Марат 4. Искупление

Машина ехала по горной дороге, унося их дальше. И Марат дал себе зарок - он больше никогда не поверит женщине.

Как жаль, что он, так и не увидел, как Кристина, деликатно отстранилась от доктора Хавьера. Что она с непонятной даже ей надеждой взглянула в сторону дороги, откуда только уехала машина.

Её обеспокоенные безмолвные глаза искали то, чего там быть не могло.

Глава 3. Затворник

Марат стоял на тротуаре перед аэропортом, сжимая трость так сильно, что трещала деревянная ручка.

Гриша топтался рядом. Несколько раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но Марат глядел отстранённо вдаль, и бывший телохранитель понимал - сейчас его не услышат.

- Марат, - наконец выдохнул Гриша. - Я сам съезжу к ней. Поговорю, узнаю что к чему. Она должна знать, что ты жив. Не думай, что всё кончено.

- Нет, - отрезал Марат, даже не повернув головы в его сторону.

- Но почему? Кристина обрадуется. Она будет счастлива, когда увидит тебя. Я её знаю.

- У неё новая жизнь, - по слогам произнёс Марат. Голос его звучал безжизненно, как потрескавшаяся от засухи земля. - Пусть будет счастлива.

Марат повернулся к Грише, и тот увидел его глаза. Печальные без единой живой искры. В них не отражалось ни гнева, ни даже маленькой обиды. Лишь усталость, которую невозможно было измерить. Словно Марат нёс в себе тяжесть всего мира и не знал, как от неё избавиться.

- Я не буду разрушать её новую жизнь, своим появлением, - горестно усмехнулся он. - В конечном счёте, Кристина не обещала мне вечную верность. У нас не было никаких обязательств. Я уже начинаю думать, что наши чувства я придумал в своей больной голове.

Марат замолчал Говорить дальше не имело смысла. Потому что он сам не понимал, почему мысли о том, что Кристина могла принадлежать другому мужчине, казались ему такими чужими и нелепыми.

Он не допускал такого варианта даже в самых страшных снах. Когда он лежал в коме, когда боролся за жизнь, когда учился заново ходить, он думал о ней. Он знал, что она ждёт, даже зная, что он погиб. Что она, так же как и он мечтает об их будущем. Он так хотел на ней жениться, завести ребёнка и жить долго и очень счастливо вместе.

Но Кристина просто двигалась дальше. Сделала так, как должна была поступить.

- Она имеет право на счастье, - произнёс Марат. - Даже если оно случилось без меня.

Гриша вновь хотел возразить. В его голове крутились слова, которые могли бы всё исправить: «Она не забыла. Она никогда тебя не забывала. Кристина ждёт. Я видел, как она страдала потеряв тебя!» Но он не мог их произнести, потому что не был до конца уверен. Он ведь сам видел то же, что и Марат.

Красавец мужчина. Рука на животе Кристины. Его влюблённая улыбка. Гриша совершенно не знал, что на самом деле происходит в том доме. Но пара в саду выглядела очень по-настоящему.

Марат развернулся и зашагал в сторону терминала. Трость мерно стучала по асфальту, и этот звук заглушал всё остальное. Гриша грустно смотрел ему вслед. Он понимал, что Марат уходит в себя, в свою боль, и никто не сможет его оттуда вытащить. По крайней мере, сейчас.

Через три дня Марат стоял на пороге старого дома Сациты. Ворота были открыты на распашку, во дворе сушилось бельё, пахло дымом и сухой травой. Он глядел на это место, где когда-то был счастлив, и чувствовал разочарование.

Сацита вышла на крыльцо, увидев его охнула. Её руки взметнулись к лицу, слёзы хлынули из глаз, она быстро заговорила прижимая руки к груди, словно благодарила Аллаха за чудо.

Марат крепко обнял старушку. Она пахла мятой, чесноком и домашним теплом - тем самым, которого ему так не хватало все эти месяцы в Москве. Он стоял, уткнувшись лицом в платок, и чувствовал, как понемногу отпускает напряжение, которое нёс в себе с той самой ночи, когда Соколов выстрелил в него.

- Какое счастье, - шептала почти беззубая Сацита. - Ты жив, мой мальчик.

Марат не знал, что сказать. Потому что внутри он совершенно не чувствовал себя живым.

Мудрая Сацита понимающе не задавала вопросов. Она была сообразительной женщиной, видела его состояние - осунувшееся лицо, запавшие глаза, сгорбленные плечи. Знала, что спрашивать сейчас нельзя. Он сам расскажет, когда придёт время.

Старушка накормила его, уложила в его старую комнату и долго сидела на кухне, глядя на огонь в печи. Многое изменилось в её мальчике. Душа сломалась. И она не думала, что её по силам её починить.

Дни потянулись один за другим, одинаковые, как страницы чистой тетради, на которой никто не напишет.

Марат просыпался на рассвете, ещё до того, как солнце касалось верхушек гор. Выходил из дома, отправлялся в лес, бродил по знакомым тропам, возвращался. Ел то, что готовила Сацита, почти не чувствуя вкуса. Снова уходил. Иногда он мог просидеть на крыльце несколько часов, глядя на горы, и за это время ни одна мысль не посещала его голову. Пустота. Гулкая, бесконечная, как небо над головой.

Сацита несколько раз пыталась заговаривать с ним, но он отвечал односложно или просто кивал, не поднимая глаз. Она ставила перед ним тарелку с горячей едой, он покорно ел, не чувствуя голода, с тоской глядя в окно.

Через несколько недель Марат устроил себе небольшой тренировочный зал в старом сарае за домом. Он привёз из города покрышки, гантели, несколько мешков для отработки ударов, собрал самодельные снаряды, починил пол, повесил на стены старые маты. Работал он яростно, быстро, словно хотел забыться в физическом труде.

Каждое утро он проводил в сарае по несколько часов. Сначала просто разминался, восстанавливая гибкость, которой не чувствовал почти год. Потом начинал отрабатывать удары - сначала на мешках, потом в воздухе, возвращая телу память, которую оно почти потеряло. Его мышцы ныли, руки дрожали от усталости, но он не останавливался. Он хотел стать сильным. Таким, каким был раньше.

Но когда он выходил из сарая, мокрый от пота, с горящими от напряжения мышцами, в глазах оставалась всё та же пустота.

Мысли во время тренировок часто возвращались к Кристине. Это было неизбежно. Каждое движение, каждый удар, каждая минута, когда он заставлял себя быть сильным, напоминало ему о том, как он её тренировал.

Он вспоминал её руки, которые обнимали его в ту последнюю ночь. Он помнил запах её волос, когда она прижималась к нему на кухне. Он помнил её честные синие глаза, когда она шептала: «Я люблю тебя».

А потом перед взором вставала другая картина.

Испания. Белый уютный дом. Кристина на скамейке в саду. И незнакомый мужчина рядом. Его заботливая улыбка и рука на её животе.

Временами Марат оправдывал Кристину. Она ведь не знала, что он жив. Девушка оказалась одна и до чёртиков напугана. Ей нужна была поддержка, кто-то, кто мог быть рядом. Кто-то, кто не лежал бы овощем на больничной койке. Она имела право на новую жизнь. Марат не мог винить её за то, что она хотела жить нормальной жизнью.

Но в плохие дни ненависть захлёстывала его с головой. Как она могла? Как посмела так быстро забыть? Как позволила другому мужчине прикоснуться к тому, что принадлежало ему? Он отдал бы ей всё, что у него было. Он умер бы за неё. А она быстро нашла красивого испанца, пока он боролся за жизнь.

Марат не знал, что было правильнее - простить или возненавидеть. Незнание разъедало изнутри, делало его всё более замкнутым и молчаливым.

Однажды утром Марат вышел из своей комнаты и остановился у двери, за которой когда-то давно жила Кристина. Дверь была плотно закрыта. Он сжимал ручку и не мог заставить себя повернуть её.

Знал, что внутри нет её вещей, да и запах волос Кристины давно выветрился. Но Марату хотелось думать, что это не так. Там по-прежнему оставалось её присутствие, дух, который, казалось, всё ещё жил в этой комнате.

Марат так стоял бесконечно долго. Потом резко развернулся и ушёл во двор.

Сацита видела всё это. Она замерла в коридоре, держа в руках миску с тестом. Старушка ничего не сказала, но в её глазах была такая тоска, будто это она сама не решалась войти в ту комнату, где много месяцев назад жила русская девушка.

Снежок часто скрёбся в эту дверь. Иногда сидел у порога, жалобно мяукал царапая когтями дерево. Казалось, он упорно ждал, что снова появится та милая девушка, которая гладила и разговаривала с ним по утрам, называла Снежком. Коты не понимают, когда люди уходят. Они продолжают ждать.

Марат безжалостно прогонял Снежка. Иногда брал его на руки и уносил в другую часть дома. Но белый кот снова возвращался к той двери и лежал подле неё часами.

- Она не вернётся, - говорил сквозь стиснутые зубы Марат, относя животное на улицу. - Забудь.

Но Снежок не отступал. И Марат понимал, что и он так же как и этот глупый кот, не может забыть и отпустить Кристину.

В доме Сациты теперь часто бывали гости. Друзья, которые помогали ему в ту страшную ночь, когда дом Саламовых горел, а Марат истекал кровью на руках у Алима. Они приезжали с семьями, со вкусной едой, с душевными разговорами.

По вечерам сидели на веранде, пили чай, обсуждали дела. Марат слушал, иногда вставлял короткие реплики, но его голос звучал чужеродно, словно он сам не узнавал его.

Алим безуспешно пытался разговорить друга. Рассказывал о своей семье, о том, как женился, как у него скоро родится сын. Марат улыбался в ответ, но улыбка не доходила до глаз.

- Ты должен жить дальше, брат, - сказал Алим однажды, когда они сидели у костра. - Это больно. Но ты должен двигаться дальше.

Марат наблюдал за огнём. Пламя плясало, бросая тени на его красивое лицо.

- Я не знаю, ради чего мне жить, - отстранённо ответил он.

Алим вздохнул и решился наконец на разговор, который беспокоил его все эти месяцы.

- Я хочу привезти сюда свою младшую сестру, Сабину. Она очень чистая и добрая девушка, ей в прошлом году минуло 19 лет, - он быстро взглянул на реакцию Марата. Лицо того даже ни дрогнуло. - Она будет помогать бабушке Саците с хозяйством. И заодно вы получше познакомитесь. Тебе снова нужно жениться, брат.

- Я уже был женат, - глухо ответил Марат. - Не хочу, чтоб и твоя сестра становилась из-за меня несчастной. Пожалей её, если по-настоящему ценишь.

Алим не нашёл что ответить.

Марат позвонил Артему в один из таких вечеров, когда в доме было тихо и Сацита уже ушла спать. Он сидел на кухне, держа в руке телефон, и уставился в одну точку на стене.

- Я оставляю тебе зал, - произнёс он без лишних предисловий. - Все документы я перешлю с адвокатом. Ты теперь там полноправный хозяин.

Артем пытался возражать. Говорил, что зал принадлежит Марату, что он не имеет права отказываться от своего дела, что это часть его жизни. Но Марат не слушал.

- Делай с ним что хочешь. Продай, расширяй, оставь как есть. Мне это больше не нужно. И спасибо за всё, Артём. Прощай.

Марат положил трубку и опустил голову на стол. Москва осталась в прошлом. Кристина осталась в прошлом. Всё, что он строил, всё, что планировал, всё, ради чего жил - осталось там, в другой жизни. Здесь, в этом глухом горном селе, он был просто человеком, который выжил, но совершенно не понимал, зачем.

Марат без устали гулял в лесу. Он бродил по знакомым тропам, которые они с Кристиной проходили вместе, и каждый шаг был напоминанием о том, чего больше нет.

Спускался к водопаду, где она впервые рассмеялась, глядя на радугу в брызгах воды. Он стоял у обрыва, смотрел на долину внизу и вспоминал, как Кристина испугалась, когда Алмаз понёс её, а потом прижалась к нему, сидя в его седле.

Марат часто сидел один на кухне, где они ужинали при свечах в последнюю ночь. Где она готовила для него жижиг-галнаш и улыбалась сквозь слёзы.

Он так и не мог забыть ни одной детали. Как она хозяйничала у плиты, перекладывая мясо в кастрюле, как свет свечей отражался в её волосах, и она говорила: «Я хочу, чтобы ты остался жив».

Каждый раз, возвращаясь домой, он чувствовал себя более опустошённым, чем до прогулки. Но он продолжал. Словно хотел наказать себя. Или убедиться, что всё это действительно было.

Сацита наблюдала за ним с тревогой. Видела, как он меняется - становится замкнутым, молчаливым, почти невидимым. Он выходил к ней к столу, но почти не прикасался к еде. Сидел, глядя перед собой, жевал механически.

Однажды вечером старушка не выдержала. Подошла к правнуку, села рядом на старую деревянную скамью, опустив сухую руку на его предплечье.

- Где та чудная девушка, что была здесь? - спросила она на чеченском. - Почему ты не привёз её с собой?

Марат вздрогнул. Он не поднял голову, но чувствовал, как её глаза впиваются, требуя ответа. Старушка заслуживала правды. Она видела, что он страдает, и хотела понять, почему, её Марат стал больше походить на мертвеца, чем на живого человека.

- Она умерла, ба, - пробормотал он, пустым голосом. - Я больше не хочу о этом говорить.

Встал и ушёл, оставив Сациту одну на скамье.

Сацита прошептала молитву. Она знала, что время лечит. Но она также понимала, что иногда раны затягиваются слишком медленно.

Месяцы шли. Марат становился сильнее физически, но слабее душой. Тело возвращалось к прежней форме - мышцы налились силой, движения стали уверенными. Он давно ходил без трости, и никто бы не сказал, что совсем недавно он лежал в коме, прикованный к больничной койке.

Но внутри он оставался сломленным.

Он больше не звонил Стасу. Не спрашивал о Кристине. Не интересовался, как там, в Испании, проходит её новая жизнь. Он решил, что всё кончено. Что она выбрала другого, и он теперь не имеет права вмешиваться.

Перестал думать о ней днём, когда был занят тренировками или работой по дому. Но по ночам, когда дом затихал и Сацита уходила спать, Марат садился на крыльцо, задирал голову на небо, смотрел на звёзды, которые так ярко горели над горами, и думал о ней.

«Я люблю тебя, - мысленно говорил он закрыв глаза. - И я ненавижу тебя. Совсем не знаю, как дальше жить».

Сацита говорила сама с собой, когда думала, что он не слышит.

- Глупец, затворником стал, - бормотала она на кухне, мешая тесто для лепёшек. - Молится, чтобы Аллах вернул ему душу. Но Аллах не слышит его.

Марат стоял за дверью, слушал её голос и чувствовал, как внутри поднимается вина. Старушка заботилась о нём, после смерти всех родных, а он не мог ответить ей тем же. Он уже не был тем человеком, которого она знала раньше.