Санктиум

Под ногами лежало несколько больших подушек, и я вскоре устроился на одной из них.

Я думал, что придёт кто-то ещё, и нам придётся ждать, но незнакомец сел напротив и посмотрел на меня тем же пронизывающим, но теплым взглядом, что и Лия.

Я тяжело вздохнул.

– У меня от ваших взглядов скоро глаз задергается, – попытался я дать знать о своём дискомфорте, но мастер только слегка улыбнулся. Будто я сказал что-то забавное.

Ощущать их пристальное внимание было не то что неприятно. Нет. Просто оно вызывало во мне странное чувство, похожее на томительную трату энергии, когда растягиваешь мышцы. Полезную по ощущениям, но неожиданно энергозатратную. Хотелось спрятаться, но в то же время тело не желало убегать и продолжало быть недвижимым. Я лишь поменял позицию, облокотившись о колени.

– Что вы там все смотрите в моей груди? У вас что, ультразвуковое зрение?

Мастер медленно кивнул. Казалось, его внимание было поглощено чем-то другим, внутри меня. Он был сосредоточен.

– Можно и так сказать. Если удобнее.

– И что вы смотрите? – не сдавался я.

– Твои структуры. Энергетическим видением можно все почувствовать и на многое повлиять. Положительно.

– А бой-то будет?

Онкар вскинул взгляд на меня с немым вопросом.

– "Искусство боя" занятие называется. Если вы вдруг не знали, – с иронией в голосе заметил я.

– Искусство подождёт, – тихо сказал мастер, и я смирился.

Вскоре мне даже как-то полегчало в эмоциональном плане. Немного приятно, что кто-то занят тобой так безраздельно. И как ни странно, скучно не было. Хотя я ничего не делал, просто сидел молча перед Онкаром.

Единственное, что мне вскоре сильно захотелось спать. Так, будто я весь день работал и изучал схемы, разбирал отчёты, копался в новой трудной для осознания информации.

Я прилёг сначала на бок, подперев голову рукой. Затем положил её на предплечье. А спустя полчаса прикрыл глаза буквально на минуту и сразу же скатился в сон, словно в теплое большое озеро по водной горке. Я играл в нем и купался, глубоко нырял, пока не проснулся и не обнаружил, что уже ночь, а в зале я один. Рядом со мной в воздухе парил ночник в форме маленького шара с красивыми мерцающими изнутри звездами.

Вернувшись в свою комнату по тихим коридорам, я обнаружил на столе пару новых книг и маленькую записку от Лии:

"Это тебе. Почувствовала отклик поделиться. Если будет желание, почитай."

Первая из книг была в белой обложке, отмечена как “познавательная” и называлась "Законы Вселенной и энергий".

Скучно, решил я.

Вторая была в чёрной обложке спереди и светящейся белой сзади и называлась "Путь". Судя по описанию, книга была художественной и история шла о каком-то парне.

Можно почитать. Все равно делать нечего. Все спят, – подумал я, прикусив губу и задумчиво прищурившись.

– Ла-адно, – со вздохом я устроился на кровати и зашуршал страницами.

Странное чувство накрыло меня вскоре: как будто я читал подобную книгу, материальную, в первый раз. До этого были только виртуальные?

♢

Вернувшись вновь к тому же залу в новый день, я поздоровался и спросил с порога.

– Бой-то будет? Исскуство боя.

– Бой не таков, какой ты представляешь, – ответил Онкар, взглянув на меня с улыбкой, насмешливая тень которой была мне непонятна, прежде чем снова погрузиться в то, что выглядело как довольное умиротворение. Он сидел в позе лотоса на том же месте, что и вчера, спиной к огромному окну.

Я сел на круглую подушку напротив, в нескольких метрах от него. Сначала попытался устроиться в той же позе, что и Онкар, но стоило мне перекрестить ноги сидя, как я почему-то начинал заваливаться на спину. Не получалось.

– Растяжку нужно тренировать тебе. И спину лечить, – задумчиво прокомментировал Вантелла.

Я кивнул, будто бы понимал, о чем он вообще говорит.

– А какой тогда бой?

– Энергетический, – ответил Онкар безмятежно, – но для него необходимо и здоровье, сила тела, и сила духа. Энергия должна течь свободно. Подход комплексный.

– Круто, – сказал я, хотя так пока и не представлял, как можно драться энергетически. Но все равно, это интересовало меня больше, чем остальные творческие или успокаивающие занятия, которые я опять сегодня видел в расписании.

Он снова смотрел на меня некоторое время молча, сосредоточившись на энергетических аспектах.

Затем предложил повторять за ним, обучая, как следует дышать.

А после все же начал давать мне задания для физического тела в несколько чередующихся подходов. Задания на щадящую, начальную тренировку. Живот при этом не болел, а тело откликалось благодарностью и во время, и после занятий.

Моё настроение постепенно улучшилось.

– У тебя относительно хороший контакт с телом, – сказал тренер в конце одобрительно. – Интуитивно ты знаешь, что вы друзья. Продолжай совершенствовать этот контакт и доверие.

– Каким образом? – уточнил я с серьёзным, важным видом, весьма довольный похвалой.

– Общайся с собой. Учись и слышать тело, и сообщать ему о своих намерениях. Ты – главнокомандующий каждой клеточкой. Но в то же время без связи с армией главнокомандующий не имеет силы. Так же, как и армия, без связи с руководством разрознена и асинхронна. Важно уметь и слышать организм, и говорить ему о своём выборе. Чувствовать потребности и дарить внимание, которое питает и исцеляет тебя. Именно твоё внимание, сфокусированное на себе, твоё присутствие в настоящем даёт тебе возможность создавать, что захочет душа. Договаривайся с ним. Твоё тело – разумное и живое. Оно слышит каждую мысль и слово, оно воспринимает их как руководство к действию.

Онкар прошёл к стене и, надавив на какую-то полоску, взял планшет с выдвинувшейся полки. Подойдя ближе, он вручил его мне.

– В разделе знаний о здоровье есть много книг с подробным описанием этой темы. Выбери то, что тебе придётся по душе. А потом задай вопросы.

– Ладно, – по какой-то странной для меня причине я не смел ослушаться и как-то слишком покладисто согласился.

Я хотел пожать ему руку или поблагодарить, но неловко помахав в воздухе рукой, поспешил покинуть зал. Он спокойно наблюдал за мной с беспристрастным выражением лица и периодически появляющимися в таких ситуациях искрами то ли веселья, то ли смеха во взгляде. Будто Вантелла иногда потешался над моим неловким поведением в новой для меня среде. И это вызывало странную смесь чувств.

С одной стороны, это раздражало, но с другой, я чувствовал, что меня не жалеют (что хорошо, учитывая статус выздоравливающего. Жалость я терпеть не мог). И почему-то я ощущал, что меня таким образом приняли за своего (не знаю почему, ведь усмешка – это почти что издевательство?). За того, кто с этой усмешкой морально справится. За достаточно уверенного в себе человека, который, правда, пока таким не выглядел. Хотя обычно, мне так кажется, я был уверенным в себе. Или… мне так только кажется?

Энергетика Вантелла ощущалась слишком мощно, чтобы я мог иметь какие-то возражения относительно возможности боя без физического контакта. Несмотря на то, что я был всего немного ниже Онкара по росту, ненамного младше (хотя вот в этом, как я узнал, нельзя быть никогда уверенным наверняка на Люцисе. Порой я не мог определить даже примерно, сколько десятков лет человеку передо мной – ему сто лет или пятьдесят. После достижения определенной зрелости следы возраста у местных чаще отражались в их взгляде, чем во внешнем облике), и телосложение у нас с ним не сказать, чтоб сильно отличалось – нормостеническое, (но все же, стоило признать, что я был худощавее), я чувствовал от Онкара такую силу, что не сомневался, что он мог с легкостью оттолкнуть меня к стене и по ней почти размазать. Я даже скривился, идя по коридору, слишком легко вообразив, как больно было бы моему торсу справа, там, где тянулся длинный шрам, ощутить его энергетический удар, будто когда-то уже мог испытывать подобное на опыте. Не было никакого желания пробовать его способности на практике.

♢

Я слонялся по центру, который оказался гигантским сферическим зданием со множеством этажей и отсеков, знакомился с другими его постояльцами и болтался неподалёку от Лии и Онкара, когда у них были занятия.

Лия была специалистом по психосоматике и иногда вела лекции, но мне просто нравилось с ней общаться на разные темы, не связанные с психологией. Она была симпатичной и доброй и никогда на меня не давила, хоть и советовала массу разных вещей (непонятно, как она делала это, не вызывая во мне желания взбунтоваться и поступить наоборот).

Онкар продолжал давать мне упражнения на дыхание и прочие несерьёзные на мой взгляд вещи, но я всё равно посещал все занятия, на которых порой было много участников – в основном мужской контингент. Иногда люди разделялись на группы и у каждой были свои упражнения.

Спустя неделю я выбрал себе несколько новых комплектов одежды черного цвета: кофта с капюшоном, зауженные книзу штаны из плотной ткани, футболка. На груди – однотонное матовое изображение космического шаттла в том же цвете, но другого оттенка. Да, у чёрного, на самом деле, много оттенков!

Черная куртка из грубого материала, туника с косой асиметричной застежкой, длинная черная мантия, свисающая косыми остроконечными лоскутами по бокам. Цвета индиго лишь две вещи: верх и низ мягкого, шелковистого костюма для сна.

Заказанная мною одежда немедленно прибыла в телепортационный шкаф в зале заказов. Только потом я заметил, что почти никто в корпусе, кроме меня, не обладает подобным пристрастием к чёрному. Онкар вечно ходил в чем-то длинном и светлом, то белом, то бежевом, то коричневом. А Лию явно тянуло на стиль изящного минимализма, оттенков морской волны или нежно-желтого.

Остальные – тоже себя выражали по-разному, в основном выбирая цветную одежду. Я был белой вороной, но наоборот.

Хотя окружающие, кажется, на самом деле не обращали на цвет моей одежды особого внимания. Мне казалось, что если я даже разрисую лицо краской и побрею голову, оставив несимметричный остров волос над своим ухом, они тоже пожмут плечами и скажут, что если мне от этого радостно, то это здорово. Точнее, они даже не станут ничего говорить, просто, если ты никому не вредишь, делай то, что хочет душа, “ведь мы все одно”, как они выражаются. Мол, “раз мы все одно и моей душе от этого радостно, а душа моя – часть одного целого, любви, значит это будет в глобальном смысле во благо и всем другим”. Но речь не о том, чтобы требовать от других делать то, что ты хочешь, а наоборот, знать, что каждый свободен делать то, что ему по душе, и уважать желания как своей души, так и других. Это я услышал сначала от Лии, а затем и от Онкара. А потом обсудил с каким-то парнем за завтраком, который тоже был новеньким в отделении реабилитации, и мы оба так до конца и не поняли, как всё это работает в масштабах планеты.

Я забыл, как его звали, этого парня, а в следующий раз уже будет неловко спросить… Я могу сказать наверняка, на какой странице книги, в какой её части, был некий нужный мне абзац, могу за секунды запомнить множество чисел, воспроизвести достаточно точно диалог недельной давности, но из десятка людей, с кем я уже здесь успел познакомиться, я помню только имена Лии и Онкара, потому что вот такая вот у меня память на имена. Мой мозг, очевидно, считает, что имена новых знакомых мне попросту не нужны – что-то лишнее, без доли сомнений. Их можно выкидывать сразу же из оперативной, не то что из долговременной памяти. Оставляем только имена самых важных людей просто из-за того, что мы все время общаемся с ними и их практическая актуальность постоянно поддерживается.

Кстати о том, что я вообще могу заказать себе какие-то вещи, пока прохожу реабилитацию в центре, мне поведала Лия перед тем, как предложила впервые сходить на приём к энергетикам. Я не особо знал, кто это такие, но девушка объяснила, что они могут помочь мне, с моего позволения, освободиться от части энергии, которая является грузом и не служит во благо развитию. Всё, что мне будет нужно, посидеть немного в энергетическом зале среди других посетителей и назвать им свое имя. Этот процесс сначала может вызвать сонливость, легкое головокружение, тяжесть в голове или даже неожиданное желание заплакать от непонятно откуда взявшихся эмоций (этот пункт мне особенно не понравился), но это абсолютно нормально, как уверяют местные, ведь зато со временем мне станет легче психологически и физически. Я спросил, может ли это помочь против сильных головных болей, которые возникают у меня постоянно, и Лия подтвердила, что энергетические сессии определённо могут иметь хороший эффект. Но со временем. Особенно в комплексе с посещением специалиста по психосоматике.

Я неохотно ответил, что ко всяким психологическим штукам я не готов определенно, но пойти посидеть молча в зале смогу, раз от этого мне может становиться лучше.

Когда я часом позже сидел вместе с другими посетителями в небольшом зале приёма, спать не хотелось и внезапных эмоций у меня тоже не возникало. Единственное, что я ощутил спустя полчаса, это непривычная тяжесть на правом плече, словно там все это время висел здоровенный рюкзак и мышцы устали. Потом мне сказала женщина-энергетик, что у меня идет “выход” по роду отца и может быть “тяжеловато”. К счастью, ощущение вскоре прошло.

Почему-то на этом приеме мне совершенно не было скучно, как я мог ожидать. В иных обстоятельствах, если бы мне нужно было неподвижно сидеть без занятия целый час, я бы извелся, замучился, но на приеме я чувствовал, словно во мне происходят бурные процессы, минуя сознание. Это как если бы я думал о чем-нибудь интересном и важном, имеющем для меня смысл, но при этом процессы проходили бы глубже уровня моих мыслей.

Голова сперва не кружилась, но когда мне сказали, что на сегодня всё готово и я могу идти, я встал, и только после явно почувствовал, что всё вокруг слегка нестабильно. Странное головокружение, словно я космонавт, продолжалось несколько минут, пока я шёл вздремнуть.

В другой день, когда я снова пришёл на приём, головокружение уже не повторилось. Энергетиком мне было рекомендовано пройти целый курс. Её звали Ойяри Ха. Фамилия “Ха” меня забавляет, ведь звучит так, словно она усмехается кому-то в лицо, когда представляется. Фамилию я точно запомню легко. Но не имя, естественно. Точно нет, при всем уважении.

♢

Порой меня накрывало чувство, что я не нужен. Абсолютно отчетливое, однозначное, как аксиома, не требующая аргументов. И сегодня я проснулся в таком настроении.

Оно наполняло густым туманом мои легкие, делая тяжелее каждый мой вдох и выдох. Иногда ощущение было зябким, болезненным, словно где-то под ребрами гулял сквозняк.

Я задавался вопросом, есть ли смысл в том, что я существую, есть ли причина мне вообще существовать, а если и есть, то какая? Зачем?

Все эти люди вокруг меня кажутся удивительно вдохновленными чем-то, словно в их жизни есть смысл, но как они обрели это чувство? Всё, чего мне хочется в данный момент, – это спать. Но столько спать невозможно, потому что, если я сплю дольше двенадцати часов за один раз, у меня начинает болеть голова.

Я умылся, принял горячий душ и, усевшись на край своей койки в одних шортах, съел пару больших ломтиков сушеного манго. Они нравились мне, и я взял с собой несколько упаковок вчера из кафе, утащил к себе в комнату.

По крайней мере, теперь меня не терзало чувство голода сразу с утра, когда хочется просто лежать и никуда не идти.

Но всё же, что я здесь делаю? И есть ли в этом всём какой-либо смысл?

От нечего делать, я взял небольшую коробочку из темного дерева с тонкими металлическими клавишами, которые при нажатии издавали нежные, почти хрупкие мелодичные звуки. Этот музыкальный инструмент2[2]в моей комнате вчера оставила Лия. Особенность его была в том, что для игры особые навыки человеку не требовались. Достаточно было расслабиться и просто импровизировать, находя свой собственный ритм.

Когда я играл, полое дерево приятно вибрировало и частоты меня успокаивали, хоть мелодии мои и не являлись шедеврами. Я мог на какое-то время погрузиться в звучание, похожее на колыбельную.

Я играл почти полчаса, периодически задумчиво приостанавливаясь, прежде чем мысль, что никому не нужно то, что я делаю, с неожиданной чёткостью вдруг пронзила меня. Это чувство нахлынуло, словно большая волна, охватило меня целиком, выбило несколько слез, когда я отдался ему полностью, и ушло столь же резко спустя пол минуты, оставляя после себя намек на частичное облегчение.

Я немного растерянно остановился, ошеломленно подумал: “что это только что было?”, а затем вновь продолжил играть, потому что я просто хочу этого в данный момент, а потому… буду.

♢

Учеников у Онкара было то много, то несколько, то я был один. Количество все время разнилось из-за текучего онлайн-расписания и интуитивного ритма, по которому, кажется, жил весь центр, если не вся планета Люцис.

Чем меньше учеников, тем более индивидуальными были задания, которые, как сказал Онкар, ему приходилив потоке для комбинации тех людей, которые посетили текущую тренировку.

Сегодня мы делали упор на общую растяжку и равновесие, а также центрирование внимания на себе. Честно говоря, это было даже приятно, и мой организм откликался особенной благодарностью, пока я мягко растягивал и разминал те мышцы, которым обычно моё внимание не уделялось. Вантелла посоветовал мне и ещё паре людей быть бережными, особенно чуткими к ощущениям и не особо усердствовать, пока тело каждого из нас ещё восстанавливалось.

Мы сидели на круглых ковриках в конце занятия, перекрестив ноги, и последовательно направляли внимание на разные органы и группы мышц, прикрыв глаза и держа ладони с идущей от них теплотой напротив мест фокуса. Это было немного скучно, но в целом, приемлемо, хоть сначала мне и показалась идея такого воздействия на физиологию несколько странной. Какой-то эфемерной, неубедительной. Но Онкар, словно прочитав мои мысли, сказал, что воздействие наше столь эффективно, сколь сильна вера в свои полномочия и возможности.

– Вера – это знание о том, что ты и есть творец, частица Бога, а потому то, во что ты выбираешь верить в глубине себя, исполняется в твоей реальности.

Во мне шевельнулось некое чувство признания и интуитивного узнавания информации. Словно пазлы сошлись, и я вспомнил то, что уже знал на своем опыте. Откуда-то я был уверен, что его слова – это правда, а затем у меня заныло то место на правом боку, где находился шрам.

– Вера происходит из единства со своей душой, которая и есть часть Творца.

Онкар продолжал, сидя напротив нас с умиротворенным видом. Иногда он говорил и наблюдал, но большую часть времени делал всё вместе с нами, сосредоточенно прикрыв глаза.

Я положил обе ладони на правую часть живота и сфокусировался опять на дыхании.

Каждый орган, по словам Онкара, обладал своей частотой. Человек мог почувствовать, в каких точках тела энергия течёт негармонично, застаивается, и воздействовать как физически – упражнениями, порой полностью интуитивными, так и энергетически, направляя поток энергии на самоисцеление и восстановление.

Я почувствовал, что мне, пожалуй, нужно размять поясницу, и начал наравне с остальными учениками в конце занятия исполнять именно те движения, о которых просил организм. Я потягивался вверх на носочки, медленно делал наклоны вбок, взад и вперёд, немного вращал корпусом, ощущая приятный, отчетливый отклик тела, когда я, импровизируя, делал именно те движения, которые были нужны. И если сперва мне было неловко, то в конце я так увлекся, что забыл о существовании окружающих, которые тоже были заняты каждый своими, порой даже причудливыми, телодвижениями.

Когда мы закончили, Онкар всех нас похвалил. Сказал, что контакт со своим телом у каждого был замечательным и что такую интуитивную зарядку желательно делать как можно чаще – так часто, как тело попросит. Главное – слушать себя. И на любовь оно будет отвечать безусловной взаимностью.

♢

Порой меня тревожили мысли о том, куда же я пойду после завершения реабилитации. Если я так и не вспомню, кто я. Разве у меня есть дом? Разве его мне дадут? Как всё будет? Что я буду делать и кем работать? Я вообще что-то умею? Нужно срочно выяснить это. И вообще, сколько ещё продлится моя реабилитация…

Я спросил об этом у Лии на следующий день, когда она пришла вновь ненадолго, чтобы немного со мной поговорить и опять посмотреть на меня своим "волшебным" взглядом. Точнее на моё солнечное сплетение, в основном.

– Столько, сколько понадобится, Санктиум.

Затем она взглянула на меня понимающе, чуть наклонив голову.

– Ты волнуешься о том, куда пойдёшь после курса восстановления?

Я неохотно кивнул головой, с полуулыбкой согласившись с её предположением. Кажется мне, они слишком часто будто бы считывают мои мысли. Или, может, они и правда их читают?

Эта догадка мне не понравилась. Вызвала тут же желание закрыться, будто мои мысли априори “грязные” и их непременно нужно спрятать, чтобы быть достойным общества этих людей.

– Ты сможешь найти любое понравившееся тебе занятие на благо себе и миру в центре и заниматься им и после восстановления. И жить здесь, на этой планете, например, в жилом городке, рядом с центром. А можешь и вне центра что-то найти. Но уже немного позже, – мягко рассказывала Лия, смотря теперь просто мне в глаза.

Её идея показалась мне довольно вдохновляющей и неожиданно обрадовала.

– А как узнать, что я могу делать?

– Обратись в один из центров призвания. Он есть на той же территории, что и это здание. Ты хоть выходил на улицу?

– Нет… – растерявшись от неожиданного напоминания, сказал я. Почему-то я даже не подумал о возможности прогулки.

– Голова не болела вчера или сегодня? – поинтересовалась девушка.

– Болела. И вчера и сегодня.

– Больше проводи времени на свежем воздухе, гуляй, впитывай энергию от солнца, природы, и болеть будет гораздо реже. Днем и центр призвания в беседках расположен, так что, считай, два в одном.

Я улыбнулся и впервые, мне кажется, с чистым сердцем произнес:

– Благодарю.

Мне стало так спокойно на душе. Оттого, что я не бездомный. Что у меня есть шанс найти свой дом, обосноваться, обрести почву под ногами.

Это казалось таким невероятным, странным, будто никогда у меня такого не было.

Я почти почувствовал себя в это мгновение счастливым.

♢

Не имея ни малейшего представления, что это такое, я пошёл на занятие по созерцанию.

Оно проходило на зелёной лужайке, прилегавшей к углу одного из корпусов центра, в тени большой и высокой сосны с густой кроной и длинной раздвоенной хвоей.

Был тёплый день, и эта тень создавала идеальную для меня температуру – я сидел на полотенце прямо в центре лужайки, утопая босыми ногами в шелковистой траве (отсутствие обуви – это важно, как мне сообщил пожилой мастер). Между участниками созерцания, сидящими вразнобой, было метров по пять.

Задание было расслабиться, слушать шум ветра и любоваться, как крошечные юркие птички строят гнездо, летая туда-сюда у нас над головами. Хочу сказать следующее:

Качественно расслабляться и наслаждаться – одна из самых иллюзорно простых для человека вещей.

Было сложно не уходить в свои мысли. Но потом я втянулся. Есть что-то в природе такое, что восстанавливает, делает отдохнувшим. Я подумал, что почему-то сидел постоянно в стенах здания вместо того, чтобы выйти на улицу хоть иногда, как все остальные.

На следующий день на той же лужайке были снова занятия, когда я туда забрёл. И я тоже, не зная даже названия, решил к ним всё-таки присоединиться.

Несколько люцисианцев бросили на меня искренне дружелюбные взгляды. Это всё ещё вызывало у меня порой замешательство. Многие местные вели себя так, словно мы уже были с ними приятелями, просто ещё не знакомы друг с другом.

Задания были простыми и сложными одновременно.

К примеру, обращать внимание на напряжение в теле и сознательно расслаблять эти мышцы (У меня постоянно напряжена была челюсть, надбровные области, плечи. И я, обнаружив это опять, вздыхал глубоко и отпускал, расслаблялся). Или наблюдать, как энергия течёт в моем теле – тут я до сих пор ничего не почувствовал, но не стал раздражаться. Мне сказали, что всему своё время.

Я стал периодически приходить на эту лужайку тогда, когда там никого не было (порой даже ночью), снимать обувь и просто смотреть, изредка получая хвоинкой от дерева прямо в лицо.