянная дорога (настил из брёвен) лежала долго. Только когда она стала подгнивать, сделали тропку по лесу. Сейчас, если присмотреться, там болотистое место, просека.
На стадионе всегда царило оживление. Для мальчиков любимый вид спорта – футбол да ещё коньки. На лыжах почему-то мало катались, только в школе на физкультуре. Праздники летом проводились на стадионе: на машине приезжал детский театр, всегда играл местный духовой оркестр из любителей-музыкантов, машина с детскими сладостями. Раздолье царило на стадионе для детей. Со стадиона возвращались только к вечеру домой довольными, хоть и уставшими. Дети не унывали никогда, всегда находили причины порадоваться. Люди жили действительно с верой в будущее, были оптимистами, патриотами своей Родины.
Когда не было автобусов до станции, люди ходили пешком и не унывали. В армию провожали новобранцев, своих ребят с песнями до станции Лобня, к первому поезду. Сбор новобранцев был в г. Долгопрудном. В 1954–1956 гг. от Краснополянской хлопкопрядильной фабрики ходила дрезина по рельсам до станции Лобня. Если поздно вечером опаздывали на эту дрезину, приходилось до дома от станции бежать мимо тюрьмы (после войны она ещё существовала) и через Букинский лес, до железной дороги, ведущей к фабрике, к домам 104, 105, 106. Бежать бежали, хотя и было страшновато, но домой ведь надо возвращаться. По «чёрным тарелкам» периодически передавали радиопредупреждение о том, что кто-то убежал из тюрьмы, чтобы жители были внимательны.
Тогда станция Лобня была окружена берёзовым и сосновым лесами. В 1955 году стал ездить автобус. Жизнь пошла ещё веселее. Дети взрослели.
В праздники со всей Поляны в казармы приходили жители печь пироги, потому что там большие, мощные печи. Места хватало для всех противней местных и гостей. Женщины, пока пекутся пироги, вели жаркие беседы, а дети по коридорам бегали, играли. Девочки (а там жили очень бойкие) как начнут плясать «Елецкого» с частушками да хулиганскими, как взрослые, – это перепляс двоих, как «Семёновна». Запомнилась одна частушка: «Мы, полянские девчоночки, нигде не пропадём: где картошечки подроем, где капусту украдём». Так и жили, жили по карточкам. В магазине чёрная, красная икра была даже, только карточки давай. Деньги трудящихся на облигации уходили, большая часть – на строительство социализма.
Глава 3Сейчас, когда приезжаю на Красную Поляну, её трудно узнать. Клуб наконец-то привели в порядок, засыпали овраги, где ребята катались на санках с ледяной горки гурьбой. Каждый раз ищу и мысленно представляю свою школу (сейчас спортивный комплекс), дом, где жили учителя, старую начальную школу (четырёхлетку), через овраг – больница, роддом (где я родилась) – слава богу, на месте! В берёзовом лесочке около больницы было захоронение бойцов, земляков-партизан, кто сражался за Красную Поляну. И в день перезахоронения дети бегали смотреть, как всё было.
Общественный комитет Красной Поляны делает всё для дальнейшего процветания микрорайона. Владимир Владимирович Путин, наш уважаемый президент, всегда повторяет, отвечая на вопросы: «Как любили своих родителей и предков наших, так и будем их любить и почитать…»
Красная Поляна до войны была крупным областным центром. Осталось старейшее предприятие – Ордена Трудового Красного знамени хлопкопрядильная Краснополянская фабрика. Через два дня после освобождения Красной Поляны в 1941 году в посёлок приезжали руководители области и наркомата текстильной промышленности для решения вопросов организации и проведения восстановительных работ. Существовал электротехнический завод. Но, как прежде, как район Поляну не пытались восстановить.
Память – это хорошая вещь!
ЭлегияНа Красной Поляне, где детство прошло,Но память приходит – и вмиг, невзначай,Разруха, казармы, где всё заодно,Сравняла война, не узнать, где был рай.Ах память! Ах память! Спасибо тебе,Что помнишь сто пятый и стадион,И речку Мещериху. Нет ворожбе,Любви незатейливой, юной, простой,На зорьке вечерней, где танцы, где Он.Ах, юность! Ничто не пугало. Покой.Могли в Шереметьево просто шагатьТайком на танцульки и снова домой.Ребята свои – не обидят девчат.Ничего не боялись и даже тюрьмы,Что около станции долго была.Родители вечно – в напряге умы —Так станция Лобня страшилкой слыла.Сбежал арестант, не ходи по путям!От фабрики – рельсы, темно впереди.Но, к счастью, был поезд, все рады огням.И вновь всё ж ходили, ведь путь был един.И детство, и юность опять на пути!Москва оживала и рада гостям,Что с Красной Поляны. Москва на слуху.Её защищали в смертельных боях,Столицу, Россию и Родину-мать,Герои Отчизны – её сыновья!Глава 4. Рассказ очевидицыТелефонный звонок оказался волшебным. С другой стороны провода послышался мягкий тихий голос.
– Здравствуйте, Галина Александровна! Вы даже и не догадаетесь, кто вам звонит. Я ваша двоюродная сестра. Моя мама – Татьяна Викторовна – сестра вашего отца, Александра Викторовича. Мы с вами не виделись, но о вашем существовании я знала. Я прочитала ваше стихотворение об учителе в газете «Лобня» от 16–23 января 2009 года с вашей девичьей фамилией Маклакова и поняла тогда, что это вы. На Красной Поляне я жила до войны, потом семья уехала в г. Реутово. О Красной Поляне рассказать могу много. Когда мы с вами встретимся?
Этот звонок меня так ошеломил, обрадовал, что я с радостью согласилась встретиться со старшей сестрой. О её существовании я и не знала. Был назначен день. Народ говорит: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Я перефразирую немного: «Не было счастья, да радость помогла».
При встрече мы с Натальей Дмитриевной сразу обменялись сведениями о себе и родственниках, чтобы легче было узнать друг друга. Она родилась 22 августа в 1926 году, ей 82 года. Сейчас живёт вместе с сыном и невесткой в Москве, в Чертанове. Я слушала, смотрела на неё и думала: вот ведь как бывает на свете, столько лет прошло, а я узнала о ней только сейчас. Война всех разобщила, жили кто где. Наталье Дмитриевне в 1941 году было 15 лет. Она стала вспоминать, как встретилась с войной. Меня это заинтересовало, потому как учитель истории М. П. Базарнов рассказывал детям на уроке, что собирает материал о Красной Поляне и хочет послать его в райком, чтобы Красную Поляну переименовали в город Победу, ведь с Красной Поляны началось победоносное наступление на немцев на всех фронтах.
О первых днях пребывания немцев на Красной Поляне, о впечатлениях очевидицы Натальи Дмитриевны Денежкиной я поделюсь с вами.
Рассказ от лица сестры. Итак.
«Со стороны села Мышецкое 26 ноября 1941 года немцы пришли тихо и спокойно на Красную Поляну, как к себе домой. В обыкновенный, рабочий день. Краснополянская прядильная фабрика не останавливалась, работницы не пропускали свои смены, всё шло своим чередом. Я с подругой Ниной Володиной гуляла около стадиона, и тут на дороге появились немцы с автоматами. В испуге мы побежали домой, чтобы сказать о случившемся. Все уже знали, весть быстро разлетелась. Жители второпях стали прятать домашние вещи и собирать необходимые, чтобы взять с собой. От артобстрелов ушли в подвалы казарм. Они были крепкие, большие. Хозяин Крестовников построил на века, будто бы предвидел. В подвале собралось много людей. Они сидели, стояли, уходить нельзя: место сразу занимал кто-то другой. Мама с младшим братом так всё время и сидела, после чего сильно болела до конца дней своих. Сырость, плохой воздух – всё это отразилось на здоровье. Туалет ведь тоже в помещении. Было что-то ужасное.
Без еды, без воздуха люди сидели десять дней, пока не прогнали немцев. Немцы расползались по домам очень быстро. На фабрике работники стали уходить через узкую вентиляционную трубу, которая выводила на Катюшинское поле. Дежурный помогал и говорил, что идти надо так, чтобы ветер дул в спину. Вентиляционная труба очищала воздух в цехах. Мы с подругой не могли всё время сидеть, выходили на улицу, быстренько делали свои дела и прятались за дверь казармы. Увидели, как немецкие солдаты ведут наших пленных солдат. Они были все перевязанные, видно, находились в больнице, попытались скрыться, но не успели. У одного были костыли – отняли. Другому, со сломанной рукой, вывернули руку так, что тот кричал от боли. Немцы толкали их в спину прикладом, увели куда-то. От увиденного я пришла в себя только в подвале, мне стало плохо.
В подвале была бойкая женщина, которая уговаривала нас уйти с кем-нибудь в другую деревню. Я тоже осмелилась пойти с ней. Но не тут-то было. За речкой из-за кустов вышли немецкие солдаты и показали, чтобы повернули обратно. Женщина не успокаивалась, объясняла, что надо идти, тогда на ломаном русском языке солдат сказал: «Иди, а то придут карательные отряды, они вам покажут! Иди обратно!» Так и возвратились. Мороз, холод. Немцы ходили по домам и уносили тёплые вещи. Один продовольственный магазин и тот был разорён. Дома стояли уже без стёкол (взрывом выбиты), снег лежал на полу. Будто жизнь остановилась, только слышны взрывы и гул самолётов.
