Я подожду тебя

Как будто он заглянул в сон. Как будто знал. Как будто… тоже был там.

Одно единственное сообщение, вся предыдущая история была стерта, будто её и не было вовсе. Но она была в её голове, как и этот навязчивый, но в то же самое время пугающе приятный и желанный сон. Как будто она сама в тайне хотела попробовать эти отношения, попробовать быть другой, с другим и все иначе. То, чего она не могла позволить себе в реальности.

Ольга медленно нажала на значок вызова. Палец едва коснулся экрана, и она услышала:

— Алло.

Он ответил мгновенно. Ни единого гудка. Словно держал телефон в руках и ждал. Как будто знал, что она наберёт.

Она растерялась, замолчала на секунду, прижимая аппарат к уху, будто не до конца верила, что всё происходит наяву.

— Странно… — произнесла наконец. — Я даже не услышала звонка.

— Я ждал твоего звонка, — спокойно, почти мягко сказал он.

У неё пересохло во рту. Голос звучал слишком близко, слишком уверенно. Сердце будто сорвалось с привычного ритма.

— Нам нужно встретиться, — произнесла она чуть тише, чем хотела, но с отчётливой решимостью.

— Я сейчас приеду, — сразу откликнулся Давид.

— Нет, не нужно… — поспешно остановила она его. — Давай встретимся в шесть. В нашем кафе…

Она запнулась, осознав, как это прозвучало. Не слишком ли интимно? Не слишком ли… признательно?

— Извини, — быстро добавила. — Я хотела сказать: в том кафе, где мы бывали несколько раз после успешных встреч. Чтобы попить кофе и отпраздновать.

Пауза была почти незаметной, но он понял.

— Конечно. Договорились, — ответил он. И в этих двух словах было что-то особенное. Как будто он улыбнулся. Как будто это «договорились» касалось вовсе не только встречи. Как будто он сказал: «Я понял тебя. И я там буду».

Ольга отключила звонок и положила телефон на стол, стараясь не смотреть на него слишком долго, словно он мог почувствовать её взгляд.

Теперь оставалось ждать шести вечера.

После утреннего звонка с Давидом Ольга на удивление быстро пришла в себя и в привычном ритме начала работы в офисе. День начался, как и большинство предыдущих — без суеты, но с чётким расписанием.

Её кабинет — просторный, светлый, с высоким потолком, аккуратно оформленный в спокойных тонах — это был её мир, где всё подчинялось разуму, логике и структуре. Здесь царил порядок, которого ей так не хватало сейчас в личной жизни.

Ольга включила ноутбук, и в следующие несколько минут изучала почту. Уже в десять утра было запланировано первое совещание с отделом по новым сделкам — необходимо было оценить два контракта: один с застройщиком жилого комплекса на юге Москвы, второй — с международной инвестиционной компанией, выходящей на рынок. Она бегло просмотрела файлы, сделала пометки на полях: риски, пробелы, потенциальные лазейки. Всё как всегда.

На совещании она говорила уверенно, сдержанно, и её слушали. Не перебивали. В юридической среде, где каждая фраза должна быть выверена, а каждый документ — безупречен, она была авторитетом. Когда она задавала вопросы, даже самые самоуверенные менеджеры теряли напускное спокойствие и перелистывали страницы, ища объяснение.

После обеда её ждала встреча с представителями одного из крупных клиентов. За последние годы они провели с этой компанией десятки переговоров, и всё равно каждый новый этап требовал пристального внимания. На этот раз речь шла о покупке участка земли с непростой историей владения. Ольга заранее изучила архивные выписки, схемы собственности, судимости бывших владельцев, просчитала возможные риски и подготовила перечень дополнительных документов, которые нужно запросить.

После встречи она вернулась в кабинет, сделала себе чёрный кофе — без сахара, сегодня ей хотелось именно так — и принялась за вычитку договора на сто тридцать страниц. Это был сложный текст, с множеством вложенных условий, ссылок, формулировок, требующих не просто юридической грамотности, а интуиции, умения предугадать последствия.

К вечеру, к половине шестого, голова немного гудела от перегрузки, но день был продуктивным. Всё было под контролем — клиенты довольны, контракты уточнены, документы подготовлены. Осталось лишь отправить пару писем и — она взглянула на часы — успеть дойти до кафе.

Но впервые за долгое время её мысли были не о работе. Не о юридических формулировках и рисках. Где-то на фоне, почти физически, она чувствовала пульс другого ожидания. Вечернего. Личного. Запретного.

Давид уже подъезжал к кафе. В этот раз он почти не смотрел на навигатор — знал маршрут наизусть. Машина скользила по весеннему асфальту, и за окном мелькали стеклянные фасады зданий делового центра. Он недавно вышел со встречи — обсуждали корректировки проектных решений по строительству крупного торгового центра. Вроде бы ничего необычного: заказчик захотел изменить планировку третьего уровня, передвинуть эскалаторы, добавить ещё одну зону ресторанов. Давид знал этот сценарий наизусть. Переработка, новая экспертиза, потенциальные задержки и — неизбежно — нервы у всех сторон. Он давно научился относиться к этому спокойно: рынок диктует свои условия, изменения — часть профессии.

Но сейчас он поймал себя на том, что почти не вспоминает детали встречи. Всё, что казалось важным ещё утром, ушло на второй план. Его внутреннее внимание было сосредоточено на предстоящем. Он освободился раньше обычного, и теперь понимал: ему придётся ждать Ольгу около получаса.

Он припарковался на подземном паркинге, недалеко от кафе, заглушил двигатель и остался сидеть в машине. Лёгкий, едва заметный мандраж пробежал по телу. Странное чувство — вроде бы ничего не должно случиться, обычная встреча каких было сотни, кофе, разговор. Но он знал — нет, чувствовал, — что всё это не просто так. Что между ними давно образовалось нечто большее, чем просто симпатия. Он видел, как она смотрит на него, как ловит себя на том, что говорит ему чуть больше, чем другим, как будто невзначай. Он знал: для неё всё это — на грани. Запретный плод, игра с огнём.

И тем острее был интерес и желание. Он был свободен — и от обязательств, и от моральных сомнений. После развода он так и не нашёл никого, кто бы по-настоящему увлёк его, да и святость института брака пошатнулась в его глазах. Все женщины в его жизни, какими бы яркими они ни были, не задерживались в ней надолго. Но Ольга… Ольга была другой. Умная, собранная, сдержанная, отстранённая до холодности — и именно этим будоражащая. Её притяжение казалось тонким, почти невидимым током, пробегающим по коже. Именно такие женщины запоминаются. Именно таких мужчины помнят годами.

Он знал, что для неё это может стоить очень многого. И подозревал, что, возможно, ему даже это на руку. Тайные связи, украденные встречи, взгляды через стол — в этом было что-то притягательное. И не только физически. И его тянуло к Ольге, тянуло настолько сильно, что он был готов пренебречь всеми рисками в мире. Он видел их во сне, это было прекрасно, такого с ним ещё никогда не случалось, чтобы женщина завладела его разумом и снами. В этом была магия, страсть и желание.

Он посмотрел на часы. До шести оставалось двадцать две минуты. Он решил подождать в машине, дать себе время подумать. Но мысли снова и снова возвращались к ней. К тому, как она придёт, сядет напротив, как будет говорить чуть ниже обычного, как взгляд её скользнёт по его пальцам на чашке кофе — и тут он поймёт: всё идёт именно так, как должно.

Кафе было почти пустым — тёплый свет ламп рассеивался над столиками, создавая камерную, чуть приглушённую атмосферу. Давид уже сидел за угловым столом у окна, с чашкой чёрного кофе перед собой. Он сразу поднялся, когда увидел Ольгу. Она вошла быстро, немного торопливо, словно боялась передумать.

— Привет, — сказала она, немного неуверенно улыбнувшись, и села напротив.

— Привет, — ответил он мягко, чуть склонив голову, как будто приветствуя её с особой теплотой.

Официант подошёл, и Ольга заказала себе зелёный чай и чизкейк, после короткой паузы добавив, почти с натяжной лёгкостью:

— Кофе по вечерам — не лучшая идея. Я потом не сплю полночи.

Она хотела продолжить — может, добавить что-то ещё в духе беззаботной болтовни, но в памяти резко всплыл утренний сон. Панорамные окна, его губы на её плече, шампанское, свет города под ногами… Реальность, от которой она только-только пыталась отстраниться, снова ворвалась в неё с силой волны.

Она замолчала на полуслове, отвела взгляд в сторону и сделала вид, что смотрит меню, хотя оно уже лежало закрытым. Давид чуть склонился вперёд и с улыбкой произнёс:

— Тогда кофе точно не стоит. Я бы не хотел лишить тебя таких… чудесных снов. Особенно если я в них участвую.

Ольга резко подняла на него глаза — и всё сразу вспыхнуло внутри. Сон, его прикосновения, жар, пузырьки шампанского, огоньки машин внизу — всё сплелось и обрушилось на неё разом. Страх, желание, гнев, растерянность. Её глаза на мгновение увлажнились, но она быстро сжала челюсти, будто удерживая всё это внутри, и с усилием сглотнула, словно подавляя что-то, что могло бы прорваться слишком явным образом.

Она сделала глоток воды, поставила стакан на место, выровняла спину и, не поднимая взгляда, сказала:

— Слушай… Только, пожалуйста, не обижайся.

Он чуть наклонился к ней, внимательный, спокойный.

— Я подумала… Давай вернёмся к той чистоте общения, которая у нас была до встречи в Sixty. Я поймала себя на том, что не хочу прятать переписку от мужа. И в то же время… не хочу, чтобы он видел её и начал необоснованно ревновать.

Она замолчала, будто запнулась, потом с трудом добавила:

— К тому же… эти сны…

И оборвалась. Слова застряли где-то внутри, невысказанные, неловкие, лишние — но для него всё уже было сказано.

Давид смотрел на неё с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. В его глазах читалась странная смесь — понимание, тихая грусть, и что-то тёплое, близкое к жалости или любви. Не жалости как снисхождения, а как признания — да, ты права, это сложно. Но ты всё ещё прекрасна в этом своём замешательстве.

Он молчал, давая ей время. И она вдруг почувствовала, как это молчание обволакивает, как оно не требует ответа.

— Пойдём выйдем, я бы хотел покурить, — предложил Давид, поднимая на неё спокойный, чуть тёплый взгляд.

Ольга кивнула. Они встали из-за столика, давид положил на столик несколько банкнот, более чем достаточно, чтобы покрыть их счет, на случай, если они не вернутся обратно. Они направились к выходу, спускаясь по лестнице мимо светящихся витрин и стеклянных дверей торговых помещений. За появившимися впереди стеклянными дверями на улицу клубился обычный вечерний поток — деловые люди, курьеры, туристы, сотрудники соседних офисов. Москва-Сити жила своей привычной суетой: шум, отблески фар, спешащие силуэты, отрывки телефонных разговоров и постоянное движение.

На улице дул лёгкий ветер, в воздухе висела весенняя прохлада и слабый аромат бензина, металла и кофе. Они отошли немного от входа, туда где было чуть спокойнее. Давид достал пачку сигарет — тёмные, плотные, с характерным запахом вишни и шоколада. Она мельком бросила взгляд на сигареты и сказала:

— Можно мне тоже одну?

Он чуть приподнял бровь, удивлённый, но не сказал ни слова — только протянул ей пачку и зажег зажигалку, прикрывая её от затухания. Она наклонилась, чтобы затянуться. После того как они сделали несколько глубоких затяжек и стойкий аромат дыма с вишнево-шоколадным запахом обволок их, Давид тихо улыбнулся:

— Я не знал, что ты куришь, Оленька.

Слово прозвучало почти небрежно, но в ней что-то оборвалось. Она резко повернулась к нему, глаза вспыхнули — в них была боль, усталость и что-то невыносимо личное.

— Как ты смеешь так меня называть?! — она ударила его ладонью по плечу. — Ты не имеешь права!

Он остолбенел, не от боли — от неожиданности. Она ударила его ещё раз, сильнее, и ещё — в каждом движении была не сила, а бессилие. Слёзы выступили на глазах, но она не дала им упасть — закрыла лицо руками и резко повернулась спиной к нему, как будто хотела спрятаться от самой себя. Сигарета дымилась между пальцами, это было почти театрально — как будто кадр из фильма, где боль не выносится словами.

Она тяжело вздохнула, медленно выпрямилась и, не оборачиваясь к нему, сделала глубокую затяжку. Молча. Ровно. Собранно. Докурила до фильтра.

Давид стоял в шаге от неё, не двигаясь. Он хотел протянуть руки, прижать, успокоить, но что-то удерживало его — не страх, не неуверенность. Понимание. Он чувствовал: сейчас не время прикасаться. Сейчас она держится из последних сил, и прикосновение может разрушить всю хрупкую конструкцию самоконтроля, которую она с таким трудом выстраивает внутри себя.

Он видел в ней борьбу — такую же, как в себе. И это приближало его к ней ещё больше.

Не оборачиваясь, она сделала несколько шагов прочь — быстро, словно убегая от самой себя. Но в этот момент он, будто очнувшись, бросился за ней, догнал и резко, почти поспешно, взял её за руку. Она вздрогнула, но не сопротивлялась. Он развернул её к себе, и в следующее мгновение их губы слились в поцелуе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Мадам, Ваша подготовка впечатляет

2

Спасибо. Надеюсь, наше сотрудничество будет таким же эффективным, как и наша сегодняшняя встреча.

3

коротких разговоров