Пепельный Меридиан

А вот из-за всей этой суматохи я даже не смог досмотреть сон. Вспомнив о сне, я ощутил, как сердце начинает биться сильнее, а дыхание участилось. Тот луч света… Почему я уверен, что это меридиан? Меридиан ведь — это линия на карте, но никак не в космосе. Да и не должна она так сиять... Так, может, я всё-таки пришелец? Иначе откуда у меня в голове такие картины? А с чего я вообще взял, что это реальная картина? Сны — это ведь лишь игра подсознания, и, возможно, какая-то сцена из прошлого пробилась из недр психики и приняла облик космоса с лучом света.

Хоть я всё ещё был уверен, что сон — это ключ к моему прошлому, я решил воспринимать его не буквально, а как игру восприятия. Сейчас меня беспокоило ещё кое-что. Скосив глаза на свои руки, я увидел, что они вновь стали обычными. Да, очень бледными, но никак не серыми, как несколько минут назад. Прощупав внутренним взором эпидермис и более глубокие слои кожи, я не нашёл ничего, что могло бы объяснить столь необычное явление.

Я сразу отбросил вариант с проведением каких-либо экспериментов на мне: эти местные «головастики» даже подойти ко мне боятся. Получается,, это новые причуды моего тела. Похоже на побочный эффект моего ускорившегося метаболизма, как и внезапная сонливость. Но если желание поспать можно объяснить перегрузом нервной системы, то этот фокус я объяснить не мог. По крайней мере, с точки зрения физиологии.

После сделанного вывода я поймал себя на мысли, что, обнаружив у себя новую необъяснимую фишку, я уже не удивлялся ей. Просто принимал как факт, как переменную, о которой не стоит забывать. Сколько ещё сюрпризов мне ожидать от своего тела? Не хотелось бы в самый неподходящий момент прилипать к стенам или начать, скажем, стрелять лазерами из глаз.

Мои размышления прервал очередной звук открывающейся двери, к которому я уже начал привыкать.

— Доброе утро, ну как вы тут? — в комнату вошёл Круглов и направился к своему креслу напротив меня. — Я прошу прощения за сегодняшний инцидент. Я надеюсь, нарушители не нанесли вам непоправимых увечий?

Я на секунду задумался: а видел ли Круглов, что я стал серым? И как долго я им был? По крайней мере, вида он пока не подаёт, значит, и я не буду.

— Нет, профессор, я в норме, если это можно так назвать, — я демонстративно покрутил кистями рук. — Хотя, признаться, чувствовать себя беспомощной куклой, пока какието типы тыкают в тебя иглами, — удовольствие ниже среднего.

Круглов остановился на полпути к креслу. Его фигура в герметичном скафандре выглядела массивной и отстранённой — за забралом невозможно было разглядеть выражение лица, а голос, искажённый динамиком, звучал ровно:

— Я искренне прошу прощения за этот инцидент. Это моя ответственность — и я её не оправдал.

— Виталий Завьялович, — я постарался говорить спокойно, но про себя удивился, как смог запомнить его имя, — вы же понимаете, что пока я прикован, я беззащитен? Если те «сотрудники» решат вернуться — что помешает им забрать не пару миллилитров крови, а что-нибудь посерьёзнее? Тем более что я даже голову повернуть не могу, чтобы увидеть, кто ко мне подкрадывается!

Я с досадой дёрнул подбородком, но фиксатор на шее не дал даже чуть-чуть изменить угол обзора. Оставалось лишь смотреть прямо перед собой — на профессора.

Круглов помолчал. В тишине было слышно только мерное гудение системы вентиляции и слабое шипение его скафандра.

— Вы правы, — наконец произнёс он. — Это неприемлемо. Но я не могу просто взять и снять фиксаторы — у меня нет таких полномочий.

— Тогда помогите мне хотя бы минимально защитить себя, — я говорил, понимая, что иду в нужном направлении. — Я не прошу свободы — только перестать быть мишенью.

Профессор сделал несколько шагов вдоль стены, будто чтото обдумывал.

— Хорошо, — произнёс он после паузы. — Я запрошу разрешение на частичное снятие ограничений. Но учтите: это будет очень непросто. Руководство крайне осторожно относится к любым послаблениям.

— А если я предложу сотрудничество? — я говорил чётко и размеренно. — Я готов делиться информацией о своих ощущениях, реакциях, любых изменениях. Но для этого мне нужно хотя бы минимально контролировать ситуацию.

Круглов повернулся ко мне. За забралом ничего нельзя было разглядеть, но мне показалось, что он взвешивает варианты.

— Давайте договоримся так, — сказал он наконец. — Я сделаю всё возможное, чтобы добиться для вас свободы передвижения в пределах камеры. Но взамен попрошу вас: сразу сообщать мне о любых необычных ощущениях или изменениях в состоянии;не предпринимать никаких действий, которые могут навредить вам или окружающим, без предварительного обсуждения со мной;не препятствовать проведению исследований.

Я кивнул — насколько позволял фиксатор на шее:

— Согласен. И ещё… мне нужна информация. Я ведь даже не представляю, что это за мир. Без этих элементарных базовых знаний я не смогу понять ни себя, ни то, что со мной происходит.

Круглов слегка качнул головой.

— По мере возможности, — ответил он после недолгой паузы. — Я постараюсь делиться с вами всем, что не противоречит протоколу.

Затем, будто решая, стоит ли говорить дальше, он добавил чуть тише: — Но я могу попытаться дать вам доступ к учебной базе данных. Это протоколу не противоречит.

— Спасибо, Виталий Завьялович, — искренне сказал я. — Это уже что-то. — Пока не за что, — отозвался Круглов. — Как только получу одобрение руководства, сразу распоряжусь об ослаблении ограничений.

Я попытался улыбнуться — насколько позволяла фиксация головы: — Договорились. И спасибо, что хотя бы пытаетесь.

Круглов кивнул, сделал шаг к выходу, но остановился: — Я вернусь завтра. А пока… постарайтесь отдохнуть.

Дверь закрылась за ним. Моё ложе снова вернулось в горизонтальное положение, и я остался неподвижно лежать, глядя в потолок. Фиксатор на шее неприятно давил, но впервые за долгое время появилась надежда — пусть крошечная, но реальная. Нужно всего лишь пождать до завтра. Я ускорил синтез снотворных нейропептидов и провалился в глубокий сон, надеясь, что теперь-то его точно никто не нарушит.

Интерлюдия

Кабинет тонул в непроглядной тьме. Лишь холодный свет монитора прорезал черноту, выхватывая из неё силуэт человека в круглых, чуть затемнённых очках. От линз отражались мерцающие блики, придавая лицу загадочное, почти нечеловеческое выражение.

Он сидел в массивном кресле, расслабленно откинувшись, и поглаживал бородку. Взгляд был прикован к экрану, где шла запись с камер видеонаблюдения.

На записи — тускло освещённая лаборатория. В центре — угловатое кресло, к которому прикован человек. У входа в камеру — огромный «Чёрный», держащий в вытянутой руке барахтающегося человека в синем защитном скафандре.

Сейчас его мало беспокоил факт проникновения на объект посторонних, хоть это и казалось нонсенсом. Его взгляд был прикован только к человеку в кресле.Наблюдатель ткнул пальцем в сенсор, промотав запись на несколько минут назад. Теперь на экране был только прикованный человек: глаза закрыты, лицо расслаблено. Сверкнув очками, силуэт перед экраном чуть подался вперёд. Пальцы замерли на подлокотнике кресла, дыхание стало чуть реже. Мышцы лица оставались неподвижны, но внутри всё сжалось в тугой узел.Кожа человека на записи внезапно начала меняться. Появлявшиеся на ней тёмно-серые островки хаотично разрастались, сливались и вновь распадались, в итоге полностью изменив тон всей поверхности тела.

Он поставил запись на паузу и взял со стола папку с грифом «Гамма. Объект Пепел». Бегло пролистав её, он аккуратно вытащил из неё несколько листов и, открыв небольшой сейф в столе, спрятал их внутрь.

«Неужели это всё-таки он?» — мысль пронеслась в голове, острая и яркая, как вспышка.Он подавил внезапное волнение. Нет, нельзя поддаваться надеждам. Сколько раз уже казалось — вот он, нужный экземпляр… И каждый раз — только разочарование. Рисковать нельзя: ставки слишком высоки.

Мужчина встал, склонился над экраном и нажатием одной кнопки безвозвратно удалил запись.

Часть 2

Глава 1

Обед сегодня почему-то задерживался. Уже третий месяц с момента моего условного освобождения еду давали точно минута в минуту. Да, Круглов смог добиться послаблений — но с огромным списком правил, условий и деталей, в которые я особо не имел желания вникать, запомнив лишь основное.

Я был волен двигаться куда хочу, в любом направлении, даже вертикально — но только в пределах камеры. Фиксаторы на руках, ногах и шее остались, хотя и были отсоединены от кресла-кровати. Они нон-стопом считывали мои показатели и, как объяснил Круглов, могли в любой момент по приказу надзирателя, подобно магнитам, притянуть меня обратно к ложе и снова намертво приковать. Пока меня устраивал такой компромисс, но в будущем хотелось обрести полную свободу. Тем более что условия содержания медленно, но верно улучшались.

В первый день «свободы» мне выдали одежду — точнее, комбинезон: стандартный, ярко-оранжевый. Не совсем то, чего я ожидал, но прикрыть срам сойдёт. А ещё мы с Кругловым теперь в одной цветовой гамме — эта мысль меня невольно веселила.

Через несколько дней произошло настоящее чудо: меня перевели на твёрдую пищу. Подумать только — больше никакого мерзкого бульона из сахара и белка! Новая еда хоть и не была такой питательной, как та смесь, которой я питался в первые дни после «рождения», но вкусовые рецепторы ликовали от каждого укуса. Я ждал приёма пищи как праздника, несмотря на то, что трапеза состояла преимущественно из каш, синтезированного мяса и хлеба.Ещё одной отдушиной, помимо еды, стали беседы с Кругловым. Хоть они и проходили без чая и плюшек, меня это устраивало. После того как он узнал, что я владею знаниями в области анатомии, физиологии и ещё пары научных дисциплин — о которых я сам до того не подозревал, — его будто подменили. Замкнутый и осторожный до этого, он, казалось, увидел во мне нечто большее, чем просто объект исследования. Не друга, но как минимум интересного собеседника. Настолько интересного, что, бывало, обсуждал со мной мои же анализы крови и энцефалограммы.

Помимо Круглова, ко мне заглядывали и другие люди в скафандрах. К каждому из них я испытывал лёгкое недоверие и настороженность. Кто знает — может, это снова нарушители, и на этот раз у них более серьёзные намерения? Но они не подходили ближе чем на метр и не прикасались, проводя измерения на расстоянии. Это меня вполне устраивало. Боялись ли они — или таков был приказ сверху? Этого я так и не узнал. Забор биоматериала проводил только профессор Круглов в своём неизменном оранжевом скафандре.

От него же я между делом узнал, что те негодяи, которые так бесцеремонно прервали мой первый в жизни сон, действительно были не из местных. Первый нарушитель, орудовавший иглой, активировал специальный имплант в теле и моментально умер, так и не дожив до допроса. Второй же погиб ещё в камере от удара «чёрного». Их личности не удалось установить, даже учитывая возможности организации, взявшей меня под крыло. Вся эта история вызывала тревогу. Зачем идти на такие жертвы ради капли моей крови? Ещё один вопрос без ответа в моём списке.

Кстати, о «чёрных». Я смог узнать лишь то, что это охрана высочайшего класса, без изъянов. Буквально. Они быстры, сильны, не знают усталости и любой ценой выполняют поставленную задачу, какой бы сложной она ни была. Две такие «машины» круглосуточно дежурили у входа в камеру — и это, как ни странно, сделало мой сон спокойнее.

Сны за всё время мне снились редко. И Меридиан там больше не появлялся. Вместо него — обрывки событий, никак не связанных друг с другом: дети, бегающие по полю; сражающиеся на мечах средневековые рыцари; армады звёздных кораблей в космосе; а иногда даже голые женщины… Последнее меня особенно радовало. Всё это напоминало склейки кадров из кинофильмов самых разных жанров, никак между собой не связанных, отчего я уже на второй неделе перестал их запоминать и анализировать.

Днём же я изучал информацию о мире вокруг. Знакомясь с историческими справками и дойдя до кризиса 90х годов, я не ощущал ничего необычного: этапы развития человечества, революции, войны — всё это было мне как будто знакомо. Но дальше… Дальше каждая новая крупица информации заставляла меня всё выше поднимать брови от удивления.В конце XX века, когда страна уже катилась под откос, прорывная технология «литоморфного формования» перевернула мировую экономику: теперь здания можно было возводить из обычного песка и камня за считанные часы — без техники и рабочих рук, с минимальными затратами энергии. Россия, обладающая монополией на эту технологию, инициировала создание Евразийской конфедерации. Бывшие советские республики и ряд соседних государств объединились вокруг общего проекта возрождения: масштабные стройки, освоение новых территорий и беспрецедентный экономический рост превратили конфедерацию в новый мировой центр силы. А истоки этой технологии остаются загадкой до сих пор.По официальной версии, за её возникновение ответственен некий засекреченный Научно-исследовательский институт, руководство которого после развала СССР решило по доброте душевной поделиться своими наработками с народом. Но население, конечно же, в это не верило и порождало самые нелепые теории: от сделок с дьяволом до вмешательства пришельцев.А я же помнил совсем другую историю. В том мире подобных технологий не существовало, и история пошла по совсем иному пути, более приземлённому, достигла определённых высот, но и рядом не стояла с Евразийской конфедерацией.

Всё это натолкнуло меня на одну мысль — настолько неожиданную, что я замер, переваривая её. Что, если я прибыл вовсе не с другой планеты… а из другой вселенной, параллельного мира,если угодно.Но как такое возможно? Это ведь какая-то фантастика… Хотя не мне, «повелителю пептидов и желудочных соков», рассуждать о фантастике.

И если всё действительно так, то почему я здесь? Как сюда попал? И как с этим связаны мои, так сказать, таланты?Несмотря на множество вопросов, вытекающих из этой теории, она казалась самой жизнеспособной. По крайней мере, более реальной, чем прибытие из космоса.

Ну и о своих способностях я, конечно, не забывал. Всё так же регулярно проводил мониторинг организма и иногда аккуратно подталкивал или замедлял метаболизм. За несколько недель я научился анализировать состояние тела с минимальной концентрацией, не отключаясь от внешнего мира. Метаболизм использовал по минимуму — помня, как он выматывает меня, — лишь вытягивал из пищи чуть больше нутриентов и, играя с биоматериалом, варьируя его состав и делая менее привлекательным для исследований. Это позволяло мне не вызывать излишнего интереса к своей крови ,слюне и другим продуктам жизнедеятельности .Единственное, что было мне неподвластно, — изменение цвета кожи. Она серела в местах повреждений и после использования метаболизма. И скрыть это не удавалось. Загадка была ещё и в том, что учёные упорно игнорировали этот факт — как будто каждый день видят серых людей. Но первым этот вопрос я поднимать не решался — я здесь всё-таки гость.

Вопреки ожиданиям, список вопросов лишь рос. По истечении трёх месяцев я знал о себе немногим больше, чем в первые минуты жизни. С каждым днём я всё меньше верил в то, что эта загадочная контора поможет мне разобраться в ситуации. Провести всю жизнь в неведении, запертым в конуре — пусть и довольно комфортабельной — совсем не хотелось. Видимо, в скором времени придётся брать всё в свои руки. Осталось только понять, как...

А тут ещё и обед задержали почти на целый час!

И вот, наконец, с привычным шипением открылась гермодверь моих апартаментов. Я повернулся ко входу, готовясь высказать своё негодование, но, к своему удивлению, не увидел там привычного оранжевого комбинезона. Вместо него ко мне вошёл незнакомец в деловом костюме и круглых затемненных очках.

Глава 2

— Ну здравствуй, дружок, — произнёс он необычайно мягким голосом. Расслабленной, но статной походкой гость вошёл в мою камеру и с лукавой улыбкой посмотрел на меня. Он чуть шевельнул пальцами, и на том месте, где раньше стояло угловатое кресло Круглова, из пола плавно вырос небольшой диван, словно обитый кожей, но цветом не отличимый от пола — будто сама комната родила этот предмет, вытолкнув его из своих недр.

Я пребывал в лёгком недоумении. И не только из-за возникшей мебели. Я впервые видел здесь человека без защитного скафандра. Ещё и в деловом костюме, безупречно сидящем, кстати. Ещё и настолько непринуждённо вышагивающего, будто не на засекреченном объекте, а на веранде своей виллы. Я почему-то не сомневался, что у него есть вилла — большая, с видом на море, с пальмами и фонтанами.

Он прошёл к диванчику, сел и уставился на меня через круглые линзы очков. Они были первым предметом в моей жизни, который хоть что-то отражал, и я невольно попытался увидеть в них своё отражение. Хоть мельком бы глянуть на себя со стороны… В стеклах мелькнул неясный силуэт — будто призрак, не желающий показываться целиком.

Наконец незнакомец заговорил.

— Можешь звать меня Аргус, я тут главный, — откинувшись на спинку, он неопределённо покрутил пальцем в воздухе, словно наматывал на него невидимую нить. — А ты у нас?..

Я, нехотя оторвавшись от разглядывания линз, приготовился снова выдать заученную тираду о потере памяти и отсутствии имени, но был остановлен его поднятой ладонью.

— Да-да, знаю, ты не помнишь. Вы с Кругловым ведь не придумали тебе имя? Непорядок. Ну что ж, если ты не против, я буду называть тебя Сергеем. Или Серым, — он выделил интонацией последнее слово, произнеся его чуть медленнее, с едва заметным нажимом. — Как тебе?

Я на секунду замер. Серый… Игра слов? Совпадение? Или он всё знает? Раз этот тип здесь действительно главный, то это не просто визит вежливости. Нужно попытаться разузнать побольше.

— Нет, не против, — ответил я, садясь удобнее. — Но почему именно Сергей? Может, мне больше по душе имя Ибрагим. Или, скажем, Лука…

— Не строй из себя дурачка, Сергей. Неужели ты думал, что твои игры с метаболизмом и их последствия останутся незамеченными? — он наклонился вперёд и снова улыбнулся, но улыбка эта больше напоминала оскал хищника, играющего с добычей. — Видишь ли, только благодаря мне тебя всё ещё не препарировали прямо в этой комнате. — Он сделал многозначительную паузу и продолжил: — Каждый второй научный сотрудник здесь спит и видит, как бы распотрошить тебя во благо науки. И только по моему приказу они игнорировали некоторые твои странности. Можешь не благодарить.

Я никак не ожидал такой прямолинейности. Хоть мотивы этого стиляги со странным именем остаются загадкой, но тем не менее картина начинала вырисовываться, а в происходящем появлялась хоть какая-то логика. Но зачем я нужен этому Аргусу, оставалось загадкой. Думаю, рано или поздно он сам мне об этом скажет, поэтому стоит задать другие интересующие меня вопросы.

— Круглов тоже хотел меня препарировать?

— Нет, что ты, — он махнул рукой, резко и небрежно, будто отгонял назойливую муху. — Круглов считал как раз наоборот: что твоя целостность — это ключ к прорыву в медицине, физиологии и бог знает в чём ещё. Он был гением, что уж говорить.

— Был? — заметил я. —

Да, был, — сказал он, на секунду отвернув голову, и в этом коротком движении я уловил тень чего-то — то ли сожаления, то ли досады.

— А где он теперь? — спросил я, начиная подозревать неладное.

— У него другой проект, далеко отсюда — снова уклончиво ответил мой собеседник, постукивая пальцами по подлокотнику дивана — ритмично, как метроном.

— То есть, вы отозвали единственного человека, который не хотел меня препарировать ? — снова закинул я удочку, пытаясь перехватить инициативу в этом разговоре.

— Знаешь, Сергей, — ответил Аргус, и в голосе его появилась сталь, а улыбка исчезла, уступив место холодному, почти хирургическому спокойствию. — Я понимаю, что твои коммуникативные навыки на уровне ребёнка, поэтому давай проясним ситуацию. Я не тот человек, который должен отчитываться перед тобой. По большому счёту, никто здесь не должен и не будет перед тобой отчитываться. А наша с тобой беседа может кардинально сменить вектор, если твой тон или вопросы мне не понравятся. Круглов дал тебе ложную надежду, что твоё пребывание здесь — это бессрочная путёвка в санаторий. Поверь, это далеко не так. Даже моему терпению приходит конец. Запомни: я говорю — ты молчишь, я задаю вопрос — ты отвечаешь. А захочешь задать вопрос — трижды подумай, стоит ли он того. Я доступно всё объяснил?

Вот оно как, значит. Если бы не Круглов и не загадочные цели Аргуса, я мог просто не дожить даже до своего рождения. И отсутствие обеда теперь не кажется такой уж большой проблемой. Своей небольшой речью «главный» обрисовал мне ситуацию от и до. Оказывается, мне просто повезло оказаться в его руках. Видимо, теперь придётся подыгрывать этому «добряку», чтобы сохранить хотя бы крохи свободы. Да что уж мелочиться, в этой ситуации — и жизнь.

Я кивнул, неотрывно глядя в линзы очков, в которых отражался холодный свет ламп — как два маленьких солнца, следящих за мной.

— Ну вот и славненько, — он с улыбкой хлопнул в ладоши, вновь превратившись в того приятного щеголя, что и несколько минут назад. — Теперь давай по существу. Видишь ли, я считаю, что у тебя есть потенциал.

— К чему? — не подумав, спросил я. Но Аргус, похоже, ждал этого вопроса.

— Вот тут и кроется основная проблема, — ответил он, встав с кресла и начав мерить шагами комнату, — Я считаю, что твой абсолютный контроль над телом — это лишь вершина айсберга, но в рамках этого учреждения я не смогу увидеть того, что скрыто. Я хочу понять, что ещё прячется внутри тебя. И речь сейчас совсем не о вскрытии твоего многострадального тельца. Тут я солидарен с Кругловым — ты гораздо полезнее целый.

— Не совсем понимаю, что от меня требуется, — сказал я, убедившись, что он закончил свою речь.

— Всего ничего, — ответил он, поглаживая бороду, медленно, задумчиво, словно взвешивая каждое слово. — Покинуть эти казематы и выйти в мир.

Я не поверил своим ушам. Вот и шанс, которого я ждал. Но тут явно не всё так просто. Слишком много вопросов. И ответов на них я сейчас скорее всего не получу.

— Всё ещё не понимаю.

— А тебе и не нужно, — вновь улыбнулся он, и на мгновение в этой улыбке промелькнуло чтото почти отеческое — но тут же исчезло, сменившись прежней маской. — Ты едешь со мной, а дальше мы решаем, на что ты годен. Кто знает, может, мы сработаемся, и я даже смогу помочь понять, кто ты и откуда… Взамен я жду от тебя полного сотрудничества. Полного. Не этих игр в прятки, которые ты вел все эти месяцы.

Вот те на! Его послушать, так одни плюсы. И ведь знает, чертяка, на что давить… Хоть доверия он и не вызывает, но выбора у меня нет.

— Хорошо, я согласен, — наконец ответил я. — Вариантов у меня не особо много, верно?

— Ты совершенно прав, — ещё шире улыбнулся он. — Собирай вещи и за мной.

Он встал и направился к уже открывающейся двери, не оборачиваясь, уверенный, что я последую за ним. Я же, в последний раз окинув взглядом свою камеру, ставшую почти домом, задержал дыхание на секунду, прощаясь с этим местом, развернулся и вышел за ним в неизвестность.