Одиссея. Все 24 песни в современном литературном пересказе

Он пообещал принести богине жертву и отвёл Телемаха во дворец. Дом Нестора был полон детей и внуков. Здесь не чувствовалось той напряжённой пустоты, что поселилась на Итаке. За ужином люди говорили о делах, слуги не боялись хозяев, сыновья спорили с отцом без дерзости. Телемах неожиданно понял, что именно потерял его дом. Не только царя и защитника. Исчез человек, вокруг которого семья и остров знали своё место.

Утром Нестор исполнил обещание Афине. После жертвоприношения Телемаху приготовили колесницу. Писистрат должен был сопровождать его в Спарту.

Перед отъездом Нестор положил руку юноше на плечо.

— Я не дам тебе ложной надежды. За столько лет могло случиться всё. Но пока человек ищет истину, он не беспомощен. Беспомощным становится тот, кто предпочитает удобное неведение.

Телемах поблагодарил старика. Они с Писистратом сели в колесницу. Кони рванулись вперёд, и Пилос остался позади.

В дороге Писистрат рассказывал о братьях. Одни уже управляли землями Нестора, другие отвечали за коней, стада и жертвоприношения. Каждый с детства знал, чего от него ждут. Телемах слушал с завистью.

— Тебе легко говорить об обязанностях, — заметил он. — Твой отец сидит за столом и может поправить ошибку. Мой существует только в рассказах. Каждый собеседник описывает другого Одиссея.

— Тогда собери из рассказов то, что повторяется, — ответил Писистрат. — И отбрось то, чем люди украшают собственную память.

Телемах задумался. Нестор говорил об отце как о равном в совете. Женихи называли его погибшим, потому что им это выгодно. Пенелопа помнила мужа, но её любовь защищала образ от перемен. Возможно, искать Одиссея означало не только найти живого человека, но и отделить его от легенды.

На ночлеге в Ферах хозяин Диокл принял путников без расспросов. Телемах уже начал узнавать порядок гостеприимства: вода для рук, еда, место у огня, и только затем вопросы. Он сравнивал эти дома с Итакой, где люди, называющие себя гостями, сначала требовали лучшего мяса, затем спрашивали, когда хозяйка выберет мужа.

Перед сном Писистрат спросил:

— Что сделаешь, если Менелай скажет, что Одиссей мёртв?

Телемах долго молчал.

— Вернусь, совершу обряды и стану хозяином. Но не уверен, что сумею поверить словам. Отсутствие отца стало частью нашей жизни. Даже известие о смерти не заполнит пустое место.

— А если он жив?

— Тогда придётся понять, почему не возвращается.

Эта мысль была труднее. Гораздо удобнее считать отца героем, удерживаемым судьбой, чем человеком, который мог ошибиться, устать или выбрать другую жизнь. Путь к правде требовал готовности услышать не только желаемое.

Дорога шла через поля и холмы. На ночлег путники остановились у Диокла в Ферах, а на следующий день продолжили путь. Писистрат рассказывал о Спарте, о богатстве Менелая и о странных землях, где тот побывал. Телемах слушал и думал, что каждый рассказ об отце неизбежно ведёт к следующему человеку, следующему городу, следующему морю.

Однако теперь он не боялся задавать вопросы.

Песнь четвёртая. Вести из Спарты

Спарту они увидели к вечеру. Город лежал среди плодородной равнины, окружённой горами. Дворец Менелая не был похож на строгий дом Нестора. Внутри блестели бронза и золото, стены отражали свет, на столах стояли сосуды, привезённые из далёких стран. Менелай вернулся из скитаний с богатством, но по его лицу было видно: не всё, что он привёз домой, можно назвать удачей.

Во дворце праздновали сразу две свадьбы. Сын Менелая женился, а дочь отправлялась к мужу. Когда слуга сообщил о двух незнакомых юношах у ворот, один из распорядителей предложил отправить их дальше: дом и без того полон гостей.

Менелай услышал и рассердился.

— Неужели ты забыл, сколько раз чужие люди давали нам кров, когда мы сами скитались по морю? Пусть войдут.

Телемаха и Писистрата усадили за стол. Им дали вымыться после дороги, подали мясо, хлеб и вино. Менелай долго разглядывал Телемаха, но не спрашивал имени. В юноше было что-то знакомое: движение бровей, привычка прежде слушать, а затем отвечать, сдержанная настороженность.

— Этот молодой человек напоминает мне Одиссея, — сказал он жене. — Если бы сын Одиссея вырос, он был бы примерно такого возраста.

В зал вошла Елена. Когда-то из-за неё тысячи кораблей пришли к Трое. Теперь она была женщиной, пережившей войну, осаду, гибель города и долгое возвращение. Её красота не исчезла, но в ней больше не было беспечности. Елена взглянула на гостя и сразу поняла.

— Перед нами Телемах, — сказала она. — Сын Пенелопы и Одиссея.

Телемах подтвердил. При имени отца на него обрушилось столько чувств, что он отвернулся и прикрыл глаза плащом. Менелай тоже заплакал, вспомнив погибших друзей и брата. Писистрат вспомнил своего брата Антилоха, павшего под Троей. Даже праздничный зал на время стал похож на дом скорби.

Елена велела служанке добавить в вино снадобье, привезённое из Египта. Оно не стирало память, но смягчало боль, позволяя говорить о прошлом без того, чтобы каждый рассказ превращался в плач.

— Я видела Одиссея в Трое, когда никто из греков не мог его узнать, — начала Елена. — Он избил себя, надел грязные лохмотья и вошёл в город под видом беглого раба. Я распознала его, но поклялась молчать. Он расспросил меня о троянской страже, а ночью убил нескольких воинов и вернулся к своим. Никогда не встречала человека, который умел бы так владеть лицом и голосом.

Менелай рассказал другую историю.

— Когда деревянного коня втащили в город, мы сидели внутри, не смея пошевелиться. Ты, Елена, подошла к нему и стала звать каждого из нас голосом его жены. Ты подражала им безупречно. Некоторые едва не ответили. Одиссей зажал рот одному из воинов и удерживал, пока ты не ушла. Если бы не он, замысел погиб бы в ту ночь.

Телемах слушал. Отец, которого он знал только по обрывочным рассказам, становился всё реальнее и всё недостижимее.

На следующий день Менелай отвёл юношу в тихую часть сада.

— Теперь расскажу то, ради чего ты приехал. По дороге домой меня надолго задержали ветры у берегов Египта. На острове Фарос мы оказались без пищи. Тогда морская богиня Эйдофея помогла мне поймать её отца, старца Протея. Он менял облик: становился львом, змеёй, водой, деревом. Мы удерживали его, пока он не принял настоящий вид и не заговорил.

Менелай сделал паузу.

— Протей рассказал о судьбах греческих вождей. Я узнал о гибели Агамемнона, о смерти Аякса и об одном живом человеке, который не мог вернуться домой. Это был Одиссей. Нимфа Калипсо держала его на острове. У него не было ни корабля, ни спутников.

Телемах резко вдохнул.

— Он был жив?

— Когда Протей говорил со мной, да. С тех пор прошло время, и я не могу обещать большего. Но это первая надёжная весть, которую ты получил.

Для Телемаха мир изменился. До сих пор надежда была только желанием. Теперь у неё появилось место: далёкий остров Калипсо.

Менелай предложил гостю остаться на одиннадцать или двенадцать дней, обещал подарки, коней и колесницу. Телемах поблагодарил, но отказался от коней: на каменистой Итаке им негде было бы бегать. Он согласился принять чашу тонкой работы, чтобы помнить о Спарте.

Пока Телемах получал вести, на Итаке женихи узнали о его отплытии. Ноэмон спросил, когда юноша вернёт корабль, и этим невольно раскрыл тайну. Антиной пришёл в ярость.

— Он обманул нас у самого стола, — сказал он. — Если вернётся с поддержкой Нестора или Менелая, станет опасен. Перехватим его в проливе.

Женихи выбрали быстрый корабль и лучших гребцов. Они решили устроить засаду у островка Астерис, лежавшего на пути к Итаке.

Пенелопа узнала обо всём от глашатая Медонта. Сначала она не поверила, что Телемах уехал, не простившись. Затем страх лишил её сил.

— Мне мало одного пропавшего? — сказала она Эвриклее. — Теперь море забрало сына.

Кормилица призналась, что помогла приготовить припасы, но уверила: Телемаха ведёт добрая воля богов. Пенелопа поднялась в верхнюю комнату и стала молиться Афине.

После разговора с Менелаем Телемах вышел во внутренний двор. Там росли деревья, привезённые из разных земель. В клетках держали редких птиц, а рядом с конюшнями стояли египетские сосуды. Богатство рассказывало о странствиях царя не хуже слов.

Елена нашла юношу у колонны.

— Тебе стало легче после вести о Калипсо? — спросила она.

— Я знаю, что отец был жив несколько лет назад. Это не то же самое, что знать о нём сейчас.

— Ни одна весть не отменяет расстояния. Но теперь у твоей надежды есть основание.

Телемах хотел спросить Елену, почему она уехала с Парисом и сколько людей погибло из-за её решения. Вопрос казался грубым, но молчание не делало прошлое менее настоящим. Елена заметила его колебание.

— Люди будут рассказывать обо мне разные истории, — сказала она. — В одних я жертва, в других предательница. Иногда сама не знаю, какая история ближе. Война превращает человека в символ, а символу не позволяют противоречить самому себе.

— Так же говорят об Одиссее.

— Поэтому тебе нужно встретить не героя песни, а отца. Если он вернётся, вы оба обнаружите, что ждали разных людей.

В ту ночь Телемах понял, что дома победителей Троянской войны не были счастливыми памятниками победе. В Пилосе помнили погибшего Антилоха. В Спарте за золотом и праздником жили вина Елены и усталость Менелая. Возвращение не стирало войну, а переносило её последствия под семейную крышу.

Он лёг рядом с Писистратом. В соседнем зале ещё звучала свадебная музыка. Телемах думал о Пенелопе, окружённой женихами, и о женщине, которую Менелай вернул после десяти лет войны. Ни одну из них нельзя было назвать простой наградой мужчины. Обе прожили собственную историю, пока мужья сражались или странствовали.

Ночью богиня послала ей сон в облике сестры. Видение сказало, что Телемах находится под защитой. Пенелопа спросила об Одиссее, но сон не ответил.

Даже богиня не обещала того, что ещё должно было быть добыто страданием.

Песнь пятая. Плот на открытом море

На Олимпе боги снова заговорили об Одиссее. Афина напомнила Зевсу, что царь Итаки уже много лет удерживается вдали от дома, тогда как женихи разоряют его дворец и готовят убийство Телемаха.

Посейдон, главный противник Одиссея, в это время находился далеко, у эфиопов. Зевс решил, что настал момент отпустить странника. Он послал Гермеса на остров Огигию к нимфе Калипсо.

Остров был прекрасен. Вокруг пещеры Калипсо росли тополя, кипарисы и пахучий кедр. В лозах гнездились птицы, четыре ручья разбегались по цветущим лугам. Даже бессмертный Гермес остановился, поражённый этим местом.

Калипсо сидела у ткацкого станка и пела. В очаге горел кедр, наполняя пещеру ароматом. Она узнала посланника богов и предложила ему пищу.

— Зевс велит тебе отпустить Одиссея, — сказал Гермес. — Ему не суждено погибнуть здесь. Он должен вернуться на Итаку.

Лицо Калипсо потемнело.

— Боги завидуют богиням, если те выбирают смертного, — ответила она. — Когда бог берёт себе смертную женщину, никто не требует отпустить её. Я спасла Одиссея после кораблекрушения, кормила его, предлагала бессмертие. Теперь мне приказывают отправить его в море без корабля и людей.

— Приказ Зевса не обсуждают.

Гермес ушёл. Калипсо нашла Одиссея на берегу. Он сидел на камне, глядя в сторону, где, как ему казалось, должна находиться Итака. Ночами он спал рядом с нимфой, но дни проводил у моря. Красота острова стала для него золотой клеткой.

— Ты можешь отправляться домой, — сказала Калипсо.

Одиссей посмотрел на неё с недоверием.

— После семи лет ты решила отпустить меня в тот день, когда море спокойно? Это ловушка?

— Мне велено помочь тебе. Построй плот. Я дам инструменты, ткань для паруса, пищу, воду и укажу путь.

— Поклянись, что не замышляешь моей гибели.

Калипсо рассердилась, но поклялась водами Стикса, самой страшной клятвой для бессмертных.

Вечером она снова предложила ему остаться.

— Я могу сделать тебя бессмертным. Пенелопа стареет. Ты помнишь её молодой, но время не щадит смертных. Разве она может сравниться со мной?

Одиссей ответил осторожно:

— Ты прекраснее, и я знаю, что Пенелопа смертна. Но я хочу домой. Хочу увидеть дым над своей землёй, даже если после этого мне суждено умереть.

Во время строительства плота Одиссей работал почти без слов. Калипсо иногда приносила воду и садилась неподалёку. Они прожили рядом семь лет, но теперь каждое движение подчёркивало расстояние.

— Когда ты вспоминаешь Итаку, что видишь первым? — спросила она.

Одиссей ожидал вопроса о Пенелопе, но ответ пришёл иной:

— Дым над домами. Каменную тропу от гавани. Оливу во дворе. Места, которые человек замечает только после потери.

— А меня будешь помнить?

— Да.

Это короткое слово было честнее обещаний. Он не мог назвать годы на Огигии ни счастьем, ни одним пленом. Калипсо спасла его, кормила, делила с ним постель и не позволяла уйти. Благодарность и обида существовали одновременно.

В следующие четыре дня он валил деревья, обтёсывал брёвна, скреплял их и строил высокий настил. Калипсо принесла сверло, топор и плотницкие инструменты. На пятый день плот был готов. Нимфа дала ему одежду, мех с вином, воду и корзины с пищей. Перед отплытием вымыла его и последний раз посмотрела так, будто надеялась, что он передумает.

Семнадцать дней Одиссей плыл, ориентируясь по звёздам. Он не выпускал румпеля из рук, почти не спал и видел только воду. На восемнадцатый день показались горы земли феаков.

В море плот постоянно требовал внимания. Дерево набухало, канаты ослабевали, запас воды нужно было беречь. Одиссей считал дни по восходам и ночам, ориентировался по звёздам. После долгой неподвижности простая работа возвращала ощущение собственной воли.

Тогда вернулся Посейдон.

Он увидел Одиссея и понял, что остальные боги воспользовались его отсутствием.

— Значит, ты всё-таки идёшь домой, — произнёс бог моря. — Посмотрим, сколько страдания поместится между тобой и берегом.