Жаркий Новый год с боссом

Оглядываюсь по сторонам: пустые столы, стулья, перевёрнутый стул у мойки, ведро с шваброй в углу. Тишина. Ни души. Только моё прерывистое дыхание и стук сердца, отдающийся в ушах. Прижимаюсь затылком к стене, закрываю глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями. Руки всё ещё дрожат, колени подкашиваются, но я заставляю себя выпрямиться. Нужно что‑то предпринять. Нужно найти выход. И на этот раз — настоящий.

Но вдруг я слышу шаги — размеренные, тяжёлые, отдающиеся глухим эхом в тишине опустевшего здания. Кто‑то идёт. Сердце на мгновение замирает, словно пытаясь спрятаться где‑то в глубине груди, а потом начинает биться ещё быстрее — так сильно, что, кажется, его удары слышны на весь этаж. В висках пульсирует кровь, в ушах шумит, а ладони мгновенно становятся влажными.

Я инстинктивно оглядываюсь по сторонам, ища хоть какое‑то укрытие. Взгляд цепляется за массивный стеллаж с посудой и кухонными принадлежностями — он стоит у стены, отбрасывая длинную, густую тень в полумраке столовой. Не раздумывая ни секунды, я метнусь туда и прячусь за ним, прижимаясь спиной к холодной металлической стойке. Стараюсь слиться с тенями, стать незаметной, раствориться в пространстве. Затаив дыхание, прислушиваюсь к каждому звуку, к малейшему шороху.

И тут, как по заказу, дверь медленно открывается, и в помещение входит Максим Андреевич. Он выглядит на удивление спокойным — слишком спокойным, и я знаю, что это лишь иллюзия, маска, за которой скрывается что‑то гораздо более опасное. Его взгляд холодный, как сталь, пронизывающий, будто сканирующий каждый уголок комнаты. Губы сжаты в тонкую линию, а на лбу залегла глубокая морщина, выдающая напряжение. Он медленно идёт по проходу между стеллажами, чуть поворачивая голову из стороны в сторону, словно ищет что‑то — или кого‑то.

Я стараюсь не дышать, но каждый вздох кажется громче, чем раскат грома, каждый удар сердца — будто удар молота по наковальне. Пот стекает по виску, капли собираются на верхней губе, но я боюсь даже смахнуть их — любое движение может выдать меня. В голове мечутся мысли: «Только бы не заметил… Только бы прошёл мимо…»

Осторожно, почти бесшумно, я делаю несколько шагов вдоль стены, стараясь отодвинуться подальше от прохода. Но в этот момент моя рука случайно задевает кастрюлю, стоящую на краю полки. Она дрожит, качается, на мгновение замирает — и с оглушительным грохотом падает на пол. Звук разносится по всей комнате, многократно отражаясь от стен, эхом отдаваясь в ушах, словно взрыв.

Я замираю, застываю на месте, не зная, что делать. Время будто останавливается, растягиваясь в бесконечность. Кастрюля ещё качается на полу, издавая тонкий, жалобный звон, который кажется невыносимо громким в наступившей тишине.

Максим Андреевич резко останавливается, его плечи напрягаются. Он медленно поворачивает голову в мою сторону, взгляд становится острым, цепким. Его глаза сужаются, в них вспыхивает холодный огонёк узнавания — и я понимаю, что он меня заметил. По спине пробегает ледяной озноб, пальцы непроизвольно сжимаются, а в горле встаёт ком. Он делает шаг ко мне, затем ещё один — неторопливо, уверенно, как хищник, который наконец выследил свою добычу.

— Выходи, — произносит он низким, ровным голосом, от которого по коже бегут мурашки. — Думаешь, я не догадаюсь, где ты прячешься?

Его слова звучат как приговор, и я осознаю, что спрятаться больше не получится.

Глава 4

Шаги его всё ближе — размеренные, тяжёлые, отдающиеся глухим эхом в тишине сто