Перекрёсток

— Второе. Единственное место на территории, где разрешены дуэли и боевая практика, — Арена Стихий. Она находится за Цитаделью, в стороне от основных корпусов. Там вы можете выяснять отношения, тренироваться и демонстрировать силу. В присутствии преподавателя. С его письменного разрешения. После заполнения трёх форм допуска. Техника безопасности — это не скучно. Это то, что отделяет вас от лазарета.

Кай тихонько пихнул Эриля локтем:

— Три формы. Они серьёзно.

Эриль промолчал, но уголок его губ дрогнул в улыбке.

— А ещё говорили, что Академия — это свобода познания, — пробормотал он едва слышно. — Видимо, свобода строго по расписанию и в трёх чётко утверждённых формах.

Кай хмыкнул, стараясь не рассмеяться в голос:

— Главное, чтобы на экзамене не спросили, в какой именно форме я осознал суть бытия.

— Третье. Комендантский час. После полуночи — только комнаты или общие зоны. Никаких исключений.

Мисс Дорин щёлкнула пальцами, и за её спиной вспыхнула карта Цитадели: тонкие линии освещённых дорожек светились ровным жёлтым светом, а всё вокруг них тонуло в чернильной тьме.

— Выход за пределы освещённых дорог запрещён. После полуночи граница с астралом истончается.

По тёмным участкам карты медленно поползли алые всполохи, похожие на дым.

— Это Блуждающие. Они не духи и не призраки. Это энергия, которая ищет, чем питаться. Их пища — ваш страх. Они могут высосать ваш магический резерв, оставив вас «пустым сосудом». Знаете, что происходит с магом, который теряет связь со своей силой? Он сходит с ума или умирает, зависит от уровня жизненной силы мага.

Артур побледнел. Для него тишина была желанной, но не такой ценой.

— И как защититься? — неожиданно для себя спросил он.

— Первое и главное: не выходить из круга фонарей. По всему Перекрёстку расставлены фонари с магическим огнём. Их свет держит Блуждающих на расстоянии. Если вы оказались в лесу ночью, ищите ближайший фонарь. Второе: якорь. Носите с собой предмет, который вызывает у вас сильные эмоции. Не страх — радость, любовь, теплоту. Блуждающие не переносят этих вибраций. И третье: если вы всё-таки столкнулись с Блуждающим, не пытайтесь с ним сражаться. Скрестите пальцы и повторяйте своё имя. Это напоминает вам, кто вы есть, и не даёт сущности забрать вашу личность.

Свет на карте ярко очертил безопасные зоны.

— Фонари держат их на расстоянии. В темноте вы уязвимы. Запомните это.

По залу пробежал холодок.

— Четвёртое. Магия вне стен Перекрёстка.

Мисс Дорин щёлкнула пальцами, и перед ней вспыхнула полупрозрачная хроника: кадры из разных эпох — газетные вырезки с заголовками «Загадочное свечение над городом», любительское видео дрожащей камерой, где в темноте мелькает странный свет, скриншот из чата: «Ты это видел?!»

Кадры гасли один за другим, оставляя после себя тёмные пятна.

— Вы будете проходить практику в реальном мире, — её голос звучал теперь тише, но от этого только страшнее. — Но магия не должна быть раскрыта.

Ещё один щелчок — и все изображения рассыпались в пепел, не долетев до пола.

— Никаких доказательств. Никаких фотографий. Никаких свидетельств.

Тишина стала почти осязаемой.

— За нарушение — немедленное отчисление. Это не угроза. Это констатация факта. Тайну нельзя вернуть, если она уже вырвалась наружу.

Она выключила проекцию и убрала планшет.

— И последнее, — голос Мисс Дорин стал тише, но оттого не менее властным. — Экзамен «Ноль‑Ноль». Вы войдёте в Зал Симуляции без оружия, без артефактов, без поддержки.

Она чуть склонила голову, будто прислушиваясь к чему‑то за стенами зала.

— Только вы и ваша Тень. И здесь важно не победить её. Важно принять.

В зале кто‑то шевельнулся, будто хотел задать вопрос, но не решился.

— Принять — значит увидеть свои слабости, свои страхи, свои ошибки и не отвернуться от них. Это и есть ваша сила: не отрицать то, что внутри. Только те, кто это сделает, получат распределение. Остальные покинут Перекрёсток. Навсегда.

Пауза была долгой. Достаточно долгой, чтобы каждый успел подумать о том, что прячет в глубине себя.

— Значит, Блуждающие, — нарушил молчание Кай. — Звучит как название инди-группы.

Ректор обвёл взглядом толпу и вдруг — совершенно неожиданно — улыбнулся. Улыбка преобразила его лицо: оно перестало быть суровым и стало почти тёплым.

— Тот, кто попытается нарушить правила, будет отрабатывать наказание лично у меня. Чистка инкубатора для элементалей духов. Поверьте, это хуже, чем звучит.

В зале прокатился сдержанный смешок, быстро стихший под внимательным взглядом ректора.

— И последнее, — он чуть приподнял бровь, будто сам удивляясь собственной откровенности. — Даже не думайте меня подкупить. Я неподкупен. Но если вдруг у кого-то возникнет абсурдное желание сделать мне приятное… марципановые конфеты — мои любимые.

Кай прыснул. Селин хмыкнула. Даже Артур позволил себе тень улыбки, хотя тут же её подавил, будто испугался, что веселье сочтут за дерзость.

Ректор спокойно выдержал эти короткие вспышки облегчения. Он знал: страх вернётся. А пока пусть немного подышат.

Варг посмотрел на часы — старые, на цепочке, явно артефактные, — и кивнул каким-то своим мыслям.

— А теперь — ваше расписание на сегодня. Списки распределения по комнатам — на столах у входа. Девочки — Западное крыло. Мальчики — Восточное. В пять часов — общий ужин в Трапезной. Завтра — вводные занятия. Вопросы?

Тишина.

— Вопросов нет. Хорошо. — Он кивнул, повернулся и, поднимаясь обратно по лестнице, вдруг бросил через плечо: — Добро пожаловать домой.

И ушёл. Ступени стучали под каблуком его туфель.

---

Тишина взорвалась шумом.

Первокурсники бросились к столам со списками. Наши шестеро — кто быстрее, кто медленнее — тоже двинулись вперёд.

Вера нашла своё имя в списке Западного крыла и увидела рядом с ним другое: «Селин Деверо». На секунду у неё ёкнуло сердце: будто сама судьба подталкивала их друг к другу. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Селин, которая тоже только что отыскала этот список.

Селин нашла тот же список, и её бровь снова приподнялась — на этот раз не от раздражения, а от удивления.

— Похоже, нас поставили вместе, — тихо сказала Вера, не зная, радоваться ей или бояться.

Селин чуть склонила голову, будто взвешивая эту новость.

— Посмотрим, надолго ли, — пробормотала она, но в голосе уже не было прежней колючести.

Рина, проходя мимо, бросила взгляд на их имена и фыркнула.

— Классика, — пробормотала она и тут же исчезла в водовороте первокурсников, которые метались между столами, выкрикивали фамилии и сверяли списки.

Кай, Эриль и Артур нашли свои имена в Восточном крыле. В одной комнате.

— О, — сказал Кай, широко улыбаясь. — Некромант, викинг и хакер. Звучит как начало анекдота.

— Не смешно, — буркнул Артур, не глядя на него.

— Я не шучу. Я коллекционирую начала анекдотов, — не сдавался Кай, будто это было самое серьёзное хобби на свете.

Эриль ничего не сказал. Он молча взял свой мешок и первым направился к Восточному коридору. На ходу обернулся и посмотрел на Кая с Артуром долгим, оценивающим взглядом. Не угрожающим. Скорее — взвешивающим. И кивнул.

Это был очень короткий кивок. Но он означал: «Я вас запомнил».

Артур поджал губы, будто хотел ещё что‑то сказать, но сдержался. Кай же, напротив, расплылся в улыбке:

— Знаешь, Эриль, я люблю, когда люди запоминают меня. Обычно это значит, что потом они либо становятся моими друзьями, либо пытаются меня выгнать из комнаты. Посмотрим, какой вариант будет у нас.

Эриль чуть приподнял бровь, будто впервые всерьёз задумался над тем, что с этими двумя ему теперь жить. И снова кивнул — уже чуть медленнее. Как будто говорил: «Ладно. Посмотрим».

---

Западное крыло, 4 этаж Цитадели, комната 13

Селин вошла первой.

Она привыкла оценивать помещение с порога — этому её научила мадам Бриджит. «Всегда знай, где выход, девочка. Даже если кажется, что ты в безопасности». Комната была небольшой, но светлой. Три кровати у трёх стен, каждая застелена серым одеялом с серебристой каймой — нейтрально, без намёка на специализацию. Стены в дымчато-белом оттенке. Серые тяжелые шторы, собранные серебряными подвязками, а между ними легкая, белая, полупрозрачная занавеска. Три белых тумбочки. Три белых шкафа. Окно во всю стену, выходящее на запад — сейчас, вечером, в нём догорал закат, окрашивая стекло в персиковый. Единственное, что разбавляло комнату - ковер на полу светло - лавандового цвета. В углу стояло большое напольное зеркало в белой раме.

— Скромно, — произнесла Селин, проводя пальцем по тумбочке. Пыли не было. — Но чисто.

Вера вошла следом, и её лицо осветилось той самой улыбкой, которая, казалось, могла согреть даже каменные стены.

— Ну, по крайней мере, не казарма, — сказала Вера, входя следом и осторожно опуская сумку на одну из кроватей. — И ковёр симпатичный.

Селин сдержанно кивнула, не готовая соглашаться с чем‑то «симпатичным», но не могла отрицать: ковёр действительно смягчал стерильность комнаты.

— Главное, чтобы кровати не скрипели, — пробурчала она, проверяя одну из них лёгким нажатием. — Если кто‑то будет ходить по ночам, я не хочу это слышать.

Вера хихикнула, но тут же постаралась сделать вид, что это был просто кашель.

Третьей в комнату вошла Рина. Она не сказала ни слова — просто обошла периметр, заглянула в шкаф, под кровати, проверила задвижки на окне. Потом бросила свою сумку на кровать у северной стены — самую дальнюю от двери.

— Моя.

— Мы вообще-то ещё не выбирали, — заметила Селин.

— А я уже выбрала. — Рина села на кровать, достала колоду и начала тасовать. — Не волнуйтесь, красавицы. Я не храплю, не краду еду и не привожу парней. По крайней мере, в первую неделю.

Селин хотела возразить, но Вера тихонько коснулась её локтя.

— Пусть, — шепнула она. — У неё взгляд — как у моей кошки Маньки. Если не дать ей выбрать место, она будет мстить.

Селин фыркнула, но спорить не стала. Она заняла кровать у южной стены, поближе к окну. Вера — восточную, ту, что смотрела на подоконник с мятой.

— Как думаете, — сказала Вера, разбирая рюкзак, — почему комнаты такие... никакие?

— Нейтральные, — поправила Селин. — Чтобы мы сами их наполнили. Магия любит личное пространство. Через год здесь будет либо алтарь, либо оранжерея, либо склад проклятий.

— Либо всё сразу, — добавила Рина, не поднимая глаз от карт. — У меня, например, будет гадальный угол. И прошу не входить, когда я работаю с клиентами.

— Ты собираешься брать плату с однокурсников? — изумилась Вера.

— А ты думала, я здесь из любви к искусству? — Рина наконец подняла глаза и усмехнулась. — Дорогая, Таро — это профессия. А профессиональная этика требует гонорара.

Вера покачала головой, но улыбнулась. Селин молча распаковывала свои вещи: свечи, флакон с ромом для подношений, маленький мешочек с травами, фотографию мадам Бриджит в рамке. Она поставила рамку на тумбочку и на секунду замерла.

— Это твоя мама? — спросила Вера.

— Наставница. Мама... — Селин помолчала. — Мама далеко.

Вера кивнула, не стала расспрашивать. Достала нить с речным жемчугом, застегнула и принялась расставлять баночки с травами на подоконнике — ровно, по линейке, будто это был какой‑то священный ритуал.

— Ты их по алфавиту расставляешь или по силе запаха? — не удержалась Селин.

Вера хихикнула, сама удивляясь тому, что может смеяться здесь, в этой стерильной комнате.

— По высоте. Так красивее.

— Логично, — буркнула Селин, но уголки губ дрогнули. — Главное, чтобы они не упали, когда я буду открывать окно.

— Не упадут, — уверенно сказала Вера. — Я их клеем не сажаю, но ставлю крепко.

Селин покачала головой, будто сдаваясь перед этой непоколебимой бытовой уверенностью.

— Ладно. Пусть стоят.

— Здесь будет сад, — сказала она. — Маленький, но настоящий.

Рина посмотрела на неё поверх карт, хотела съязвить, но передумала. Что-то в этой девушке с русой косой было такое, что даже цинизм отступал.

---

Восточное крыло, 4 этаж Цитадели, комната 10

— Ну, джентльмены, — объявил Кай, переступая порог, — это наша скромная обитель. Она же будущий центр хаоса, изобретательства и, возможно, пары незаконных ритуалов.

Комната была точной копией девичьей — три кровати, три тумбочки, три шкафа, большое окно на восток, где как раз зеленел Дом Корня.

Эриль вошёл, огляделся и занял кровать у северной стены — ту, что была дальше всего от двери и ближе всего к окну. Молча поставил мешок, сел и начал разматывать повязку на левой ладони.

Артур выбрал кровать у южной стены — самую тёмную. Сел, не раздеваясь, и уставился в стену.

— Ладно, — сказал Кай. — Один молчит как камень, второй медитирует на обои. Вечеринка удалась.

— Я не медитирую, — сказал Артур, не оборачиваясь. — Я слушаю.

— Кого?

— Никого. Здесь тихо. — Он помолчал. — Впервые за долгое время тихо.

Эриль поднял глаза, посмотрел на Артура долгим, оценивающим взглядом и снова опустил. Что‑то в этом бледном парне с синяками под глазами было ему знакомо…

А Артур чувствовал этот взгляд почти физически — как осторожное прикосновение к самому больному. Ему казалось, что Эриль видит не просто усталость, а те ночи, когда память шептала громче, чем любой дух.

— Не надо на меня так смотреть, — выдавил он, хотя и понимал, что звучит грубо.

Эриль не оправдывался.

— Прости, — просто сказал он. — Иногда я забываю, что не все хотят, чтобы их понимали.

Кай тем временем уже разложил на своей кровати ноутбук, планшет, два смартфона и моток проводов.

— Первым делом — вай-фай, — объявил он. — Его здесь официально нет, но есть магический фон. Я попробую перепрошить сигил, чтобы конвертировать фон в сигнал.

— Это запрещено? — спросил Эриль.

— Скорее всего.

— Хорошо.

Кай замер на полуслове и медленно обернулся:

— Ты только что сказал «хорошо» на предложение нарушить правила?

— Я сказал «хорошо» на предложение создать связь с внешним миром. — Эриль отложил повязку. На ладони, среди старых шрамов, алела свежая руна «Кеназ». — В моём роду связь была всем. Если местные законы её ограничивают, значит, законы нужно... доработать.

— О, — сказал Кай с уважением. — Ты мне нравишься, викинг.

— Я не викинг. Викинги — это профессия. Я — Эриль Ирвинг.

— А я Кай. Можно просто Кай. Или Хакер-сан. Или Эй-ты-опять-что-то-взорвал.

Эриль посмотрел на его провода, на светящийся сигил на ладони, на взъерошенные волосы, торчащие во все стороны.

— Ты странный, — сказал он.

— Спасибо. Я старался.

Артур, сидя на своей кровати, вдруг издал короткий звук. Что-то среднее между вздохом и смешком.

— Ты смеёшься? — поразился Кай.

— Нет.

— Смеёшься! Я слышал!

— Это был кашель.

— У тебя кашель звучит как сарказм. Мне это нравится. — Кай плюхнулся на свою кровать и закинул руки за голову. — Значит, так. Сосед номер один — некромант-кашляющий-сарказмом. Сосед номер два — рунный воин, который не против хакать систему. Команда мечты.

— У нас нет команды, — сказал Артур.

— Пока нет.

Он посмотрел на светящийся сигил, набрал на ноутбуке несколько команд и удовлетворённо кивнул.

— А вот и вай-фай.

Глава 8: Хлеб мудрости и соль порядка.

---

В пять часов Цитадель загудела, как улей, который потревожили палкой.

Первокурсники высыпали из своих комнат и потянулись по коридорам к Трапезной — туда, куда вёл их тёплый запах свежего хлеба, жареного мяса и каких-то пряностей, которые Вера, принюхавшись, определила как смесь корицы, тмина и ещё чего-то незнакомого.

Девочки спустились вместе — Селин впереди, чеканя шаг каблуками по каменным плитам, Вера рядом, всё ещё в мягких тапочках (она честно пыталась надеть туфли, но они жали), Рина чуть позади, с колодой в рукаве и взглядом, который сканировал коридор на предмет полезных знакомств.

Мальчики вышли позже. Кай задержался, настраивая свой нелегальный роутер, Эриль ждал его молча (он не бросал тех, с кем делил комнату, — это было делом чести), а Артур просто не хотел идти в толпу. Но голод и здравый смысл пересилили.

---

Трапезная располагалась на первом этаже Цитадели и занимала огромный прямоугольный зал. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, но сам зал всегда был наполнен светом — мягким, медовым, успокаивающим.

Секрет был в витражах. Две длинные боковые стены от пола до самого верха занимали огромные окна, и в каждом окне сиял один и тот же узор — компас. Четыре луча расходились от центра к сторонам света, и каждый луч был выложен стеклом своего цвета: северный — чёрным и серебряным, южный — белым и золотым, восточный — зелёным и коричневым, западный — синим и серым. Солнечный свет, проходя сквозь эти стёкла, смешивался в единый поток — тёплый, рассеянный, никогда не слепящий. По полу и столам скользили цветные блики, и в течение дня они медленно двигались, повторяя путь солнца. Даже в самый жаркий полдень в Трапезной царила приятная прохлада — магия, вплетённая в витражи, не пропускала зной.

Две другие стены — та, в которой находился главный вход из Атриума, и противоположная ей, где стояли раздаточные столы, — были сложены из светлого камня.

В тёмное время суток, когда солнце уходило за горы, ограничивающие карман Перекрёстка, вдоль обеих боковых стен зажигались золотые канделябры. На них не горели ни свечи, ни масляные лампы — вместо этого в воздухе парили полупрозрачные сферы света, похожие на сгустки чистой магии. Они не мерцали, не чадили, не требовали замены. Мягкое, ровное сияние заполняло зал, и витражи в этом свете начинали светиться изнутри, будто подсвеченные драгоценные камни. Компасы на окнах оживали.

Столы из массивного дерева располагались вдоль обеих боковых стен, лучами отходя от витражных окон к центру зала. По восемь столов с каждой стороны — каждый на двадцать человек. Столетия отполировали дерево до мягкого золотистого блеска. У каждого места был свой стул с высокой резной спинкой и мягкой обивкой на сидении. Стулья стояли свободно, никто не мешал друг другу вставать и выходить.

Между двумя рядами столов оставался широкий центральный проход — по нему могло пройти сразу десять человек плечом к плечу, не задев сидящих. В часы приёмов пищи здесь текли две людские реки: одна — к раздаточным столам, другая — обратно.

Пол был выложен тем же камнем, что и стены.

Украшения Трапезной были живыми, как всё на Перекрёстке. Со стен свисали гирлянды трав и цветов, которые обновляли дриады каждую неделю. На столах в небольших керамических горшочках стояли живые растения — мята, базилик, тимьян. Студенты могли отщипнуть листик и добавить в чай. В углах зала росли небольшие деревья в кадках — лимонные и апельсиновые, их плоды разрешалось срывать. Зимой, когда в реальном мире лежал снег, на деревьях загорались крошечные магические огоньки.

В центре каждого стола находилась круглая мраморная вставка с выгравированным компасом. В определённый час на столах уже стояли блюда: супы, горячее, хлеб — всё свежее, дымящееся, источающее ароматы специй и трав. Вдоль дальней стены напротив входа стояли раздаточные столы — там можно было взять выпечку, выбрать фрукты, сыр или сладости. За ними присматривали скелеты-повара в фартуках — Хлебный Джо, Суповой Пит и Булка. Напитки — чай, морсы, травяные отвары, соки — так же ждали в кувшинах на столах.

А за кулисами Трапезной трудились все четыре Дома. Дриады из Дома Корней поставляли зелень, овощи и фрукты, помогали готовить. Элементали огня — саламандры — поддерживали жар в печах, нетерпеливо вспыхивая, если поварёнок-дриада слишком долго возился. Скелеты-повара из Дома Кости резали хлеб, сервировали подносы и следили за порядком, не уставая и не ошибаясь. А люминары из Дома Ясности — бесплотные создания из сгустков света — проводили над блюдами светящимися руками, и еда становилась не просто пищей, а источником бодрости, покоя или ясности ума.

Такой была Трапезная — местом, где стирались границы и четыре Пути становились одним целым. Здесь наши герои ели, смеялись, спорили и мирились. Здесь они впервые почувствовали себя не просто группой незнакомцев, а чем-то большим.

Семья начинается за столом.

Но главное было не в еде. Главное было в рассадке.

Никто не говорил, где кому сидеть. Но первокурсники, как это всегда бывает, сбивались в стайки. А наших шестерых невидимая сила уже притянула друг к другу.

---

Кай шагнул через порог первым и замер так резко, что Вера едва не врезалась ему в спину.

— Ничего себе, — выдохнул он. — Это не столовая. Это... это... у меня нет слова.

Они двинулись дальше, выбирая стол. Кай рванул было к тому, над которым нависал лимон, но Селин взяла его за локоть и решительно повела к восточному окну. Туда, где витраж отбрасывал на стулья зеленоватые и золотые блики.

— Сядем здесь, — сказала она тоном, не допускающим возражений. — Тут свет мягче.

— Ты выбираешь место по освещению? — Кай плюхнулся на стул и тут же забрался на него с ногами. — Это так по-ведьмовски.

Вера села за стол у окна.

Селин села рядом с ней — не потому, что хотела быть ближе, а потому, что не хотела сидеть с чужими. Рина, помедлив, опустилась напротив. Мальчики подошли последними. Эриль сел с краю, прямой, как на военном совете. Артур — рядом с Эрилем, потому что это было место, наименее освещённое светом витражей.

Селин потянулась за хлебом и на мгновение встретилась взглядом с Артуром. Он смотрел на неё — не враждебно, но изучающе. Так смотрят на головоломку, которую пока не решил.

— Что? — спросила она.

— Ничего. — Он опустил глаза. — Просто подумал.

— О чём?

— О том, что у тебя очень острый маникюр.

Селин моргнула. Потом улыбнулась — той самой улыбкой, которая была наполовину вызовом, наполовину удовольствием.

— Это не маникюр. Это оружие.

— Я так и подумал.

Вера, которая накладывала себе салат, вдруг тихо засмеялась.

— Что? — спросила Селин.

— Ничего. Просто... — Она обвела взглядом стол. — Мы все такие разные. И сидим вместе. Как будто кто-то специально подстроил.

— Так и есть, — сказала Рина, не поднимая головы. — Карты не врут.

— Какие карты? — Кай оживился. — Таро? Погадай мне!

— После ужина. За отдельную плату.

— А мне? — спросила Вера.

— Тебе — бесплатно. Ты добрая.

— А мне? — спросила Селин.

— Тебе — двойной тариф. Ты вредная.

Селин хотела возмутиться, но вместо этого расхохоталась. Настоящим, искренним смехом, который был слышен, кажется, на весь зал. И странное дело — никто из них не почувствовал себя неловко.

Эриль молча ел. Но уголки его губ — те самые, что всегда были плотно сжаты, — чуть дрогнули. Почти незаметно. Почти.

Разговоры текли, как вода: то быстрее, то медленнее, то с порогами смеха, то с глубокими омутами молчания. Они говорили о еде (Вера хвалила пряности, Кай пытался определить состав соуса «с точки зрения химии», Рина утверждала, что это «кардамон и ложь»), о комнатах (Селин жаловалась на скрипучую половицу, Вера — на неудобную подушку, Рина — на отсутствие замка), о том, как каждый добирался до Перекрёстка.

Когда речь зашла о порталах, Эриль показал свежий шрам на ладони. Селин присвистнула. Вера тихо ахнула, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, с которым она бралась лечить любую боль. Но она ничего не сказала — просто запомнила.

Кай с гордостью продемонстрировал свой сигил для вай-фая, и когда Рина поинтересовалась, законно ли это, ответил: «Законно — это скучно».

Артур ничего не показывал. Но когда Селин спросила, как он попал сюда, он ответил коротко:

— Через зеркало.

— И всё?

— И всё.

Она не стала допытываться. Что-то в его голосе говорило: не сейчас.