Клетка Фарадея

-----

Комнату подсветили яркие оранжевые лучи. Артем не сразу понял, что это рассвет. Мрак рассеивался, и паника, всю ночь державшая его за сердце, постепенно отступала.Глаза болели. Он всю ночь смотрел в темноту вокруг себя, чтобы не смотреть в темноту внутри. Он не мог вынести образ униженной и сломленной Лены. Знал и понимал, что не любит ее. Но его сердце разрывало от боли и жалости, когда он видел ее такой. Знал и понимал, что только рядом с ней сможет наконец уснуть. Это была не любовь. Это была ломка. Он тысячи раз видел наркоманов в ломке, когда был на практике в наркологичке. Налоксон в его случае был нужен, чтобы усилить эту ломку. Он понимал это и от этого становилось еще хуже. Он настолько не принадлежал себе, что был бессилен. Его врачебный ум ничего не мог сделать. Эта зависимость вшита в них на уровне нейронных связей. Понимание не приносило даже иллюзию контроля над ситуацией. Прошедшая ночь расставила все на свои места. У него просто остановится сердце, если он не найдет ее. Не от тоски или любви, а от неутолимости жажды, зашитой в него против его воли. Горечь наполнила рот. Он сплюнул прямо на пол. Не от безразличия - по привычке, приобретенной в клетке. Комнату постепенно заливал яркий солнечный свет. Лучи солнца играли на осколках стекла, так и оставшихся на полу. Но он не видел. Он поднялся на затёкшие за ночь ноги, посмотрел в окно. Невероятной красоты рассвет не трогал его. Буквально несколько дней назад он продал бы душу за этот пейзаж. А теперь было все равно. Его свобода оказалась иллюзией. Клетка, оказывается, была не снаружи, а внутри. Наконец утро окончательно вступило в свои права. Для Артема настала короткая передышка. Он уже понял схему - волнообразные пики и спады невыносимой телесной жажды были подчинены ритму. Скорее всего, это тоже было навязано в клетке, а налоксон просто усиливал эффект.Ощутив некоторый спад, он побежал в туалет. Раньше он никогда не думал, что у него будут такие проблемы - он не мог нормально пописать. Физическое возбуждение было настолько сильным, что он просто не мог расслабить мышцы, чтобы опустошить мочевой пузырь. И это было совсем не смешно. Ему было больно. Это было продолжением его пытки.Но даже это не принесло ему никакого облегчения. Больше не давит и не больно, всё. Он фиксировал в своей голове все то, что больше не приносит удовольствия. Даже мимолётного. Словно его рецепторы больше не реагируют на нормальное наслаждение. Впрочем, почему "словно"? Он почти наверняка знал, что так и есть. То, что они переживали раз за разом в клетке, переучило их лимбическую систему. Она больше не может воспринимать человеческие дозы эндорфинов. Только нечеловеческие. А нечеловеческие обеспечивает имплант в его мозге. Если удалить имплант, то даже этого не будет. Ничего не изменится, только он навсегда потеряет способность чувствовать удовольствие. Не только от секса. Любое. Вообще любое. Без дополнительной стимуляции его мозг не сможет работать.Эти знания постепенно оформлялись у него в голове в слова. Он знал. Он помнил. Он мог анализировать все произошедшее с ними. Но эти мысли все глубже погружали его в пучину отчаяния.

-----

Пространство за пределами ванной светлело. Сначала мрак стал синим, потом серым. А потом вовсе рассеялся.Звуки, всю ночь терзавшие ее и без того измученное сознание, перестали иметь власть над ней. Они словно стали тише. Она смогла наконец пошевелиться. Тело затекло и ныло. В глаза словно насыпали песка. Адское возбуждение, всю ночь пожиравшее ее тело, как будто стало слабее. Не исчезло совсем, нет. Оно не могло исчезнуть. Но сейчас оно перестало быть единственным.Она ощутила в теле иное. Прислушалась. Поняла, что мочевой пузырь сейчас лопнет. Туалет - вот он, в шаге. Ужас был в том, что она не могла. Не могла расслабить мышцы где-то в глубине себя. Приложив усилие, через боль, она смогла наконец пописать. Но облегчения не наступило. Факт - больше не хочется. Всё.Ноги гудели от долгого сидения на полу. Одежда была мокрая от липкого холодного пота, прошибавшего ее в течение ночи тысячи раз. Она выглянула из ванной в коридор. В лучах солнца плавали тысячи светящихся пылинок. Но это зрелище не вызвало у нее никакой реакции. Она видела только свет, в котором больше не было ужаса. Временная передышка. Она вышла из ванной и поняла, что совершенно не ориентируется в квартире. Не могла вспомнить, куда ведут двери. Тишина, казалось, таит в себе опасность.Внезапно ее нос различил в воздухе что-то знакомое. Настолько знакомое, что сердце забилось в груди, руки пробила дрожь. На спине снова выступил холодный пот. Зрачки сузились, в глазах поплыло. Одновременно тело снова мучительно полоснуло возбуждением. Этот запах. Одеколон того, кто сделал это с ними. Он был едва уловим. Если бы ее тело не дало ей крохотную передышку, она бы не заметила.Она застыла в напряжении, грозившем сломать ее кости. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Настороженно прислушивалась к тишине. Ни звука. Ни движения. Только пыль в лучах рассветного солнца. Прошло несколько долгих минут. Тело пульсировало, в ушах грохотало сердце. Ничего не происходило. Тишина.Она медленно повернула голову в сторону приоткрытой двери. Вот откуда в коридоре был свет. Она не помнила, была дверь открыта или нет, когда она шла в ванную. Ей не пришло в голову взять в руку ножницы для самозащиты. Она была сломана так глубоко внутри, что даже не думала о том, что может попытаться защитить себя.Запах пробуждал, кроме пламени желания, ещё и воспоминания. Ей слышались гулкие шаги по бетонному полу. Ум понимал, что пол в ее квартире не бетонный, но логика была парализована. Она не понимала, эти шаги - они реальны или нет. "Не спать! Подъем! Не спать!" - кононада ударов металла о металл. Хохот.Она слышала этот грохот как наяву. Тело сжалось в ожидании удара и одновременно посылало мучительные импульсы в низ живота. Она не могла даже упасть. Застыла, задыхаясь от ужаса, на пороге ванной. Перед глазами все смешалось - коридор квартиры, бетонный пол в клетке, грохот металлических ударов, гул трансформатора, удары сердца.Постепенно она привыкала к запаху. Чем дольше она его ощущала и ничего не происходило, тем менее яркими были видения и воспоминания. Сердце ещё колотилось, руки ещё дрожали, пот ещё стекал струями по лицу, но зрение становилось ясным. Как муха в смоле, она начала двигаться. С усилием, через онемение, через вязкий страх. Инстинктивно она пошла в сторону приоткрытой двери. Не решала. Не выбирала. Тело само пошло туда.-----Аналитический ум Артёма держал его в сознании. По старой врачебной привычке он анализировал все, что с ним происходило. Он отстранённо наблюдал, как его тело снова начинало требовать ее. Все это причиняло ему страдания, но он мог отойти от них в сторону. Не далеко. Не настолько, чтобы ничего не чувствовать. Но все же так было хоть немного, но легче. Он постоянно крутил в голове фрагменты своей статьи о киндлинге. Как будто там было что-то, что могло помочь. Он знал, что не было, но не мог перестать. Это было лучше, чем снова видеть измученную Лену. Чем снова слышать её полный боли крик. Его ум жевал жвачку.Он бесцельно бродил по квартире. Он знал, что это его дом, но не узнавал его. Не помнил, где что лежит. Логика подсказывала, что в шкафу, скорее всего, лежит одежда. Но он не помнил, какая. Он не знал, что любит. Какую еду. Какие напитки. Часы в комнате показывали 5:47 утра. Рассвет был где-то в 4:30. Он не помнил, во сколько вставал раньше. Его память хранила в себе разрозненные осколки. Он помнил киндлинг и импланты. Наверное, потому, что это случилось с ним. Привычка анализировать сохранила это. А одежда, как прошлая его жизнь, принадлежала тому, кто умер в клетке. Поэтому он не помнил ее. Но и любопытства это у него не вызывало. На старую жизнь не хотелось смотреть так же, как на ампутированную конечность.Он бродил и бродил, словно не мог остановиться. Очень хотелось спать, но он не мог себе этого позволить. Сон не принесёт покоя. Он снова увидит Лену и снова проснется от страха и голода по ней. Нет, решил он. Он не будет спать, пока не свалится от усталости.Ноги привели его к двери на кухню. Она была приоткрыта. Он машинально толкнул дверь от себя и на него пахнуло одеколоном. Таким знакомым, что тело отреагировало быстрее, чем ум. Он инстинктивно сжался, врезался спиной в стену. Сердце забилось. Тело пронзила вспышка желания. Глаза защипало от света. Ноги задрожали. Он в точности помнил, что происходило, когда входил человек, которому принадлежал этот запах. Боль. Пытки. Страх. Тот, кто сделал это с ними, пугал их в темноте, колотя по прутьям их клетки куском арматуры. Они просыпались от грохота и ужаса. Дезориентированные в темноте, они не знали, где источник.Вспышки воспоминания заслоняли собой реальность. Он слышал эти удары как наяву, слышал шаги между ударами. То там, то здесь. Не знал, куда спрятаться. Он видел свет из-за двери, но слух продолжал пробуждать темноту воспоминания. Он вспомнил, что там, в клетке, считал удары. Инстинктивно, не осознавая. Как пульс. И сейчас тоже начал.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Счёт вернул его в реальность. Воспоминание растаяло мгновенно, даже внезапно. Неожиданно. Словно не было. Тело все ещё содрогалось от страха, желания и ожидания. Он все ещё ощущал запах. Он решил считать. Хоть что-нибудь. Удары сердца, шаги, вдохи. Зацепился за счёт, как за соломинку. Он не помогал от страха, но помогал немного отвлечься от него.

За дверью оказалась залитая солнцем кухня. Пустая, безжизненная. Знакомая, но очень отдаленно. Словно он видел ее когда-то в кино. Пыль летала в лучах света.

Запах одеколона витал в воздухе, но никого не было. Артём стоял на пороге и настороженно всматривался. На глаза попался стол. Абсолютно пустой, за исключением коричневого бумажного конверта. Этот конверт не внушал ему доверия, но игнорировать его он не мог.

-----

Лена толкнула дверь. За дверью была кухня. Каждый предмет в отдельности казался знакомым, но общая обстановка создавала впечатление чужой. Стол. Его она тоже выбирала когда-то давно, в прошлой жизни. Он был единственным, в чем они с мужем сошлись в мнениях. Однако это воспоминание о муже и прошлой жизни больше не вызывало никаких эмоций. Как старое второсортное кино. На столе конверт. Большой, коричневый. Бумажный. Запах одеколона исходил от него, она точно поняла это, приблизившись. Страх не отступал ни на минуту. Ничего хорошего это предвещало. Она вспомнила, как ночью ей мерещились шаги. По спине пробежал холодок - кажется, не мерещились. Она похолодела. Если тот, кто сделал это с ними, был здесь ночью, то она нигде не в безопасности. Она обернулась в дверной проем. Никого. Тишина. Снова посмотрела на конверт. Если это он оставил его, то зачем? Неужели ему мало того, что он уже сделал с ней? С ними? Она вспомнила Артема и тело снова заныло желанием. Это мешало сосредоточиться.

Конверт притягивал внимание. Она хотела бы не открывать его, но что-то внутри побудило ее взять его в руки. Не слишком тяжёлый. Внутри что-то есть. Борясь со страхом от запаха, она дрожащей рукой вскрыла его. Заглянула. Деньги и что-то ещё. Какая-то бумага. Много денег. Осторожно вытряхнула все на стол. Купюры перетянуты резинкой для волос. Ее резинкой. Под резинкой записка. "Спасибо за участие". К горлу подступила тошнота. Мир, который с таким трудом она собирала по частям, снова разбивался на осколки. Он благодарит ее за участие? За то, что она не выбирала? За месяцы в плену? За пытки? За что ещё? Она швырнула деньги прочь. Глаза залили слезы. Зачем он это делает? Зачем продолжает мучить ее? Фотографии и листы бумаги с текстом. Она взяла фотографии. Хуже уже просто не может быть, решила она. И ошиблась.На фотографиях была она. На большинстве - без сознания после пыток. Некоторые - крупными планами с камеры наблюдения в их клетке. Как она занимается сексом с Артёмом. Как она душит человека удавкой. Тело сжалось в ожидании награды. Она хотела бы думать, что на фото - не она. Но тело, жадно впивавшее каждый образ и распалявшееся жаром желания, не оставляло надежды. Слезы продолжали литься из глаз. Она смотрела фотографии одну за другой. Хроника ее пыток. Хроника её падения. Одна из фотографий выделялась - какое-то здание. Она всмотрелась, но ничего особенного не увидела. На вывеске написано "Бар Электро". Она не помнила, чтобы когда-то была в этом месте. Но теперь она не могла полагаться на свою память. Бросила фотографии на стол. Закрыла лицо руками. Внутри метались мысли, как птицы по клетке. Зачем? Зачем все это? Зачем он мучает ее? Этими фотографиями, этими деньгами. Этими издевками. Неужели ему мало того, что он уже сделал с ней? Что он уже лишил ее всего? Жизни, мужа, достоинства, человечности, тела. Сколько ещё она должна потерять прежде, чем он утратит к ней свой интерес?

Чтобы хоть что-то делать, она взяла в руки листы. Это были ксерокопии с какого-то документа. Она всмотрелась в первую запись, и лист выпал у нее из рук. Она вскочила на ноги и попятилась, мотая головой в разные стороны и говоря "нет, нет, нет, ты не посмеешь, ты не заставишь меня читать это!" А её тело сладко сжалось в ожидании награды за перенесенные страх и боль.

-----

Артем вскрыл конверт. Не мог не вскрыть. Сердце пропускало удары через один. Он считал. Тело сводило его с ума. Оно предвкушало награду за страх, который он испытал, учуяв запах одеколона. Он старался игнорировать, но это давалось ему слишком тяжело. Деньги. Перевязаны резинкой для волос. Слишком знакомая, чтобы остаться незамеченной. Резинка Лены. Та, которая была с ней в плену. Под резинкой записка: "Спасибо за участие. Вы превзошли мои самые смелые ожидания, доктор". Артем смотрел на эти слова и не мог понять их значения. Спасибо? Он благодарит его? За что? За участие в пытках в качестве жертвы? Он заплатил ему? Разве деньги могут искупить это? Его трясло от ярости. Отложил деньги в сторону. Он уже догадывался, что найдет на фотографиях. И не ошибся.

Он после пыток. Лена после пыток. Секс с Леной. Он душит женщину, сидя на ней сверху. Снова секс. Пытки. Фото возбуждали его. Болезненно, невыносимо. Он яростно сжал зубы. Нет. Он не будет реагировать на это. Одна фотография выделялась - бар "Электро". Он никогда не был в нем. Внимательно осмотрел фотографию, но ничего необычного не заметил. Просто бар. Хотя название, конечно... Артем понимал, что это тоже издевка. Отложил фотографии.Он рассматривал их как врач. Отстраняясь от сути. Деньги, фото - это как анализы. Нужно понять значение, чтобы поставить диагноз. Нетронутыми остались только большие листы А4. Какие-то копии. Он взял лист и начал читать.Глаза расширились. Руки затрясло так, что лист ходил ходуном.- Этого не может быть, - онемевшими губами пробормотал Артем, - не может быть.

"Этап 0. Отбор.

1. 02.04.2023 г.

Из 47 амбулаторных карт выделяю две. Идеальные кандидаты. Один - мужчина, 32 года. Выраженная фокальная эпилепсия с экстатическими аурами, ярко выраженный очаг в передней инсуле.Вторая - женщина, 28 лет. Спонтанная электрическая активность в правой миндалине."

Артем не мог поверить своим глазам. Он держал в руках копии записей их пыток и эксперимента над ними, за который их благодарил деньгами тот, кто это с ними сделал. Он начал судорожно перебирать листы, вчитываясь:

" День 1-14. Первичная депривация.

Объекты изолированы... Первые 5 дней - отказ от пищи... Полная утрата инициативы...

День 15-30. Пытки как формирование рефлекса...

Электрическая стимуляция... реакция - крик... к 20-му дню - стоны... неподвижность в ожидании...

День 31-45. Депривация сна и голод...

Лишены возможности... Глубокого сна... Вес уменьшился... Упощение аффекта...

День 46-55. Разрушение...

...Элементы унижения... Исключить.... Сохранение лица..."

Он наткнулся на запись, от которой из груди вырвались рыдания. Он помнил. И ненавидел себя за это. Проклятое тело от этого воспоминания просто взбесилось:

"День 56. Первое принуждение...

...Истощены... 18 мА, 5 секунд... Привести к смерти... Команда на секс... Умрет через 5 минут..."

Артем не мог читать. Слезы лились ручьем. Он помнил, что сделал. Из груди вырвался горестный вой. Он просил у нее прощения, но сам себя никогда не простит. И она не простит.

"У него не вставал. И не мог встать в этой ситуации. Она лежала на полу, измученная пытками настолько, что не могла шевелиться.

- Стимулируй. Если эрекции не будет, я увеличу ток. У тебя есть одна минута. Ты знаешь, что делать.

Он не мог не выполнить приказ. Ее убили бы. Он не мог позволить ей умереть. Не так. Не здесь.Он подчинился. Разогнал себя руками. Вошел в нее. Она плакала. Тихо, горько. Он тоже плакал. Он никогда раньше не плакал. Но сейчас, насилуя эту женщину ради спасения их жизней, по приказу сумасшедшего маньяка с проводом в руке, он плакал."

Его слезы не отменяли того, что он сделал. Он мог умереть. Она могла умереть. Лучше бы они оба умерли тогда, там, в этой грязной клетке.

"День 60. Выводы.

Первичный разлом личности достигнут. Объекты лишены инициативы, способности к сопротивлению и моральный ориентиров. Последующе формирование рефлекса будет проводиться с использованием метода поощрения и наказания."

В этот раз он был в шаге от собственной смерти. Он занес нож над своим запястьем. Он почти вскрыл вены. Но не смог. Он сполз на пол и зарыдал. Сказать, что он ненавидел себя за то, что сделал с Леной, - это ничего не сказать. Он хотел убить себя. Но не мог.