Легенда о терракотовых сердцах

Мэйли поморщилась, от неприятных воспоминаний. Весь прошлый год она ходила на занятия в школу драгоценных наложниц вместе с Лилинг. Появились такие школы не так давно и быстро стали очень популярны. Каждая дочь знатного или богатого рода должна была пройти обучение в течение одного года.

Сама Мэйли не видела необходимости в таком образовании, ведь, как и все вокруг, знала, отец оставляет её при себе, чтобы всегда под рукой был управляющий, секретарь или писарь.

На том, чтобы школу драгоценных наложниц посещали обе дочери наместника Чжоу Вана, настоял дедушка Тао, заявив:

— Путь женщины, определённый Небом не может зависеть от размера её стопы. Мы не знаем судьбу, что ждёт Мэйли. Пусть получит знания обо всех сторонах жизни.

Мэйли тогда обиделась на дедушку, хотя и постаралась этого не показать, старик уже тяжело болел. Никто даже подумать не мог, что дедушка Тао окажется прав.

Лилинг и остальные слушательницы школы подшучивали над Мэйли, кто-то по-доброму, кто-то зло. Она не обращала внимания, старательно изучая искусство любви так же, как раньше изучала математику и письмо.

Воспоминания прервал лёгкий стук в дверь, и Мэйли оказалась рада этому. Не все воспоминания бывают приятными. После разрешения, вошла прислужница и спросила:

— Готовы ли продолжить путь, жемчужина Мэйли?

— Готова, госпожа Фин, — ответила Мэйли, вставая и убирая в кошель фигурку дракона.

Она уже запомнила, что к старшей прислужнице нужно обращаться: госпожа, к личным служанкам по имени, а общим достаточно оклика «Эй!» К слугам надлежало обращаться на «ты». Как и к равным по статусу. Выше жемчужин императора считались он сам, его советники, чиновники и военачальники высшего ранга.

Остаток дороги Мэйли слушала о церемониях, празднованиях, стараясь запомнить, как стоять, как сидеть, на кого дозволено смотреть открыто, а перед кем опускать глаза. Что-что, а учиться Мэйли умела.

В Сяньян, столицу империи, колесница въехала уже в сумерках. «Снова не получится ничего рассмотреть», — огорчённо подумала Мэйли, выглядывая из-за слегка сдвинутой шторки. Главный евнух посоветовал широко окно не открывать.

В столице она была всего два раза. Первый — ещё маленькой девочкой, от того раза осталось ощущение чего-то радостного, яркого и вкусного. Второй — на празднике Луны прошлой осенью. Отец привёз всё семейство, но веселились лишь матери, Лилинг и брат. Сам отец посещал собрания наместников, а Мэйли была при нём в качестве секретаря. Да, ей были интересны лекции учёных мудрецов о новых способах выращивания риса, о пользе чайных листьев, что начали высаживать недавно, но столицу она не увидела. А так хотелось проехать по знаменитому мосту через Вейхэ, полюбоваться на дворцы и императорский парк, увидеть огромные бронзовые скульптуры, отлитые из оружия завоёванных императором земель.

У Мэйли закрались смутные подозрения, что и на этот раз она Сяньян увидит лишь из окон дворца. Ведь вряд ли императорских драгоценных наложниц отпускают на прогулки. «Надеюсь, что при дворце Эпан хотя бы сад есть», — подумала Мэйли.

Глава шестая. Сорок восьмая наложница

Мэйли в день, а вернее, вечер приезда не удалось осмотреть не только столицу, но и дворец. Колесница заехала в ворота, когда уже стемнело. Торжественной встречи по поводу появления новой жемчужины никто не устраивал, но Мэйли была этому только рада. Дорога утомила её, не оставив сил на поклоны и церемонии.

Лестница и коридор, ведущие к покоям императорских драгоценных наложниц освещались масляными лампами под колпаками из цветного стекла — Мэйли о подобных слышала, но никогда не видела. Сами наложницы уже спали, как сказала госпожа Фин: хороший долгий сон улучшает цвет лица, не давая появиться ранним морщинам. В этом Мэйли была согласна с прислужницей, усталость и недосыпание никого не красят.

На стенах, в промежутках между высокими окнами, тоже из стекла, висели шёлковые полотна с изображениями богов, драконов, бессмертных небожителей и, конечно, Великого Сына Неба. В нишах с фарфоровыми вазами с цветами стояли в специальных подставках бронзовые зеркала, сделанные так искусно, что падающий на них лунный свет проходил сквозь тонкую пластину, и ложился на мраморный пол, отражая узор на обратной стороне зеркала.

Мэйли не знала, что «прозрачные» зеркала пропускают не только солнечный, но и лунный свет. Лилинг выпросила у отца чудесное зеркальце, размером в ладонь, оно стоило, как лошадь. Мэйли даже приблизительно не могла оценить, сколько стоят зеркала, увиденные во дворце. Наверное, не меньше, чем весь дом её отца. Не зря ходила легенда, что Небо подарило своему Сыну сокровища девяти драконов.

Покои, отведённые Мэйли находились почти в центре, скорее всего, её поселили на место другой жемчужины. Мэйли решила при первой возможности расспросить личную служанку о прежней хозяйке этих комнат.

Она осмотрела свои покои быстро, следуя за старшей прислужницей. Оказалось для неё уже подготовлено множество нарядов, на столике у кровати лежали драгоценности в шкатулках из слоновой кости.

— Прошу прощения, жемчужина Мэйли, что ещё не готовы туфельки, завтра же к вам придут мастерицы, — произнесла госпожа Фин.

— Я захватила свои на первое время, — успокоила её Мэйли.

Старшая управляющая попрощалась и ушла, на ходу давая распоряжения служанкам.

Не успела Мэйли осмотреться, как в купальню, а в покоях имелась и такая комната с маленьким мраморным бассейном, слуги наносили тёплой воды. Госпожа Фин ещё в дороге предупредила, чтобы Мэйли не опасалась мужчин, во дворце Эпан все слуги мужского пола даже садовники и конюхи являлись евнухами. Исключение составляли лишь воины охраны и целители. Но первые не входили дальше ворот, а вторых всегда сопровождал Главный евнух или его помощник.

Служанки помогли Мэйли искупаться, одеться в ночное платье из хлопка тонкой выделки и высушили волосы при помощи высушенной морской губки, прекрасно впитывающей воду.

После купания Мэйли удалилась в спальню вместе с личной служанкой по имени Ниа. Пока за дверью слуги убирали купальню, Мэйли решила служанку расспросить, но начала она с отреза шёлка, достав его из своей небольшой сумки.

— Скажи, Ниа, смогут ли здешние мастерицы пошить мне из этого шёлка халат или нижнее платье?

— Ой, мне так жаль, жемчужина Мэйли, но императорские драгоценные наложницы носят одежду только из разрешённых тканей, с нужным рисунком и цветом, — ответила служанка с искренним сожалением в голосе.

— Тогда держи, я дарю его тебе, — сказала Мэйли, протягивая отрез.

— Мне? — спросила служанка неуверенно, её лицо при этом осветилось робкой надеждой на то, что госпожа не шутит.

— Держи! Мне он всё равно не пригодится, — произнесла Мэйли, отдавая отрез. А когда лицо девушки словно засветилось от радости, добавила: — Когда мне пошьют обувь, я отдам тебе сандалии и туфельки.

— Спасибо, жемчужина Мэйли, вы так добры, — прошептала служанка и низко поклонилась несколько раз.

— Посмотри, все ушли? — спросила Мэйли. — И принеси чистой воды в кувшине.

Служанка часто закивала и выскочила из спальни. Вернулась она быстро, но успела занести подарок к себе в комнатку, расположенную на этом же этаже. В руках она несла поднос с кувшином, фарфоровой чашечкой, расписанной розовыми цветами и плетёную корзинку с фруктами. Вдруг доброй госпоже захочется перекусить посреди ночи. Всё это Ниа поставила на столик с другой стороны кровати.

— Мне можно идти? — спросила она. — Если что-нибудь вам будет нужно, позвоните в колокольчик, около покоев всю ночь дежурят слуги. Меня сразу позовут.

Мэйли посмотрела на висевший в изголовье кровати под держателем балдахина колокольчик. На верхней планке что-то блеснуло под лунным светом. Мэйли вскочила на кровать и достала с верхней планки плоский камушек из опала. На него были нанесены три иероглифа.

— Любовь, ожидание, полночь, — прочла их Мэйли и спросила, пристально глядя на служанку: — Кто жил в этих покоях до меня?

— Нам запретили об этом говорить, но вам можно, вы не выдадите, — сказала Ниа и продолжила тихо, почти шёпотом: — Одна из жемчужин пыталась бежать из дворца с генералом императорской армии. Говорят, они встретились при переезде нас в этот дворец и полюбили друг друга с первого взгляда. Но я думаю, они были знакомы раньше, до того как та, чьё имя предано забвению, попала в наложницы. Ведь ради одного взгляда не станешь рисковать жизнью и добрым именем.

— Их казнили? — спросила Мэйли.

— Да. Предавших Великого Сына Неба всегда ждёт один конец: смерть и забвение, — произнесла Ниа, но лёгкий вздох свидетельствовал о том, что она сочувствует двум несчастным влюблённым. — Наказание понесли и служанки этой жемчужины. Ведь кто-то передавал послания этой парочки друг другу.

— Даже не стали выяснять, кто это делал? — спросила Мэйли, предвидя ответ.

— Казнили всех, без разбора. И, согласно закону, по шесть их родственников отправили на каторжные работы, — сказала Ниа и добавила: — Теперь никто из слуг не решится помогать посмевшим предать нашего повелителя. Главному евнуху и старшей прислужнице присудили штрафы в пользу казны, но оставили во дворце, ведь преступники и их обманули, как лисица охотников. Великий Сын Неба суров, но справедлив и милосерден.

— Можешь идти, Ниа. Клянусь, я никому не расскажу об этом разговоре, — произнесла Мэйли.

После того, как служанка вышла, она вернула найденный камень-послание на место, затем достала своего дракончика и поставила на столик рядом с драгоценностями. Пожелав Цинлуну добрых снов, она легла, задёрнув полог и накрывшись одеялом. Несмотря на полный впечатлений день, а, может, благодаря этому, Мэйли уснула сразу и спала без сновидений до самого утра.

Проснувшись, Мэйли подумала, что ей предстоит знакомство с остальными жемчужинами, представив общение в какой-нибудь музыкальной комнате или в зале для церемоний. Но знакомство произошло совсем по-другому. После завтрака к Мэйли пришли мастерицы, снимать мерки для обуви. Не успели они выйти, как появилась старшая прислужница с несколькими служанками. Вид она имела взволнованный.

— Жемчужина Мэйли, сейчас вам помогут облачиться в торжественный наряд, а затем служанка проводит вас в Большой императорский зал. Наш повелитель перед поездкой в Шанцю изволил навестить своих жемчужин, — произнесла она и почти выбежала, предоставив Мэйли умелым рукам служанок.

Пока её одевали, накрашивали, делали причёску, Мэйли пыталась вспомнить, где она недавно слышала о городе Шанцю, но так и не вспомнила. Представ перед зеркалом, она даже не узнала себя в стоящей напротив красавице. Ей очень шли прекрасный шёлковый халат с красными и желтыми рисунками цветов и небольшими золотыми драконами на полах и маленькая шапочка на пышной причёске с цветком из жемчужины-сердцевины и нефритовыми лепестками. Туфельки Мэйли надела свои, но их и не было видно под длинным одеянием.

Выйдя из покоев в сопровождении Ниа, она увидела остальных жемчужин, идущих в противоположную лестнице сторону, видимо к тому самому большому залу. Они быстро перебирали крошечными ножками, и создавалось впечатление, словно они плывут или летят над полом.

В зале все жемчужины встали полукругом на заранее определённые места, Мэйли подвела Ниа, после чего служанка незаметно выскользнула из зала. На Мэйли устремились взгляды множества красавиц. Любимую наложницу Эпан Мэйли определила по властному виду и расположению ближе всех к креслу, стоявшему перед ними. На то, что на кресле будет сидеть император, указывал покрывавший его жёлтый шёлк с вышитым на нём золотым драконом — символом власти в империи.

Неожиданно все жемчужины стали опускаться на колени, Мэйли поспешила последовать их примеру. В зал с другого, потайного входа вошёл император, и сопровождающие его Главный евнух и мужчина, скорее всего, личный целитель.

Император тяжело опустился в кресло, взмахнул рукой и произнёс:

— Мы позволяем вам присесть, наши прекрасные жемчужины.

Наложницы послушно опустились на подушки, заранее разложенные на полу слугами, а Эпан села рядом с креслом. Император одну руку опустил ей на плечо, а второй перебирал жемчужные чётки.

Вид императора Мэйли потряс. Перед ней сидел мужчина средних лет, с одутловатым землистого цвета лицом, отёчными веками, время от времени подёргивающимися. Довольно грузный. Халат из жёлтого шёлка, весь расшитый золотыми драконами и такого же цвета шапочка, расшитая жемчугом, подчёркивали нездоровый цвет лица и рук. Пальцы и губы слегка подрагивали, но тоже не постоянно.

Любимая наложница произнесла восхваляющую речь, в которой превозносила силу и мощь Сына Неба. В конце она попросила взять её с собой в Шанцю, после отказа сказала:

— Наш повелитель, не забудьте чудодейственные пилюли целителя Инзю, которые дарят вам бодрость и небывалые силы.

Она пристально посмотрела на мужчину, оказавшегося действительно целителем, тот отвесил поклон и произнёс:

— Не беспокойтесь, жемчужина Эпан, я позаботился о запасах чудодейственного лекарства, составленного мной лично.

Главный евнух тоже произнёс восхваляющую императора речь и добавил:

— Сегодня вновь сорок восемь жемчужин встречают вас, Великий Сын Неба!

Император пристально посмотрел на него и произнёс:

— Запомни, наших императорских драгоценных наложниц должно быть ровно столько, сколько жемчужных бусин в наших чётках. Если рассыпается бусина, её заменяют другой.

После этих слов император оглядел наложниц, ненадолго задержав взгляд на Мэйли. Её словно придавило властью этого измученного болезнью, но ещё сильного мужчины. Император показался Мэйли похожим на тигра, израненного охотниками, но всё ещё смертельно опасного.

Великий Сын Неба отпустил всех своих жемчужин, кроме Эпан. Мэйли не помнила, как дошла до покоев. Отпустив служанку, она взяла в руки фигурку дракона и тихонько спросила:

— Что происходит, Цинлун? Неужели никто не видит, как он болен?

Даже, находясь одна, Мэйли называла императора безликим «он». Неожиданно словно камнем по голове ударило воспоминание. Слова целителя Цана, в его последний приезд к отцу, которые она случайно услышала: «… Он не вернётся из поездки в Шанцю... На его лице печать смерти… Думаю, дело в пилюлях шарлатана Инзю…»

Мэйли прижала к груди своего дракона и прошептала:

— Он умирает, а все вокруг твердят о его силе и мощи. Куда же мы попали, Цинлун? Мне страшно. Очень страшно.

Глава седьмая. Последняя просьба мастера Чэна

Тревога, возникшая после того, как гончаров оставили делать фигурки для обоза, не оставляла мастера Чэна. Подумав, он связал тревогу и бессонницу с полнолунием — временем, когда богиня Луны не смотрит на восток или запад, а поворачивает прямо свой прекрасный лик.

Других причин старый мастер не нашёл: работа шла успешно, приближаясь к окончанию. Ученики приловчились делать фигурки коз и ослов, не прибегая к помощи Чэн Юна. Они часто улыбались, предвкушая скорое возвращение домой. Особенно радовался Фенг, ведь его ждала невеста.

Для размещения обоза терракотовой армии императора рабы вырыли траншею, в два раза больше той, где стояли генералы и старшие офицеры. Располагалась она за левым флангом и имела всего два хода: наверх и к войскам. Расстановкой фигур животных в траншее занимались Чэн Юн и Фенг. Рабы под их руководством впрягали ослов в телеги, расставляли коз вокруг пастухов, помещали в клетки диких птиц и зверей. Телеги, упряжь, клетки были настоящими. Самая большая клетка предназначалась для сделанного Чэн Юном тигра. Терракотовый зверь получился совсем как живой. Он лежал, опустив голову с прикрытыми глазами на лапы, но уши стояли торчком, а кончик хвоста был приподнят, напоминая наставление мудрых: не стоит дёргать за усы спящего тигра.

Рабы, пока несли глиняного тигра, посматривали на него с опаской и вздохнули с облегчением только тогда, когда он оказался в клетке под замком. На Чэн Юна, создавшего это чудо, они смотрели с благоговением. Не только они, но и надсмотрщики, и воины охраны, при взгляде на работы Чэн Юна шептались, что столь искусному мастеру недалеко до небожителей, стоит лишь научиться оживлять свои создания.

Фенг, до которого дошли эти слухи, поспешил рассказать о них другу.

— Может, попробуешь оживить хотя бы вон тех твоих соловьёв? — спросил он Чэн Юна, кивая на серебряную клетку, подвешенную к дуге над одной из телег.

— Мне не хватит крови, оживить все свои творения, — с улыбкой ответил Чэн Юн.

— Все и не надо. Достаточно одной маленькой птички, — сказал Фенг, на лице которого проявились нетерпение и ожидание чуда.

— Не рано ли тебе приводить в дом наложницу? Судя по твоей просьбе, ты задержался в детстве, — ответил Чэн Юн с дружеской насмешкой, они с Фенгом часто подначивали друг друга. После чего отпустил прислушивающихся к их болтовне рабов со словами: — Идите, вы хорошо сегодня потрудились. Я передам надсмотрщику, что доволен вами.

— По мне, так в самый раз, — ответил Фенг и, посмотрев на небо, сказал: — Пора и над обозом возводить настил.

Чэн Юн обвёл взглядом терракотовый обоз терракотовой армии и согласился с другом.

— Ты прав, Фенг, здесь наша работа закончена.

— Юн, — сказал друг, понижая голос до шёпота, — а ты заметил, что в этой траншее не поставили ловушки против расхитителей?

Чэн Юн повернул ладонь большим пальцем вверх и многозначительно закрыл ей свой рот. После чего легко взбежал по земляным ступенькам. Друг, поднимавшийся следом, ворчал о том, что Юн становится похож на своего деда, не дающего ему, Фенгу, вволю поговорить. Но молчаливую просьбу понял и больше к разговору о ловушках не возвращался. Мало ли, вдруг слух об их отсутствии дойдёт до ушей грабителей или, того хуже, мечей закона. А кто знал о единственном безопасном входе в траншеи? Правильно, те, кто там работал.

Остаток дня гончары отдыхали. Собирать вещи и инструменты не стали, чтобы не сглазить. Ведь в прошлый раз им пришлось всё доставать и раскладывать заново. Лёжа на циновках, они лениво наблюдали, как рабы доделывают настил из крепких обтёсанных брёвен над крайним подразделением на левом фланге и приступают к сооружению настила над обозом. К вечеру завершили работу и рабы.

Ужин неожиданно выдали праздничный. Рабам к рису добавили горсть сушёных слив и персиков, да ещё выдали каждому по чашке просяного вина. Мастерам — гончарам, плотникам, кузнецам, живописцам, зодчим — рис сдобрили кусками мяса и пряным соусом, а также раздали кувшины с рисовой медовухой. По крепости этот напиток вполовину уступал байцзю, но для поднятия настроения подходил даже лучше.

Мастер Чэн не пил. Когда чёрный мор унёс всю его семью, а маленький Юн стоял на пороге Загробного мира, мастер Чэн дал обещание Небу, что если оно оставит ему внука, то он не возьмёт в рот ни капли крепких напитков до конца жизни. Небо сжалилось над мастером, Юн поправился.

Сам мастер исполнял обещанное. Но не порицал учеников, решивших повеселиться, когда они заслужили. А они заслужили. Хмель после напряжённых дней в труде ударяет даже в самые крепкие головы. Вскоре все ученики и Чэн Юн крепко спали под навесами. Угомонился даже беспокойный Фенг.

Мастер Чэн подкинул хворост в почти угасший костёр, присев рядом на циновку. Он долго сидел, прикрыв глаза и слушая, как затихает всё вокруг. Тихие шаги заставили поднять голову и посмотреть, что за гость решил разделить его бессонницу. Сдвинувшись к краю циновки, мастер хлопнул ладонью рядом с собой и негромко произнёс:

— Садись, Лю Лэй, ты всё же узнал меня.

— Сразу узнал, мастер. Но нам запрещено вступать в беседы с теми, кого охраняем, — произнёс младший командир мечей закона.

— Что-то случилось, раз ты решил нарушить запрет? — проницательно спросил старый мастер.

Лю Лэй помолчал, опустив голову, собираясь духом. Мастер Чэн не торопил его. Наконец, Лю Лэй произнёс:

— Небо призвало к себе своего сына.

— Император умер? — шёпотом спросил мастер Чэн, ошеломлённый новостью.

— Завтра об этом будет объявлено всей Поднебесной, а сегодня нам пришёл приказ… — Лю Лэй вновь помолчал и продолжил быстро, отрывисто, словно боялся передумать: — Рано утром нам надлежит поверх деревянного настила сделать ещё один из рабов и мастеров, что трудились здесь, и уже над ними возвести земляной холм. Тайны создания терракотовой армии вы должны унести в Загробный мир. Мастер, а сейчас послушай внимательно. За час до рассвета сюда прибудет несколько подразделений императорских войск. Они окружат стройку, чтобы никто не сбежал. Пока ещё есть время, и я могу провести вас с внуком мимо патрульных. Но только вас двоих. Ты должен решить быстро.

— Я уже решил, — ответил мастер Чэн. — Выведи моего внука. Я знаю причину, по которой он согласится уйти. Ему не говори ничего.

— Мастер Чэн, но как же ты? — спросил Лю Лэй дрогнувшим голосом, уже понимая, что услышит.

— Принимая учеников, каждый учитель берёт на время в свои руки нити их судьбы. Время моих ещё не закончилось и я не могу их оставить, — ответил мастер Чэн. Он говорил уверенно и спокойно, но на его лице проступили все прожитые годы, в одночасье превращая мастера в древнего старика.

На несколько мгновений он прикрыл глаза, набираясь сил перед разговором с внуком.

— Мастер, когда я провожу Чэн Юна, я вернусь известить тебя об этом, — пообещал Лю Лэй.

Мастер Чэн кивнул и отправился будить внука. Чэн Юн, выйдя из под навеса, потянулся, потёр глаза и в недоумении уставился на ночного гостя.

— Внук, я принял решение переехать в Сяньян, как ты уговаривал, — произнёс мастер Чэн. — Командир Лю Лэй знает владельца гончарной мастерской, который не дорого продаёт своё дело. Но нужно поспешить, пока не узнал о выгодном предложении кто-нибудь другой. Вдвоём мы не успеем, ты один сходи домой, возьми деньги. За один-два дня успеешь побывать дома и вернуться, и мы прямо отсюда отправимся в столицу.

— Сейчас идти? — спросил Чэн Юн удивлённо.

— Да, ведь утром командир Лю Лэй не сможет тебя провести мимо мечей закона, — ответил мастер Чэн и быстро добавил, пока внук не успел опомниться: — в тайнике, том, что мы делали вместе, возьми все связки монет. Да, обязательно захвати нашу праздничную одежду.

— Всё сделаю, дедушка. Я рад, что ты, наконец, решился, — сказал Чэн Юн и благодарно посмотрел на Лю Лэя. Получается, он плохо думал о нём, а командир мечей закона не забыл о спасителе. Старается отплатить добром.

Лю Лэй поднялся с циновки и кивком головы велел Чэн Юну следовать за ним. Тот сделал несколько шагов, как что-то словно толкнуло. Он развернулся, подбежал к деду, быстро обнял его и поспешил за Лю Лэем.

Мастер Чэн вернулся к костру, вновь опускаясь на циновку. Он смотрел на Луну, на которой, согласно преданиям, трёхлапая жаба Чань вместе с лунным зайцем Юэ Ту толчёт в нефритовой ступе эликсир бессмертия. Старый мастер погрузился в воспоминания, заново переживая свою жизнь. Он даже вздрогнул, когда рядом с ним вновь присел Лю Лэй. Казалось, они с внуком только отошли от лагеря. Но, судя по изменившемуся положению звёзд, прошло не меньше часа.

— Я довёл Чэн Юна до дороги, — сказал Лю Лэй тихо и неожиданно спросил: — Что я могу сделать для тебя мастер? Может, у тебя есть последняя просьба?

Мастер Чэн печально улыбнулся.

— У меня есть просьба, Лю Лэй. Убейте нас до того, как начнёте засыпать землёй. Мы с учениками заслужили лёгкую смерть. Не плачь, мальчик. Ты воин и обязан выполнить приказ.

Мастер тыльной стороной руки вытер мокрую щёку Лю Лэя. Отважный командир мечей закона до этого даже не заметил, что из глаз текут слёзы.

— Я всё сделаю, мастер, — прошептал он.

— Пойду, прилягу на пару часов, — сказал мастер Чэн. Он затушил костёр, засыпав его песком из стоящей рядом миски, но перед тем, как пойти под навес, сказал: — Если увидишь Юна, когда он вернётся, передай, чтобы не скорбел долго. Хорошие гончары и в Загробном мире не пропадут, пригодятся хоть небожителям, хоть демонам Янь-Вана.

Заснул мастер Чэн неожиданно быстро. Во сне он увидел любимую наложницу и детей, когда те были ещё маленькими. Родные радостно смеялись и звали к себе в качающуюся на волнах реки лодку.