Симфония беспокойства

Софи Райт

Симфония беспокойства

Глава 1 Артур Корсицин

Артур Корсицин

На старт! Внимание! Марш! – скомандовал судья, обозначая начало испытания. Именно его голос и заставил меня выйти из своих мыслей, приняв происходящую реальность.

В этот день я ни о чем другом не мог думать. Меня даже не волновал предстоящий сегодня зачет в колледже. С самого утра, с самого момента моего пробуждения, я думал только об одном. Все мои мысли были заняты не прокручиванием состава и способа изготовления теста для хлопьев, что я замачивал молоком в тарелке на завтрак. Вся моя голова не болела от бессонной ночи, проведенной за кулинарными книгами. Она болела лишь предвкушением сладости победы, ароматом тяжелого и грязного снаряжения, звоном блестящего железа, что я начищал не за долго до этого дня. Да, я болен своим увлечением. Во мне горела страсть к спортивному туризму. Еще ни к чему моя душа так не лежала, как к туризму. Даже будущая профессия не увлекала меня больше, чем спорт, в котором я варюсь почти десять лет.

Добравшись на автобусе до места проведения соревнований, я направился в раздевалку, где все еще стоял запах пота. Скинув с себя рюкзак и спортивные штаны, я переоделся в черные леггинсы с яркими полосками красного и желтого цвета, обвивающих мои зээлнакаченные ноги от самых икр до крепкого пресса. Стянув со спины потрепанный жизнью худи, я надел ветровку, под стать легинсам. На моей спине красовались яркие желтые буквы, складывающиеся в мое имя и фамилию: « Артур Корсицин ».

Не смотря на то, что я давно и профессионально занимаюсь спортом, я не был сильно накаченным, но мой высокий рост, жилистое телосложение, подкаченные ноги, сильные руки и легкий пресс всегда привлекал девчонок. Возможно дело не в телосложении, а в моей внешности: я всегда был, что называется, жгучим брюнетом. Смуглый, темноволосый с карими глазами, но с возрастом мои волосы стали больше походить не на уголь, а на темный шоколад, из-за пасмурного региона кожа становилась все бледнее, а глаза уже смотрелись не так выразительно из-за синяков под ними.

Сегодняшний день не был исключением для девченок. На соревнования приехали много людей из разных стран. И каждая, клюнусь, прям каждая девченка, хоть и на долю секунды, но оценила меня и мое, отпалированое до блеска, снаряжение. Если бы китайская журналистка, присутсвующая на сегодняшнем мероприятии, спросила у меня про снаряжение, я бы в красках описал ей сколько состязаний пережил мой пояс, к которому крепились пряжки для поддержания ног, когда я нахожусь на высоте. Так же к поясу крепятся две короткие веревки, на концах которых привязаны инструменты, чтобы забираться под самый потолок зала. Если б на этом мое снаряжение заканчивалось, то я бы уже давно накачал себе пресс, так как никакой поддержки грудной клетки нет или, что более вероятно, я бы уже давно беседовал не с симпотичной журналисткой, а со своей рукой в гробу, по той же причине. К счастью пояс взаимосвязан с верхней частью снаряжения. Она состоит из пряжек которые, как и нижняя часть, регулируются по размеру и выполняют функцию поддержания моих верхних конечностей. Если представить все снаряжение более простыми формами, то низ – это шорты, где пряжки оплитают мои бедра и крепятся к поясу, как когда-то давно девушки крепили чулки к трусами. Верхняя часть – короткая майка, где такие же пряжки от пояса идут к шее, перекидываются на спину, через каждое плечо, и, перекрестившись, ведут обратно к передней части пояса. Думаю, именно такое сравнение могла бы понять юнная, стильная журналистка. Но на деле она просто брала интервью у моего тренера, а оператор, который работал вместе с ней, не отходил ни на шаг от нее и его мало интересовала моя персона. Это и не удивительно, я же не тренерую молодых спорцменов почти с пеленок и не хватаю первые места, как звезды нашего спорта.

Одно мгновение и я уже стою на старте, слышу три звуковых сигнала и слова судьи. После его слов срываюсь с места и мчусь к противоположной стороне, перед собой. Обеими руками хватаюсь за туго натянутую, по диагонали от потолка к стене, веревку и подтягиваю ноги, фиксируя их на ней. Специальным карабином, представленным в виде двух широких дисков, соединенных между собой, но свободно двигающихся, цепляюсь к этой веревке, чтобы была поддержка таза и легкое скольжение. Прицепившись к ней, я поочередно быстро перебираю руками и ногами по этой веревке, как мартышка преодолевает длинные лианы. За пару секунд я оказываюсь уже под самым потолком зала. С высоты почти пять метров люди кажутся муравьишками в этом безумном муравейнике и я ловлю себя на мысли, что все мы муравьи в этом мире Божьем, от чего у меня начинает кружиться голова и темнеет в глазах.

Быстро проморгавшись и взяв себя в руки, я вернулся к испытанию. Уже, как на автомате, пропускаю свободно свисающую веревку с потолка, через другой элемент своего снаряжения. На поясе, по обе стороны от центрального карабина, расположены две железяки, напоминающие цифру восемь, своей формой. Пропустив веревку через правую восьмерку и отстегнув специальный карабин по центру пояса, я смог спокойно спуститься на землю, где уже освободил веревку от оков восмиобразной железки.

Развернувшись на стовосемьдесят градусов я ринулся к скальнику, расположенному на стене. Ухватившись левой рукой за выступ в стене, сделанный из чего-то, напоминающего камень, я согнул ее в локте и поставил противоположную ногу на подобный выступ, сделал рывок вверх, где уже смог другой рукой зацепиться за еще один выступ и расположить левую ногу выше правого колена. После этого я подтянул новопоставленную руку и выпрямил левую ногу, что дало мне еще один толчок для смены расположения оставшейся ноги и руки. Таким образом, поочередно меняя конечности местами, я смог добраться до самого потолка, где зацепился карабином, который висел на одной из короткой веревке на поясе.

Заправив левую восьмерку, я спустился со скальника, затем, используя вторую веревку на поясе, забрался обратно к диагонали. Бросив мимолетный взгляд на ее конец, у меня помутнилось зрение – конец веревки стал казаться таким призрачным и размытым. Я не слышал ничего, что происходило во круг: ни голоса тренера, ни шумных болельщиков. Переборов свою слабость, я смог забраться и спуститься с натянутой веревки, под действием силы притяжения. Едва коснувшись земли я помчался на финиш со всех ног, да так быстро, что чуть было не впечатался в скальник. Хотя, скорость вряд ли здесь играет роль. У меня до сих пор помутненное зрение, все плывет перед глазами, но звуки окружающей среды становятся громче и отчетливее. Видимо, за десять лет в спорте я так и не смог окончательно побороть свою тревогу перед высотой.

Я наконец-то выиграл в состязании. Пусть я и не занял первое место, но поставил личный рекорд. У меня была превосходная техника, я был быстрее всех в своей возрастной категории, юнноши 18-20 лет, но и этого было не достаточно. Решающим фактором был голос судьи, который посчитал, что призовые места надо отдать тем участникам, у кого было больше наградных медалей за всю свою карьеру.

Учитывая, что даже ради третьего места мне приходилось очень стараться, то я и не надеялся на добросклонность судьи. Поэтому даже четвертое место требовало моего внимания и собрав свои, мокрые от пота вещи, я поехал домой. По пути домой, я зашел в пивнушку за парой бутылок светлого фильтрованного пива. Через приложение заказал на свой адрес пиццу «Четыре сыра» и роллы «Филадельфия». Не смотря на то, что я спорцмен, рацион питания меня никогда особо не волновал. У меня никогда не было атлетического тела и больших банок или рельефного торса, как у моих коллег-спорцменов. Меня это даже как-то не заботило, я всегда любил пиццу и рыбу, в сочетании с рисом, поэтому суши были не редкими гостями на моем столе, как самое простое, вкусное и быстрое блюдо.

Любовь к простоте приготовления блюд у меня появилась сразу, как мне пришлось съехать от родителей. Готовкой обычно занималась мама, она и подталкивала меня к кулинарии, говоря, что в жизни мне это очень поможет. Как именно кулинария поможет я так и не понял, если только подмешать яд своему врагу или приворожить Ким Кардашьян, и то если путь к ее сердцу лежит через желудок. В процессе взросления готовка мне действительно понравилась и я осознано поступил в колледж по кулинарии. Папа не одобрял мой выбор, но и никогда не был заядлым противником.

Говоря про отца вспоминается только его спокойный низкий голос с ноткой разочарования. Именно таким я запомнил его в последнюю нашу встречу. Тот день я уже не забуду никогда. Помню, как отец пришел ко мне в комнату и рассказал историю от которой я до сих пор просыпаюсь в холодном поту. Именно в тот августовский день я узнал от родного отца, что на самом деле мы с ним не родственники вовсе. Когда моей маме было лет двадцать она уже несколько месяцев встречалась с папой и, напившись на девишнике своей подруги, она изменила ему с каким-то диджеем, приехавшим в наш город на заработки. Папа сперва не знал об этом, но как стало известно о беременности матери, ей пришлось все рассказать. Мой отец был молод и влюблен в нее. Поэтому все простил, но они договорились, что мама сама все мне потом расскажет. Прошло девятнадцать лет, но то ли смелости, то ли слов не хватало маме, чтобы мне все объяснить и это сделал мой отец. Все два года моего обучения в колледже оплачивал он, и на карманые расходы деньги мне всегда давал, а когда мама забеременела, весь фокус перешёл на нее и мою младшую сестру. После рождения Александры отец дал четко понять, что сейчас я сам за себя и финансировать обучение своего не родного сына он больше не будет. Да и зачем тратить деньги на сына со стороны, если есть уже родная дочь, в которой течет твоя кровь, а не какого-то там диджея? Я, конечно, люблю свою сестренку, но частые детские капризы, бесконечные стерильные баночки с питанием и моя учеба были не совместимы. Мной, с поддержкой отца, было принято решение снять студию не по далекую от колледжа. Надо отдать должное папе, он помог мне найти и оплатить первый месяц аренды. Мама же до сих пор переживает, что я живу не с ними и под руководством ее тревожности, они приезжают иногда навестить меня и поиграться с Александрой. Вот только встречи с ними я избегаю. Говорю, что на работе или очень занят, однажды даже пришлось соврать, что я с девушкой дома и сейчас не самый подходящий момент для встреч. Не знаю почему я избегаю родителей, то ли я их все еще не могу простить за такую тайну, то ли не переношу свою сестренку в которой намешенна кровь обоих моих родителей, а может мне просто стыдно перед ними за потраченное тепло и любовь на меня, на полукровку.