Отдел скрытых дел 2: Тени прошлого

Марьяна кивнула, а я на всякий случай убрал кромфон.

— Понимаем, — ещё раз кивнула Марьяна, изобразив озабоченный вид. — Действительно, давайте тогда вернёмся к обычным деталям. А что там за символ изображён на монетах? Лодка с крылом вместо паруса. Может, какое-то тайное общество? И вообще, может ли это быть какая-то организованная секта? Ну типа тех, кто здесь за всё отвечает?

О чём говорит Марьяна, я не понял, но явно уже пошла какая-то игра, чтобы выудить из профессора побольше ценной информации в обход явно бесполезной. Я подыгрывал, то есть глупо улыбался и смотрел на профессора воодушевлённым взглядом. Потом детали узнаю, плюс всем же известно: промолчишь — умнее покажешься.

— Если бы я знал, милочка, — вздохнул Мельниченко, — то уже бы доложил во все инстанции. Враг хитёр и коварен, это же представители совсем иной архетипичной структуры.

Последнюю фразу профессор произнёс шёпотом, а потом подошёл к окну, задёрнул штору и стал смотреть на улицу через щёлочку. Что-то там заметил, дёрнулся, отстраняясь, и, крадучись, перешёл ко второму окну. Всё повторилось, и, повернувшись к нам, он приложил палец к губам.

— У вас опасно? — испуганно спросила Марьяна.

На мой взгляд, сделала она это очень натурально. Подорвалась со стула, одной рукой стянула ещё одну конфету, а другой незаметно помахала мне: мол, сваливаем отсюда.

— Везде опасно, — с очень серьёзным видом медленно проговорил профессор. — Но я готовлюсь, так своим и передайте. Когда придёт время, и они, наконец прозреют, профессор Мельниченко будет рядом, чтобы выслушать, как они все ошибались.

— Мы тогда пойдём, — кивнула Марьяна, хотя показалось, что она что-то ещё хочет добавить, но сдерживает себя.

— Будьте осторожны, молодые люди, — сказал Мельниченко. — Враг…

— Хитёр и коварен, — дополнила за него Марьяна.

Оказавшись на улице, первое, что сделала Марьяна, это прыснула от смеха. А я, собственно, наконец спросил:

— Это что такое было?

— Это и была причина, почему никто не отнёсся к его словам серьёзно, — ответила Марьяна, покосившись на окна.

— Это я и сам понял, а что за враг? Судя по твоей реакции, это какие-то рептилоиды?

— Типа того, — улыбнулась Марьяна. — Ну или демоны из другого измерения.

— А такие есть? — спросил я, сразу заинтересовавшись.

— Я не встречала и не знаю ни одного человека, кто бы их видел, общался с ними или как-то ещё коммуницировал, — сказала Марьяна и вздохнула. — Но есть такие, кто считает иначе. Кто верит, что во время разрыва реальности появились не только «Искры», но и некий проход куда-то на другую сторону, в иную реальность. Неправильно, конечно, смеяться над такими, но старческий маразм бывает даже у носителей.

— Ясно. Ну а в остальном ему тоже не стоит верить?

— О нет! — заявила Марьяна. — Тут я более чем уверена, что до момента про прослушку от врагов он говорил максимально реальные вещи.

— То есть мог быть иностранный турист? — спросил я.

— Сомнительно, — покачала головой напарница. — Их вычисляют довольно быстро. Год, два, ну максимум пять лет. У них след «Искры» другой, и как бы такой персонаж ни прятался, всё равно следы остаются. Разбег по преступлениям сильно больше, опять же время тогда было тяжёлое, всех чужестранцев на особом контроле держали. А вот то, что он местный, но туристом ездил к ним и там нахватался, я вполне допускаю. Вот это уже можно попробовать проверить.

Марьяна вздохнула, ещё раз посмотрела на окна профессора и полезла в машину.

— Ещё мы узнали, что Безликий старается полностью стереть человека из этой реальности с гарантией невозвращения и без шанса воскреснуть, — задумчиво пробормотал я. — Эх, я бы ещё, конечно, поговорил бы с профессором. Про ритуал понятно, не понятно, был ли адресат?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, смотри, — начал я, — если это ритуальное убийство, своего рода жертвоприношение, то вопрос: кому?

— А если нет?

— Если нет, то это, скорее всего, месть. И тогда вопрос: за что?

— Это же как же нужно обидеться или разозлиться, чтобы так жёстко с бедными девушками поступать? — пробурчала Марьяна.

— Ну, у обычных человеческих серийников это либо детские травмы, либо биологические особенности, — ответил я. — Дальше уже фантазии и отрыв от реальности. Как вообще в семьях носителей это происходит?

— Что конкретно это? — уточнила Марьяна.

— Родительская любовь и воспитание, — усмехнулся я. — Или, учитывая те силы, которые даёт «Искра», все жуткие эгоисты на диком пафосе?

Марьяна задумалась, на её лице сменилось несколько эмоций: от грусти до едва заметной радости. Явно у неё в голове целый спектр воспоминаний пробежал: от прекрасных до печальных.

— Не без этого, конечно, — наконец сказала она. — В небольших семьях всё как у людей, в Домах, в принципе, тоже как у людей: глава Дома занят благосостоянием Дома, а на своих отпрысков ему времени уже не хватает.

— А с биологической точки зрения как дела обстоят? — во мне уже запустилась рубрика: вопросы и вбросы. — Чистота архетипа там? Или, наоборот, кровные связи?

— Не без этого, — со вздохом повторила Марьяна. — Редко, но бывает. Да, блин, всякое бывает. Был когда-то один Дом, где как раз только друг на дружке и женились, а чтобы общество к ним не цеплялось, фиктивные браки заключали. Но потом такое выросло…

— Какое? — перед глазами почему-то появился образ некоего мутанта, похожего на тех чёртиков, что стояли у профессора на комоде.

— Неважно, — отмахнулась Марьяна. — В общем, нет уже больше того Дома.

— Вымерли? — спросил я.

— Ага, но не сами, — ответила Марьяна и добавила: — Но, кстати, и без помощи кромников. Другие Дома тогда сами объединились, а Орден лишь добро дал.

Марьяна посмотрела на меня, и её взгляд будто говорил: ну давай, задавай ещё вопросы. Больше вопросов богу вопросов!

— Слушай, а «Искра» правда в копчике? — улыбнувшись, спросил я.

— Нет, и уж точно она не в заднице, если ты на это намекаешь, — засмеялась Марьяна и начала тыкать в меня пальцем: в лоб, в грудь, в плечо и каждый раз приговаривала: — Она здесь, здесь, здесь… Она везде, она и есть — ты. Всё, поехали уже.

Мы выехали из двора профессора и практически сразу вписались в такую пробку, что даже хытростей одарённой Марьяны не хватило, чтобы нам хоть какой-то просвет организовать. Сидели молча. Марьяна изучала рекламные щиты с афишами, а я переваривал полученную информацию. Пытался составить свою версию психологического портрета Безликого.

Самое раннее известное нам дело ничем не отличалось от остальных и не выглядело как что-то спонтанное. Такая же хирургически тонкая подготовка — не спонтанно крыша поехала. И, скорее всего, оно не первое. Хотя бы методику внушения утопления нужно было отработать, не на кошках же он тренировался? А вот где-то за границей вполне мог нахвататься.

Ещё можно обратить внимание на пресловутую и в итоге недоказанную Триаду Макдональда: зоосадизм, пиромания и энурез. Набор поведенческих признаков, трезвонящих о предрасположенности к жестоким насильственным преступлениям. Первое ещё можно хоть как-то поискать по сводкам, про третье, я так понимаю, ни один Дом не признается, а со вторым — у нас как-то сразу мимо. Тяги поджигать всё на свете у Безликого нет, он топить любит, а это какое-то другое деструктивное психологическое отклонение.

Возможно, контроль, наблюдение за агонией… Тут не только надо обидеться, как сказала Марьяна, такое ещё надо придумать. Подглядел где-то? Или сам такое пережил? Если сам тонул, то и придумывать ничего не нужно — он по себе знает, какие чувства нужно внушить жертве.

Итого мы имеем гениального мастера суггестии, то есть внушения, пережившего утопление. В базе хытростей, то есть навыков, суггестия есть и описывается как психологическое воздействие на человека, при котором он принимает чужие мысли, установки или поведение без критического анализа, то есть информация воспринимается на веру, минуя логику.

Это я в «Кромапедии» прочитал, как и то, что привязки к конкретному архетипу нет. Сила внушения была развита у многих: русалки, лешие, полудницы, навьи, вилы — они же самодивы и сирины. Последние так ещё и с водой связаны. А сам навык где-то между «Восприятием» и «Резонансом».

Пробка рассосалась, мы поехали, и довольно скоро впереди появилось здание Ордена. Я уже собрался поделиться с Марьяной своими мыслями, как у неё зазвонил Кромфон. Кто звонил и что говорил собеседник, я не знал, а вот Марьянино «да… да… да… сейчас?.. да…», слышал прекрасно.

И вроде бы слово «да» простое и короткое, но все четыре раза Марьяна произнесла его с разной интонацией. Сначала уверенно, потом с опаской, потом с чувством вины и последнее вообще как встречу с чем-то неизбежным.

— Богданыч вызывает, — вздохнула Марьяна, отложив кромфон. — У него офис в Сити, дальше сам дойдёшь, ладно?

— Угу, — ответил я, уж не потеряюсь. Учитывая, что до архива осталась всего пол-улицы. — Что-то важное?

— Возможно, хочет узнать степень нашего участия в ночных событиях, произошедших в офисе VEIL, — подмигнув, ответила Марьяна.

— Ты же считала, что они не будут заявлять? — удивился я.

— И до сих пор так считаю, просто у Богдана Судиславовича много своих источников. А что случилось некое происшествие, я думаю, уже много кто знает. В общем, поеду — поговорю, заодно добуду разрешение на встречу с Касаткиным.

— Так, а наша позиция какая? — спросил я. — Всё отрицаем? Нас там не было?

— С Богданычем так не прокатит, но для всех остальных — нас там действительно не было, — усмехнулась Марьяна и, прежде чем я захлопнул дверь, добавила: — Больше никаких секретов и схем у тебя за спиной.

Я кивнул, захлопнул дверь и отошёл на тротуар. Вечереет, погода прекрасная, вокруг спешащие по своим делам люди. Обычные, предположительно нормальные, практически родные, но такие теперь далёкие. Я проводил взглядом двух симпатичных девушек, о чём-то оживлённо беседующих, — не то чтобы я и раньше пошёл бы догонять и знакомиться, но сейчас как-то остро почувствовал, что всё меньше и меньше принадлежу старому миру. И всё больше погружаюсь в новый.

— А значит, неплохо бы было в нём получше разобраться…

Я убедился, что машина Марьяны развернулась и скрылась из поля зрения, а от проходной Ордена меня не видно, и тоже пошёл на разворот. Пешочком до метро, а оттуда на место заточения Демида. С Домом Излома надо разбираться, а то у меня не то что ответов нет, я даже не знаю, какие вопросы задавать.

Глава 12

Когда я, наконец, добрался до места, стало понятно, что расходиться на ночь никто не собирается. И общую стройку, а судя по информации на щитке, здесь не просто пройдёт одна ветка, а пересекутся станции разных линий, плюс под это дело сразу торговый центр, подземную парковку и все остальные прилагающиеся здания по списку.

Из работы выпал только один участок, с которым ещё не решили, что делать. На месте кромников я бы разобрал темницу Демида по кирпичикам, вывез бы куда-нибудь и сделал вид, что там вообще ничего не было. Другой вариант — копать в обход. Но что-то мне подсказывало, что такие вопросы на месте не решаются, и придётся чуть ли не заново всю проектную документацию согласовывать во всех причастных инстанциях. И только шуму больше поднимется.

Сроки сдачи объекта в эксплуатацию, конечно, были чересчур оптимистичными. Тем более сейчас. Но работа шла — над высоким синим забором возвышались подсвеченные стрелы башенных кранов, гудела и лязгала техника и периодически слышались выкрики людей. Не просто майна или вира, а в переводе на понятный рабочий для строителей разных национальностей.

Через главный проезд я не пошёл, в будке сидела пара охранников, и ещё трое досматривали машины. Особенно те, что выезжали — видать, чтобы чего лишнего не вывезли.

Гулять вдоль забора пришлось довольно долго, выискивая лазейку в слепой зоне камер. «Невидку» бы, но её уже отдали Зотову, а собственную я смогу купить только через три месяца. И то, если буду копить и откажусь от идеи нового ноутбука. В общем, грусть, печать и трудовые будни рядового сотрудника на зарплате.

Я нашёл брошенную газель с рекламой школы иностранных языков, припаркованную вплотную к забору, с которой оказалось очень легко перелезть через забор сразу на строительный вагончик. Внутри никого не было, но сразу на входе висела чья-то одежда. Будто по заказу и намного дешевле, чем «невидка», а эффект сопоставимый — мне оставили каску и жилетку.

Переодевшись и прикинувшись местным, дальше уже пошёл спокойно. Обходил голоса и пропускал машины, но не горбился и не крался. А когда оказался в лабиринте бетонных блоков, штабелей тюбингов, арматуры и техники, так ещё и ускорился. Первым ориентиром, где искать темницу Демида, стал участок стройки, где работы были остановлены. А вторым — небольшой стихийный мемориал: несколько гвоздик, фотография строительной бригады, чёрная ленточка. И третьим была уже жёлтая полицейская ленточка, которой огородили площадку с монтажным стволом метро. Посреди площадки была круглая шахта, над которой возвышалась какая-то конструкция: металлические фермы, трубы вентиляции, кабели и виднелся строительный подъёмник — металлическая клеть. Скорее всего, обесточенная. С другой стороны, я бы всё равно не стал кататься на лифте, чтобы не шуметь и не привлекать внимания охраны.

Вокруг площадки со скучающим видом, то залипая в телефоне, то покуривая, то сразу вместе, бродили два охранника. Я довольно долго за ними наблюдал, спрятавшись за колёсами автомобильного крана, пытался понять: кромники это или обычные люди? Как ни пытался медитировать, визуализируя и сигаретный дым, и пьяный кумар, и работу воображаемого сканера, и даже эхолота, ничего так в этих людях и не разглядел. Сначала решил, что просто ничего не выходит, но потом заметил странности в некоторых узлах заградительной ленты.

Объяснить, что именно вижу, даже для себя не смог — некое световое плетение, характерное для всего того, с чем пришлось столкнуться в последнее время. В итоге сделал вывод, что охрана обычная, но кромники тоже без внимания место преступления не оставили, установив какие-то сигнальные ловушки.

Не попадаясь на глаза охране, обошёл огороженную территорию, определил, где находится аварийная лестница, и присмотрел лазейку среди сюрпризов от кромников. И стал ждать. Либо темноты, либо халатности охранников, которая случилась первой. Пузатый усач, до этого всё время маячивший под табличкой: «Проход запрещён. Аварийный участок», засуетился и подорвался в сторону синих кабинок на другой стороне стройплощадки.

Проводив взглядом закрывшуюся дверь кабинки, я не стал ждать другой возможности, лишь убедился, что второй не отрабатывает за двоих, и проскочил на закрытую территорию. Покрутился немного и нырнул в люк аварийной лестницы, которая тянулась вдоль стены шахты настолько далеко вниз, что лучик моего фонаря будто растерялся, не понимая, что высвечивать.

Металлические пролёты, площадки, снова пролёты. Рядом уходили вниз кабели и трубы. Где-то там с поверхности доносились звуки стройки. Гул моторов, удары металла и грохот бетонных блоков. Но чем ниже я спускался, тем слабее становились внешние звуки и тем громче отдавались мои шаги. Металл пружинил под ногами, навевая мысли о хлипкости конструкции, но пока вроде бы ничего не шаталось.

Ну, кроме мыслей в моей голове, которые с каждым шагом в глубину погружали меня в какую-то бездну. В ад я, конечно, не спускался, но в какую-то жопу точно залезал.

Стало холодать, появились новые запахи: мокрый бетон, металл, что-то вроде сырого известняка и чем-то ещё, что могли принести грунтовые воды. Но хотя бы не серой и чем там ещё пахнет в адской бездне.

Внизу появился слабый свет — возможно, не всё там обесточили. А потом, когда я потерялся и во времени, и в пространстве, наконец показался бетонный пол. И открылся целый новый мир огромного технического тоннеля: бетонные тюбинги, рельсовый путь для вагонеток, кабели под потолком, толстые вентиляционные рукава, насосы.

Хорошо хоть этот мир не выглядел застывшим и потерянным. В канавках вдоль стен текла вода, а над потолком нервно перемигивалась гирлянда из промышленных ламп. Правда, чересчур нервно — тоннель то проваливался в абсолютную темноту, то проявлялся кучей резких граней, грубых контуров и совсем уж мистических теней.

Поперёк тоннеля были протянуты ещё несколько лент, и красовались таблички: «Обнаружение объекта историко-культурного наследия. Археологические работы» и «Место преступления. Не пересекать».

— Кто-то, похоже, никак не определится с легендой… — прошептал я, пересекая обе ленты.

Метрах в ста впереди недостроенный тоннель перекрывало какое-то оборудование. Возможно, задняя часть тоннелепроходческого комплекса, а проход, точнее, пролом в темницу Демида обнаружился сбоку — овальный разлом в бетоне с разбросанными вокруг обломками. И там же остались следы работы группы криминалистов. Понятное дело, тел уже давно не было, но я заметил забытую припылённую табличку с номером, следы дактилоскопического порошка и выброшенную латексную перчатку.

Я на автомате скривился, видя такую небрежность, но потом переключился на сами детали бойни. Кровавые следы пятнами, подтеками и брызгами, сломанное оборудование и сколы на бетонных стенах.

— Однако Демид здесь знатно порезвился… — задумчиво пробормотал я, прикидывая картину произошедшего.

Уже на моём уровне, я не дошёл до пролома почти двадцать метров, на стене засохло смачное пятно из чего-то буро-серо-красного с кусочками костей и прилипшими волосами, а под ним валялась даже уже не сломанная каска, а просто набор из кусков пластика.

— Кто-то пытался, но убежать не смог, — прокомментировал я, представив, с какой силой нужно было человека так лбом об стену приложить.

Силы к Демиду, похоже, приходили постепенно, и применял он их по нарастающей. Чуть дальше из стены на уровне груди человека торчал лом — сам в крови, и стена под ним. Метнул, наверное, как копьё. Проверять, насколько крепко в бетон засел лом, я не стал. И так было понятно, что если бы смогли вытащить, увезли бы как орудие убийства.

Ближе к пролому следов возни было больше. Пятна на полу, разбитая лампа, перевёрнутая вагонетка, на которой остались четыре длинных царапины. Словно зверь какой-то лапой провёл. Хотя почему словно? Сомнительно, что у Демида была возможность маникюр себе делать, в лучшем случае о клетку камеры затачивать мог.

Ну или грызть — что-то же он там должен был грызть все эти годы? Вода, допустим, грунтовая какая-то просачивалась. Возможно, даже червяки какие-нибудь заползали. Может, и кислород в микродозах поступал…

А в остальном Демид, наверное, должен был пребывать в чём-то типа анабиоза, пробуждаясь лишь изредка. Но пока это всё лишь домыслы на тему странностей Излома. Живучесть или даже выживаемость за столько лет была просто поразительной, но на себя проверять я пока не собирался. Тем более таким методом.

Обойдя все следы резни, я нехотя, с трудом передвигая ноги, подошёл к проёму. Любопытство было сильнее страха и осторожности, но тяжесть некронита уже начинала придавливать и крутить внутренние органы так, что аж дыхание перехватило.

Отвлечься удалось опять же только за счёт мыслительной работы — края пролома выглядели так, будто их ломали снаружи. Не Демид с пинка «дверь» выбил, а с этой стороны помогли. Причём, возможно, тем же самым ломом… Сразу появилась версия, что Демид тоже обладал навыками внушения. Почувствовал рядом людей, вывалился из анабиоза, дотянулся до них и заставил помогать.

Когда первый некронитовый накат прошёл, стало чуть легче дышать. А чтобы вдохнуть уже полной грудью, и успокоиться, пришлось себя заставить силой воли. Постепенно стало легче. Уж не знаю, воля у меня такая сильная, или Демид и сам адаптировался к некрониту, и своим наследникам немного передал, но в пролом я заглянул уже почти спокойно. Только зубы сводило, и немного болела голова, но я так, одним глазком…

За довольно свежим бетоном луч фонаря высветил небольшую прослойку земли, а за ней старую каменную кладку. Метра полтора, а то и все два для надёжности. Эту кладку тоже пробивали внутрь, крепкие булыжники валялись на полу, прикрывая орнамент из защитных символов. Руны, знаки, охранные линии, которые стекались со всех сторон и вели в центр круглого склепа. А там стояла клетка. Круглая клетка в круглом помещении. Толстые, примерно с мою руку, некронитовые прутья выходили из пола и прятались в потолке. Никаких замков, как и двери — похоже, муровали его прямо внутри и планов по его выходу отсюда не строили. В прямом и переносном смысле.

Я остановился на пороге, высвечивая стены, пол и потолок. Много рун и символовов, но лучше всего сохранились те, что на потолке и просто повыше на стенах. Некоторые даже отливали красным, будто в них до сих пор была заключена какая-то магическая сила. На уровне ощущений я тоже это видел и даже попробовал включить «Восприятие» в надежде что-нибудь увидеть, но либо срок большой прошёл, либо я ещё не восстановился.

Знаки, что были пониже, и некоторые на полу Демид попортил, располосовав длинными бороздами. А ещё поработал над клеткой…

Я засветил прутья и увидел, что один то ли спилен, то ли откусан у самой земли. Участок свободы получался совсем крохотным, без сломанной ключицы там не пролезть даже исхудавшему пленнику, но, думаю, что сломанная ключица, как и несколько рёбер Демида бы не остановили.

Внутри клетки я увидел уже совсем иную «живопись». По кругу всё было исцарапано маленькими чёрточками. И я довольно долго пытался понять их смысл, прежде чем узнал в них стандартный календарь заключённого: девять в ряд, десятая наискосок. Проблема распознавания была в том, что места Демиду не хватило, и он наслаивал одни чёрточки на другие. Шёл по второму кругу, потом третьему и так далее.

Свободным от дат оставался только центр, и там крылось самое интересное. Круглое углубление будто несколько раз стирали и выцарапывали заново. Пока в итоге не получилось нечто идеальное — портрет. Пришлось подойти почти вплотную и даже дрожащие от некронита руки протянуть сквозь прутья, чтобы сделать нормальный снимок с кромфона.

Там было лицо женщины. Не в моём вкусе, но сейчас она почему-то показалась мне самой красивой из тех, кого я только видел. Сразу подумалось, что это какая-то княжна, а то и царица. Работу Демид выполнил мастерски, особенно с учётом материала холста и той кисточкой-когтем, что он справлялся. Пусть темно, пусть камень, пусть некронит вокруг, но от женщины веяло спокойствием. И если не радостью, то хотя бы неким микролучиком надежды. Никакого пафоса, никакой стервозности — лишь чистый, светлый образ.

И этот образ никак не вязался в моей голове с образом кровавого потрошителя Демида.

Я отступил от клетки, разглядывая сделанную фотографию на экране кромфона. Приблизил — отдалил, прошёлся вокруг по чёрточкам и нашёл ещё один участок, где явно стёрли первоначальное. Большой участок, почти весь сейчас заполненный календарём — остался только один кусочек, где сохранился текст. Или нечто на него похожее. Что-то написанное старославянским письмом или глаголицей — я тут не эксперт, а вот софт в кромфоне справился. Причём сам: подцепил, выделив из общего фона, зафиксировал и перевёл: «ОНИ ЗАПЛАТЯТ».

Кто именно они и за что заплатят, уже не упоминалось. Хотя, кажется, раньше был некий список, который потом замазали, ради календаря.

Сложно назвать Демида оптимистом, но, похоже, смотреть в будущее ему было важнее, чем накручивать себя в бессильной злобе на месть прошлому. Плюс, эта незнакомка. Хотя заплатить-то могла и она...

— Классическое, блин, шерше ля фам…

За спиной что-то зашуршало, заставив меня вздрогнуть и так быстро обернуться, что чуть голова не закружилась. Хотя она и так кружилась от воздействия некронита — скорее всего, кромники и тянули с этим место просто потому, что сами здесь не могли находиться.

Я посветил фонарём на стену и заметил внизу тёмное пятно — нора, лаз или просто какое-то отверстие, в которое могло бы пролезть что-то вполне широкое, но очень плоское. Сейчас там было пусто, но шорох повторился уже со стороны прохода, и вот там уже луч фонаря выхватил нечто, похожее на очень крупную мокрицу. Многосегментный панцирь, куча лап, плоское тело. В голове всплыло название: мокрица-броненосец обыкновенная.

Вот только сейчас ничего обыкновенного я в ней не видел. Панцирь размером с доску для скейта и не такой гладкий, как я его помнил — края сочленений более фактурные, выраженные и заострённые. Какие у них там в реальности лапки я раньше как-то не задумывался, но когтям этой вполне мог бы и медведь позавидовать. Как той хрени, которая торчала у мокрицы из морды. Это уже не усики, это какие-то кусачки, способные с лёгкостью перегрызть арматуру. Ну или со временем перегрызть некронитовый прут.