Дедлайн апокалипсиса

Она кивнула, как будто мы были в обычном заказе, просто пассажиры слишком активные.

– Смотри, умник, – сказала она. – Сейчас будет трюк. Не дёргайтесь, а то я вас потеряю между сиденьями.

Она резко сдала назад, врезалась в бампер сзади – не сильно, но достаточно, чтобы освободить себе пару сантиметров. Потом повернула руль и ткнулась в промежуток между двумя машинами.

– Не пролезем, – сказал я.

– Пролезем, – сказала Наташа. – Solaris – как такса. Маленький, злой, пролезает везде.

Я хотел уточнить, что «такса» обычно не пролезает между двумя внедорожниками, но тут справа стекло затрещало – кто-то бил по нему чем-то твёрдым. Возможно, ключами. Возможно, судьбой.

– Михалыч, – сказал я. – Щит к стеклу. Подпирай.

Дед мгновенно поднял дверцу шкафа и прижал её к правому окну изнутри. Щит занял полсалона, но стал опорой. Удар снаружи пришёлся в дерево. Щит выдержал.

– Вот и пригодилась мебель, – буркнул дед. – Ашан бы гордился.

– У нас ещё нет Ашана, – сказал Кирилл.

– Доживёшь – будет, – отрезал дед.

Слева Наташа толкала чужую машину, выискивая зазор. Двигатель Solaris рычал. Температура, кажется, тоже решила подняться – индикатор на панели дрогнул.

– Перегрев, – сказала Наташа. – Не нравится мне это.

– Нам тоже, – сказал я. – Но нам ещё меньше нравится, что нас тут разберут на запчасти.

Я огляделся. Слева, впереди, стоял бензовоз. Большой. Красный. И рядом – несколько машин, которые уже были смяты.

Дед поднял травмат.

– Стрельну – отойдут.

Я схватил его за рукав.

– Не стреляй! Там бензовоз. Шальная – и мы устроим фейерверк без разрешения.

Дед замер. Потом опустил ствол.

– Умный ты, Соколов. Нервный, но умный.

Это было почти признание. Я записал бы в дневник, если бы в дневнике не было уже одних только смертельных рисков.

– Кирилл, – сказал я. – Ищи люк в крыше. Если нас зажмут – вылезем наверх.

Кирилл полез руками вверх, ощупывая потолок.

– Люк… есть. Но он на защёлках. Как в маршрутке. Кто придумал?

– Тот, кто не думал о зомби, – сказал я.

– Марина, – сказал я. – Сирена. Любая. Но направо, от нас. Уведи их.

Марина дрожала, но кивнула. Она достала телефон, полезла в приложения, как будто искала фильтр «не умереть».

– У меня есть звук… – прошептала она. – Типа… полицейская сирена. Я снимала пранк.

– Отлично, – сказал я. – Сейчас твой пранк спасёт нам жизнь. Включай и бросай телефон?

Марина дернулась.

– Телефон не брошу.

– Тогда бросай лампу, – предложил дед.

– Лампу тоже не брошу!

– Тогда делай хоть что-то, – сказал я. – Быстро.

Марина открыла окно на щёлку, чтобы звук вышел. Это был риск: запах, шум, всё. Но выбора не было.

Она включила сирену на максимум.

Мгновенно несколько зомби повернули головы. Резко. Как сотрудники на слове «премия». Они потянулись к источнику звука – вправо, к соседнему ряду.

– Работает, – выдохнула Марина. – Я… я полезная!

– Не привыкай, – сказал дед.

Наташа воспользовалась моментом, газанула и протиснулась на полкорпуса вперёд. Solaris визгнул бампером по металлу чужой машины, но пролез.

– Есть! – сказал Кирилл.

Сзади ударили сильнее. Заднее стекло пошло паутинкой.

– Ещё минуту – и в салоне будет бесплатный вход, – сказал я.

– Держитесь, – сказала Наташа. – Сейчас будет.

Она резко повернула руль, нашла узкий карман между рядами и буквально вырвала Solaris из объятий пробки. Мы проскочили мимо бензовоза, мимо машин, мимо тех, кто стоял в ремнях и продолжал «водить» даже после смерти.

Но МКАД не отпускал так просто. Впереди снова стояло. Съезд был забит. Зомби тянулись к нам с обеих сторон.

– План? – спросил дед.

Я увидел справа «Гелендваген», который кто-то пытался завести. Внутри сидел зомби, пристёгнутый, и бился головой о подголовник, как будто хотел «перезапустить систему».

– Наташа, – сказал я. – Толкай вон тот «Гелендваген». Он тяжелый, расчистит нам коридор.

Наташа хмыкнула.

– Поняла. Сейчас поработаем как эвакуатор.

Solaris ударил «Гелендваген» в зад. Тот качнулся, сдвинулся, открыл нам полосу. Мы поползли вперёд, как таракан под плинтусом.

Дед держал щит у треснувшего стекла. Кирилл держал люк. Марина держала сирену, но теперь звук начал привлекать кого-то ещё. Я услышал сзади новый гул – больше, чем раньше.

– Марина, выключай, – сказал я. – Уже.

– Но они снова…

– Выключай, – повторил я. – Мы уже вырвались. Теперь нам нужна тишина.

Марина выключила. В машине стало слышно, как дышим. И как двигатель стонет.

– Температура, – сказала Наташа. – Плохая.

– Дотянем до съезда? – спросил я.

– Если не будем делать ещё два тарана, – сказала она. – И если вы перестанете быть тяжелыми.

– Мы постараемся похудеть мысленно, – сказал Кирилл.

Наташа фыркнула.

Мы наконец вылетели к съезду. Там было относительно пусто. Город снова принял нас в свои улицы.

Я выдохнул и понял, что руки у меня дрожат. Не от страха. От того, что мозг минут двадцать работал на максимуме без перерыва и кофе.

– Неплохо, – сказал дед. – Живы.

– Пока, – ответил я.

Наташа вела уже быстрее, но аккуратнее. Solaris временами кашлял. Салон пах резиной и чужой жизнью.

– Куда теперь? – спросила Наташа. – Домой? К родственникам? В бункер?

– В идеале – в место, где есть стены, вода и минимум людей, – сказал я. – И желательно без детей. Дети шумные.

Марина обиженно посмотрела на меня.

– Я не ребёнок.

– Ты – контент, – сказал дед. – Контент всегда шумный.

Впереди на дороге показалась вывеска. Светилась, как последний обещанный бонус.

«Фитнес-клуб Эволюция. 24 часа».

Наташа сбросила газ.

– О, – сказала Марина и даже ожила. – Я там работаю! У нас там смузи-бар и бронированные стекла!

У меня внутри что-то щёлкнуло. То самое неприятное чувство, когда в проекте внезапно всплывает совпадение, которое точно не совпадение.

– «Эволюция»… – повторил я. – Та самая корпорация?

Дед Михалыч тяжело выдохнул и проверил травмат.

– Соколов, только не говори, что ты туда хочешь.

Я посмотрел на светящуюся вывеску и понял простую вещь: у нас на ближайшие часы был выбор без хороших вариантов. Это была Москва. Здесь всегда так.

Глава 5

Вывеска «Фитнес-клуб Эволюция. 24 часа» светилась так бодро, будто апокалипсис – это просто новый марафон по выживанию, а мы опоздали на разминку.

Solaris Наташи кашлял, как бухгалтер после корпоратива. Стрелка температуры плясала у красного, мотор вонял перегретой жизнью.

– Я на этом тостере больше не поеду, – сказала Наташа и припарковала машину боком к бордюру. – Либо сейчас отдых, либо потом пешком, но уже без меня и без такси.

Дед Михалыч проверил двор взглядом. Двор был пустой настолько, насколько может быть пустой двор рядом с фитнес-клубом в конце света. То есть: шевелились тени, где-то скрипела реклама, и у входа стояла пара фигур.

– Там живые? – прошептала Марина.

– Если живые – то скоро перестанут, – буркнул дед. – Если мёртвые – то уже перестали.

Кирилл высунулся вперёд, прищурился.

– Там… стойка ресепшена за стеклом. И они в форме. Это либо охрана, либо… тренеры.

– Тренеры опаснее, – сказал я. – Они всегда хотят, чтобы ты "ещё один подход".

Жучка тихо рычала, носом ловила воздух. Она не истерила – просто давала понять, что вокруг есть движение, но пока не критично.

Я собрал команду у машины, как на летучке, только вместо флипчарта – щит из дверцы шкафа, а вместо кофе – липкий страх.

– План простой, – сказал я. – Нам нужны стены, вода, отдых. Внутри наверняка есть еда, полотенца, одежда. Но главное – не шумим. Здесь не "взял штангу – ты герой". Здесь "взял штангу – и на звук пришли".

– Я могу открыть, – сказала Марина и подняла пропуск на пластиковом шнурке. – У меня же… смена была.

Дед посмотрел на пропуск так, как будто это была граната с чекой.

– Если твой пропуск сейчас не сработает, я его тебе в зубы засуну. Чтоб пользы было больше.

– Михалыч, – сказал я, – давайте без мотивационных речей. Она и так нервная.

– Я не нервная, – огрызнулась Марина. – Я… в тонусе.

– Тонус потом, – отрезала Наташа. – Сейчас выживание.

Мы двинулись к входу. Я шёл первым с щитом, топор держал низко, чтобы не цеплять стеклянные двери. Кирилл прикрывал с насосом. Дед – с травматом, но палец держал в стороне: стрелять тут значило подписать себе абонемент в могилу.

У входа стояли двое. В спортивных костюмах, с бейджами. Один держал в руках планшет и тыкал в него пальцем, словно отмечал посетителей. Второй повторял одно и то же движение: подносил к турникету карточку, проводил, отводил, снова подносил. Турникет, естественно, не открывался.

Бытовая память. Даже смерть не отменяет "контроль доступа".

Марина замерла.

– Это наши… администраторы.

– Отлично, – шепнул Кирилл. – Боссы стартовой локации.

Я поднял ладонь, остановил всех. Прислушался. Мёртвые не рычали, не бросались. Они были заняты своей "работой". Значит, шанс на стелс есть.

– Марина, – тихо сказал я. – Ты идёшь первой. Медленно. Без разговоров. Пропуском – один раз. Если дверь откроется – мы скользим внутрь. Если не откроется – отходим и думаем.

Марина кивнула и сделала шаг. Второй. Третий. Её лосины были яркими даже в полумраке, как рекламный баннер "у нас скидка на смерть".

Один из администраторов повернул голову на звук её шагов. Взгляд мутный, но не голодный. Скорее… оценивающий. Как у человека, который на входе решает, в каком виде тебя пускать в зал: в кроссовках или босиком.

Марина улыбнулась ему самой вежливой улыбкой, которую можно выдавить при виде трупа.

– Привет… – прошептала она и тут же прикусила язык.

Администратор уткнулся обратно в планшет и продолжил тыкать.

Марина приложила пропуск к считывателю.

Пикнуло.

Я замер. Сердце тоже, кажется, сделало паузу.

Стеклянная дверь щёлкнула и приоткрылась.

– Работает, – выдохнул Кирилл.

– Не выдыхай громко, – сказал дед.

Мы зашли цепочкой. Я придержал дверь щитом, чтобы она не хлопнула. Наташа проскользнула последней и сразу же закрыла, аккуратно, будто мы пришли не прятаться, а вежливо завершить рабочий день.

Внутри было… слишком чисто. Хром, стекло, мягкий свет. И тишина, которую не встретишь ни в одной Москве, даже ночью. Пахло чем-то стерильным и лимонным – как в дорогом туалете, где тебе неловко дышать.

Марина шепнула:

– Видите? Я говорила. Бронированные стекла.

– Идеально, – сказал я. – Мы спрятались в месте, которое выглядит как рекламный ролик компании, что, возможно, устроила весь этот ад. Топ.

Мы прошли ресепшен. Там стоял кулер с водой и стенд с плакатами. На одном было написано: «Вода 'Эволюшн' – заряжена на клеточном уровне».

Я посмотрел на эту надпись и почувствовал, как внутри включилась рабочая паранойя: если маркетинг обещает слишком много – потом кто-то обязательно платит здоровьем.

– Кирилл, – шепнул я, – запомни: если увидишь "заряжено на клеточном уровне" – не пей.

– А если жажда? – так же шёпотом спросил он.

– Тогда пей, – сказал я. – Просто знай, что ты подписываешь оферту.

Мы двинулись дальше, к залу. И там начался цирк.

На беговых дорожках шли зомби. Не бежали. Именно шли. Ровно, механически, с тем же выражением лица, что у людей в понедельник утром. У кого-то на руке висел фитнес-браслет, который продолжал мигать, как будто фиксировал шаги в загробный мир.

В углу стояли велотренажёры. На одном крутил педали мёртвый мужик в майке "No pain no gain". Он крутил и крутил, пока цепь не скрипела. Рядом – зомби-девушка тянула резинку, делая растяжку. Всё это выглядело так, будто апокалипсис произошёл, а абонементы никто не отменил.

Кирилл поднял насос, на лице появилось желание "снять агро".

– Давай я их…

– Не надо, – сказал я, и слово "не надо" прозвучало как приказ на совещании. – Смотри внимательно. Они не реагируют на нас, пока мы не шумим. Это не "они тупые". Это "они заняты". Их мозг ушёл в автопилот.

– То есть… стелс-режим? – Кирилл оживился.

– Стелс-режим, – подтвердил я. – Мы сейчас – усталые качки. С полотенцами. С глазами "я ненавижу кардио".

Марина тут же подхватила и достала из ближайшей корзины пару чистых полотенец.

– Вот, – шепнула она, – так делают VIP. Они всегда идут с полотенцем, даже если просто селфи.

– Наконец-то полезная информация, – буркнул дед, но полотенце взял и накинул на шею. Вид у него стал такой, будто он пришёл не рубить зомби, а ругаться с тренером.

Мы пошли между дорожками. Медленно. Ровно. Я держал щит перед собой, но старался не цеплять стойки. Топор спрятал за спину, как плохую привычку.

Один зомби на дорожке повернул голову и будто прислушался. Я застыл и сделал вид, что тяжело дышу после пробежки.

– Тише, – прошептал я команде. – Если кто кашлянет – делайте вид, что это "детокс".

Кирилл чуть не засмеялся, но сдержался. Марина шла идеально – у неё был талант выглядеть естественно в любой идиотской ситуации. Дед Михалыч шагал, как танк, который пытается быть котиком.

Мы дошли до зоны раздевалок. Марина показала пальцем:

– VIP туда. Там вода всегда есть.

– Вода? – Наташа подняла бровь. – Я ради воды готова полюбить фитнес.

– Не увлекайся, – сказал дед. – Сначала выжить, потом любить.

Дверь в VIP-раздевалку открылась тем же пропуском. Мы зашли внутрь и закрыли. Я проверил замок, осмотрел помещение. Дорогие шкафчики, лавочки, душевые кабины, зеркала. И… тишина. Наконец-то без чужих шагов рядом.

Я выдохнул так, что у меня закружилась голова.

– Всё, – сказал я. – Баррикадируемся. Минимум шума. Ресурсы – на стол.

Кирилл выложил насос, телефон и пустую бутылку. Марина аккуратно положила лампу, будто это был ребёнок. Дед положил травмат рядом с собой, как сотовый – чтобы рукой дотянуться.

Наташа прошлась по шкафчикам, попробовала пару дверец.

– Закрыто, – сказала она. – Но это не проблема.

Она достала откуда-то маленький инструмент – тонкую отвёртку или что-то похожее. Я не задавал вопросов. У таксисток свои секреты.

– Ты где это взяла? – спросил Кирилл.

– В машине, – ответила Наташа. – В такси всегда есть набор "выжить после клиента". Иногда клиент – это жизнь.

Она вскрыла один шкафчик. Внутри лежали брендовые спортивные шмотки, кроссовки и пара энергетических батончиков.

Марина радостно прошептала:

– О, протеинчики!

Дед фыркнул:

– Раньше люди брали тушёнку. Теперь – протеин. Мир действительно катится в ад.

Я взял батончик, прочитал состав.

– Тут больше химии, чем в школьной лаборатории. Значит, жить будем.

Наташа проверила душ.

– Вода есть, – сказала она с уважением. – Тёплая.

Я посмотрел на воду, и мне захотелось смеяться и плакать одновременно, но драму мы не держали в ассортименте. Поэтому я просто сказал:

– Мойтесь по очереди. Быстро. И не устраивайте спа. У нас не отпуск.

Марина уже натягивала на себя чужую спортивную кофту.

– Я не могу в этом… – она ткнула пальцем в мою рубашку, – в офисном. Это не эстетично.

– Сейчас эстетика – это когда ты живой, – сказал я. – Но переодеться можно. Только без дефиле.

Я нашёл шкафчик с мужским костюмом для фитнеса – что-то чёрное, дорогое, с логотипом клуба. Переодеваться в чужое казалось странным, но страннее было умирать в помятой рубашке.

Кирилл тем временем шарился по тумбочке и достал брошюру. На обложке – улыбающаяся женщина и слоган: «Наша система фильтрации воды соединена с городской сетью для улучшения здоровья москвичей».

Я забрал брошюру у него.

– "Соединена с городской сетью", – прочитал я вслух и почувствовал, как у меня внутри шевельнулась нехорошая догадка. – Это уже не фитнес. Это инфраструктура.

– Это круто, – сказала Марина. – Значит, у них везде вода чистая!

– Или наоборот, – сказал я. – Если кто-то захочет испортить воду – ему даже бегать не надо. Достаточно нажать кнопку.

Дед Михалыч сел на лавку и потер виски.

– Соколов, не начинай. Я пришёл сюда поспать. У меня возраст. Я без сна – злой.

– Ты и со сном злой, – заметила Наташа.

– Со сном я справедливый, – поправил дед.

Мы распределили дежурство так, как будто это был ночной проект: кто не спит – тот отвечает. Я сел у двери, положил щит рядом. Топор прислонил к лавке. Наташа проверила окна – бронированные, да. Кирилл ковырялся в телефоне, но сеть умерла окончательно.

Марина наконец-то замолчала на пару минут, уткнувшись в полотенце и батончик.

Прошло время. Пара часов сна вышла кривой: то проснёшься от далёкого стука, то от того, что Жучка тихо рычит, то от собственного мозга, который считает риски даже во сне.

Утро – если это можно назвать утром – пришло без солнца. Просто свет за стеклом стал чуть серее.

Я встал, потянулся, и у меня хрустнули плечи. С таким телом я бы в фитнес не пошёл даже при жизни. Сейчас – тем более.

– Дальше что? – шепнула Наташа.