БРАТСТВО КРАСНОЙ ПЫЛИ

Он упал на колени. Кровь из разбитой брови заливала левый глаз. Мир сузился до ярости. Чистой, первобытной ярости загнанного зверя. Четвертый матрос занес мачете для финального удара сверху. Алексей дотянулся до кобуры капитана. Кобура была пуста. Тогда он схватил с палубы то, что оказалось ближе — тяжелую латунную деталь лебедки, выпавшую из крепежа. Время замедлилось. Он видел каждую пору на лице матроса. Видел зазубрины на лезвии мачете. Лебедка обрушилась на ключицу нападающего. Кость хрустнула, пробив кожу. Кровь хлестнула фонтаном, попадая Алексею прямо в открытый рот. Соленая, теплая, живая.

Когда палуба перестала вращаться, трое лежали неподвижно. Четвертый уползал, волоча сломанную руку, оставляя за собой широкий красный след. Капитан сидел у фальшборта, прижимая ладони к лицу. Между золотых пальцев текла кровь. Алексей подошел к нему, забрал пистолет — тяжелый старый «Чезет» калибра девять миллиметров. — Где ключ от трюма? — спросил Шитов. Его собственный голос показался чужим. — Нижний... карман... — простонал капитан.

Алексей достал связку. Руки тряслись так сильно, что он едва попал ключом в скважину люка. Металл скрежетнул. Петли поддались. Из темноты пахнуло холодом кондиционированного воздуха и оружейной смазкой. Трюм был забит под завязку. Деревянные ящики с маркировкой Тульского оружейного завода. Автоматы АК-105. Цинки с патронами 5.45х39. РПГ-7 с запасом гранат. Это была не просто партия контрабанды. Это была полноценная пехотная рота. Или батальон беженцев, способных дать отпор.

Шитов прислонился спиной к прохладному металлу ящика. Достал из кармана телефон. Пятнадцать процентов батареи превратились в десять. Экран моргнул и стал тусклым. Он набрал сообщение координатору. Сухие факты. Координаты GPS корабля. Тип груза. Фотографии накладных, найденных в сейфе капитана. Отправить. Сообщление ушло. Последняя ниточка домой оборвалась — экран погас окончательно. Телефон умер.

Теперь он был один. На борту вражеского корабля, посреди нейтральных вод, с разорванным ребром, пожираемый лихорадкой, окруженный шестьюдесятью ящиками смерти. И впереди была встреча с братом.

«Счастливый Иосиф» был старой ржавой посудиной, которая скрипела на каждой волне так, словно жаловалась Богу на свою тяжелую жизнь. Корпус вибрировал от работы единственного дизеля — изношенного монстра, который чихал черным дымом и выплевывал в воду сгустки мазута. Алексея заперли в каюте капитана. Не из соображений безопасности — просто матросам было приказано не показывать живого свидетеля портовому инспектору, если тот вдруг решит подняться на борт перед заходом в доки Порт-Нуара.

Каюта пропахла дешевым ромом, блевотой и болезнью. Иллюминатор был задраен намертво. Кондиционер гудел, но из него дул только горячий влажный воздух. Температура внутри поднялась до сорока градусов. Для Шитова это означало одно: артесунат доктора Мбиди окончательно сдался. Малярия возвращала свои права, и делала это с процентами.

Ребро болело при каждом вдохе. Алексей сидел на полу, привалившись спиной к переборке. Он пытался дышать неглубоко, используя только верхнюю часть легких, но кислорода всё равно не хватало. Перед глазами плыли желтые круги. Он достал из кармана последнюю вещь, оставшуюся от его легенды — металлическую зажигалку Зиппо с гравировкой ГРУ. Подарок Сомова за день до того, как тот подорвался на фугасе. Колесико высекло искру. Огонек осветил тесную каморку. Тени на стенах заплясали, превращаясь в лица мертвецов. Гриша снова смотрел на него из угла, сидя на пустом ящике из-под патронов. «Ты везешь их железо домой, брат?» — прошелестел голос в ушах. — Я везу их смерть, — ответил Алексей шепотом. — Как и все мы. «Соболев тоже так говорил. В Кабуле. А потом начал торговать этой смертью оптом. Стал бароном. Красная пыль делает странные вещи с памятью. Мы забываем, зачем приехали». — Я помню, — солгал Шитов, закрывая глаза. — Я приехал убить собаку.

Двигатель издал предсмертный хрип и заглох. Корабль качнуло сильнее обычного, а затем наступила оглушающая тишина, нарушаемая лишь плеском воды о борта. Они встали на рейде. Ждали лоцмана или ночи, чтобы проскочить таможню без досмотра. Время остановилось. Каждая секунда растягивалась в минуту, каждая минута — в час пытки. Озноб бил так сильно, что стучали зубы. Алексей подтянул к себе спортивную сумку капитана. Внутри нашелся аспирин — бесполезный при тропической лихорадке, но хоть какой-то анальгетик. Он разжевал сразу четыре таблетки. Горькая меловая крошка смешалась с кровью из прокушенной щеки.

Скрежет ключа в замке прозвучал как выстрел. Дверь открылась. На пороге стоял татуированный командир «Детей Красного песка». Тот самый, с крюком вместо руки. За его спиной маячили двое автоматчиков. — Барон ждет, — бросил Крюк. — И он очень не любит ждать.

Алексею помогли встать. Ноги подкосились, и если бы не стальной захват механического протеза, он бы рухнул лицом в палубную грязь. Его повели по узким коридорам надстройки. Запах менялся: вонь машинного отделения сменилась запахом дорогого сигарного дыма, выделанной кожи и озона — где-то впереди работал мощный кондиционер.

Резиденция Резака находилась на верхней палубе, в бывшем шлюпочном ангаре. Стены обшили тиковым деревом, которое уже начало трескаться от соли. Пол устилал персидский ковер, безнадежно испачканный вином. Сам барон сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ноги на стол красного дерева. Алексей узнал его мгновенно, несмотря на то, что прошло больше двадцати лет, седые виски и шрам, пересекающий левую бровь. Это лицо снилось ему в кошмарах после возвращения из Афгана. Майор Соболев. Только теперь вместо полевой формы на нем была шелковая рубашка цвета бургунди, а вместо табельного Макарова на поясе висела открытая тактическая кобура с Глок-17.

— Лёха? — Соболев снял ноги со стола. Улыбка у него осталась прежней — широкая, наглая, мальчишеская. — Вот уж кого не ждал увидеть среди этих черножопых. Садись. Выпьешь?

Шитов остался стоять. Опора справа исчезла — Крюк отошел к двери, скрестив руки на груди. Автоматчики заняли позиции по бокам. — Где груз? — спросил Алексей. Голос звучал хрипло, чужие связки едва справлялись. — Аккуратист, — рассмеялся Соболев, наполняя два толстодонных стакана янтарной жидкостью. — Двадцать лет прошло, а ты всё такой же деревянный. Груз внизу. Шестьдесят тонн первоклассного железа. АК-105, свежак с завода. Патроны даже в масле. Корпорации грызут друг другу глотки за этот литий, а я продаю тем, кто готов защищать свои рудники. Чистый бизнес, Лёха. Никакой идеологии. — Ты продавал оружие «Скорпионам», — процедил Шитов. — Тем, кто вырезал деревню Красный Лог месяц назад. Сто сорок гражданских. Женщины. Дети. Соболев перестал улыбаться. Поставил бутылку. Подошел вплотную. От него пахло хорошим парфюмом и властью. — Красный Лог? — переспросил он тихо. — Это те дикари, которые решили, что могут диктовать условия «Тайгер Майнинг»? Я дал «Скорпионам» стволы. Но команду "зачистить" поселок отдал директор филиала корпорации по спутниковой связи. Белозубый мальчик из Лондона. Ему нужно было создать повод для ввода миротворцев, чтобы легализовать наемников Бриггса. Я всего лишь инструмент, Алексей. Как и ты. Разница в том, что мне платят золотом, а тебе — пайком и званием, которого лишат через сутки после твоей смерти.

Он сунул стакан Алексею в свободную правую руку. Левая висела плетью — перелом ребра отдавался болью в плечо. — Пей, — приказал Соболев. — Тебе плохо. Я вижу твою дрожь. Малярия сожрет тебя за три дня, если не начать нормальное лечение. Хинин тут не поможет, нужна капельница. У меня есть врач. Француз. Лучший во всем регионе. Оставайся. Мне нужен начальник службы безопасности. Платить буду столько, что ты купишь виллу в Крыму и забудешь про эти пески навсегда.

Искушение ударило под дых сильнее, чем кулак матроса в доках. Крым. Прохлада. Больница. Жизнь. Но перед глазами встал образ деревни из отчета разведки. Сгоревшие хижины. Распоротые животы беременных женщин. Детские игрушки, втоптанные в красную грязь колесами грузовиков «Скорпионов». — Я здесь не ради денег, майор, — сказал Шитов и плеснул виски Соболеву прямо в лицо.

Соболев моргнул. Спиртное попало в глаза, заставив зажмуриться. На секунду он ослеп. Этого хватило. Алексей ударил стаканом. Не в голову — слишком высоко. Он ударил снизу вверх, под челюсть. Толстое стекло врезалось в кадык. Хруст. Соболев захрипел, роняя пистолет и хватаясь за горло.

Шитов шагнул вперед, перенося вес на здоровую ногу, и впечатал колено в грудь падающего противника. Ребро взорвалось вспышкой белой боли. Мир почернел на мгновение. Алексей упал на колени рядом с барахтающимся телом, схватил выпавший Глок. Крюк среагировал мгновенно. Рывок к оружию на стене. Палец Алексея нажал спуск. Сухой щелчок. Предохранитель. Он дернул затвор. Патрон вошел в патронник. Выстрел. Пуля вошла Крюку точно между глаз. Тот рухнул назад, сметая бутылки с полки. Кровь веером брызнула на тиковое дерево.

Автоматчики открыли огонь одновременно. Очередь прошила кресло, разрывая кожу и поролон. Вторая очередь ударила в пол там, где лежал Соболев. Алексей перекатился за массивный сейф. Плечо прострелила боль — одна из пуль зацепила предплечье, раздробив кость. Рукав моментально стал мокрым и горячим. Третья очередь выбила щепки из перегородки. Патроны. Ему нужны патроны. Магазин Глока пуст. Второй магазин... пуст. Он расстрелял их еще в доках, добивая раненых.

Соболев кашлял на полу, пытаясь вдохнуть. Его пальцы шарили по ковру в поисках своего оружия. Алексей пополз вдоль стены, оставляя за собой широкий кровавый след. Выстрелы прекратились. Перезарядка. У него было секунды три. Он дотянулся до сумки одного из убитых охранников. Выдернул оттуда РГД-5. Кольцо. Зубы сжались на предохранительной скобе. Выдернуть чеку одной рукой с раздробленным плечом казалось невозможным. Он уперся кольцом в острый край выломанной панели пола. Рванул головой. Скоба отлетела. Рычаг освободился.

— Светлая память, майор, — прохрипел Шитов и швырнул гранату туда, где стояли автоматчики. Они увидели зеленый корпус слишком поздно. Один попытался отбросить её ногой, но споткнулся о труп Крюка. Взрыв тряхнул корабль. Алексея подбросило взрывной волной и приложило затылком о ножку стола. В ушах зазвенело. Из носа пошла кровь. Он поднял голову. Ангар заволокло пылью и дымом. Внизу, на нижней палубе, истошно выла сирена тревоги.

Соболев исчез. Кресло, за которым он прятался, превратилось в решето. Ковер горел. Алексей выполз наружу, на раскаленную палубу. Свежий воздух ударил в легкие, принося временное облегчение. Трап вниз, в сторону кормы, где располагались жилые блоки экипажа. Там шум, паника, бегущие люди. Идеальное прикрытие.

Он скатился по трапу, зажимая рану на плече. Каждый шаг отзывался молотом в черепе. Лихорадка смеялась ему в лицо. В конце коридора мелькнул знакомый силуэт в шелковой рубашке. Соболев бежал к спасательной шлюпке, прихрамывая, но удивительно быстро.