Зови меня Лео. Том III

Ростислав Левгеров

Зови меня Лео. Том III

Глава 1. Место вечного сна

Он заметил становище горцев еще издалека. Вот только уже ночь, придется подождать до утра. Вооруженный бледнолицый оставил после себя тихое гулкое эхо, растворившееся в тревожной ночи. Слава создателю, никого не потревожил. Кажется, все спят. После тяжелых дневных переходов по горам местные племена иногда так беспечны.

Полагаются на обереги, наивные. Причем в такое-то время!

Отлично, он расположится здесь, в тени одинокого дуба. Переночует. Прислонив меч ко стволу, человек снял с пояса флягу, сделал глоток, уселся в позе лотоса под деревом, прямо так, как был — в потертом дублете и столь же поношенных сапогах — нелюдимый странник, рыскавший в поисках чего-то под покровом темноты. Такой вряд ли вызовет доверие, но ему, если честно, было плевать.

Хрустнула ветка – человек замер, прислушиваясь. Кто-то шел в его сторону.

Прежде всего надо восстановить защитную ауру. Чтобы тебя не заметили они. Ибо он странник, вечно тени, вечно ищет. Только вот чего? Этого никому не дано знать. Даже ему самому. Когда найдет, поймет. Звучит пафосно и глупо одновременно, но так и есть на самом деле.

И сейчас у него есть цель. Найти и убить. На обреченного человек навёлся традиционным способом – положившись на интуицию. Вот так просто: вышел в чистое поле, отрешился от всего и отпустил разум в свободное плавание. Искать маячки, как он это называл.

Странник не знаком с обреченным, как и с тем, в чем состоит его вина. Не знает, обитает ли здесь, в этой стылой малонаселенной глухомани, жертва. Просто так надо. Вот и всё.

Человек поежился – холодно однако! И жрать охота. В мешке остались только хлебные крошки, да парочка полос сушенного мяса, настолько твердого, что о них впору зубы обломать, а вкуса никакого. Кроме соли.

«Обойдусь», – подумал странник и закрыл глаза.

Поддаться слабости. На минутку. Иногда накатывает так, что хочется… проснуться. Словно он застрял в дурном беспробудном сне. Зачем он здесь? Убить кого-то, чье эхо уловил во время долгих и бессмысленных шатаний по разоренным землям – он уже и не помнит.

«Скажи это вслух, – язвительно подначивает рациональная часть интеллекта. – И ты поймешь, насколько абсурдно это звучит».

«Плевать, – отринул сомнения странник. – Абсурдна вся моя жизнь. Я не знаю кто я и откуда. Никто не знает кто я и откуда. Поэтому, в поисках ответов, мне приходится слепо шарить во мраке. Да и вообще, не только моя жизнь, весь мир абсурден. Особенно хорошо это заметно здесь, в Пагорге».

Искать свой путь ощупью. Наитие – вот его молитва.

Странник еще раз вздохнул. Трудно быть никем. Раз за разом тропа приводила его к врагам. К отщепенцах, уродам. Найти бы родственную душу…

А ведь когда-то человек понимал, зачем он здесь. Но время начисто стерло из памяти прошлое, оставив только необходимые для выживания навыки. Хотя, не так много времени прошло. Всего-то около десятка лет. За годы он избороздил все закоулки этого мира вдоль и поперек, пока в нем не проснулось нечто… необъяснимое.

И проснулось необъяснимое здесь, в Сумрачных горах. Что-то такое в душе зашевелилось, затеплилось. Значит, он на правильном пути. В кои-то веки. Когда он это осознал, на радостях напился до чертиков в компании какого-то сброда. Они затем собирались обчистить случайного знакомца – сам слышал, хоть и не подал виду. Захотели, несчастные, спереть меч.

Но меч – часть его самого. Пришлось бывших собутыльников убить. Никто не осудил, даже не взглянул на дерущихся в темном проулке. Случайные путники поспешили скрыться. Время такое.

Так, ладно, надо сосредоточиться. Прочь мысли, прочь хандру. В горах нет места сантиментам. Исключить всё постороннее, сделаться непроницаемым.

И он в очередной раз погрузился в некое забытье, между сном и явью. Когда всё видишь, ощущаешь, осязаешь, но в то же время отдыхаешь телесно и духовно. Главное – поддерживать защитную ауру, чтобы тебя не заметили они.

Когда он спал по-настоящему, всю ночь, а не как обычно – урывками?

Странник отрыл глаза, едва начало светать. Кажется, под утро он действительно заснул. Ну хоть чуток и то хорошо. Только холод мешал.

Напротив него стояла девочка. Из горцев. Кажется, они называли себя баахами, или как-то так. В раскосых глазах читался интерес. В руках девочка держала грубо вырезанную из растрескавшейся колоды куклу.

– Приветствую! – тихо сказал он на одном из распространенных здесь наречий, надеясь, что она его поймет. – Позови старейшину. Скажи ему – гость просит разделить с ним трапезу. Ну, иди, иди, не бойся!

Некоторое время девочка молчала, разглядывая его, затем перевела взгляд на меч.

– А, ты об этом! – Странник усмехнулся, взял меч, достал из сумки кусок ткани, обернул оружие и положил перед собой. – Так хорошо? Это значит, что я пришел с миром, понимаешь?

Девочка моргнула и убежала. Спустя пять минут явился, прихрамывая, старик. У него дергался левый глаз.

– Ты кто? – спросил он, прищурившись, и демонстративно обхватив мозолистой ладонью рукоять топора.

– Друг, – спокойно ответил человек, проигнорировав угрожающий жест.

– Друзей в этих краях нет. Только хабырга.

– Тогда я первый, – сказал странник, подумав, что где-то уже слышал это словечко – хабырга. Кажется, местные так называют скальных людей. Очередную разновидность, возникшую после вспышки «новой песты». Хотелось бы познакомиться с ними, столько слухов о них. – К тому же, вряд ли меня можно назвать хабыргой. Полагаю, я на них не похож, ты не находишь, почтенный?

– Не заговаривай мне зубы, чужеземец.

Странник коротко рассмеялся и посмотрел старику в глаза:

– Прости, но твой последний зуб выпал еще с полдюжины лун назад, так что и заговаривать нечего. Скажу прямо: у меня есть товары на обмен. Пару ножей из очень хорошей стали в обмен на припасы, шкуры, может, новые сапоги, если найдутся, конечно. Меня ждет долгая дорога, а запасы мои, как ты видишь, истощились. Поговорим, расскажем друг другу новости. Затем вы пойдете своей дорогой, я – своей. Что скажешь?

Старик задумался.

– Мне не нравится твой меч, – сказал он спустя пару минут. – На нем слишком много крови.

– Он много кому не нравится, и только поэтому я до сих пор жив. Однако не стоит боятся меня, старик. Я просидел тут всю ночь, прислушиваясь к вашему дыханию и ни один твой пес ничего не почуял. Я убедил тебя?

В чуме было задымлено и тепло. На завтрак – лепешки, вареная конина и горячий травяной настой с сушеными ягодами. Старик предложил еще кое-что, например подтухшую рыбу, оленью требуху с жиром, брусникой и клюквой, но странник благоразумно отказался.

Поодаль неподвижно сидели скуластые женщины, глядя на него и часто моргая.

– Куда путь держишь? – спросил старик, с удовольствием рассматривая дары – два простых кинжала, купленных по дешевке странником на каком-то рынке в пригороде Пагорга почти год назад.

– Ищу кое-кого.

Следующие слова удивили странника.

– Ищешь проклятого, я правильно понимаю?

С минуту странник собирался с мыслями. Поразительно! На этот раз чутье не обмануло. Откровенно говоря, давненько такого не было. Сразу вышел на некоего проклятого, кем бы он ни являлся. Только бы не колдуном. С колдунами иметь дело не хотелось.

В общем, не зря топал сюда, на край мира. Не то что в последний раз. Даже вспоминать тошно.

– Расскажи о проклятом подробнее, – попросил странник, сделав глоток напитка.

Старик удивленно выгнул бровь.

– Хочу убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке, – поспешил объяснить гость.

– Странные слова ты говоришь, чужеземец. О чем тут рассказывать? Оглянись – вокруг только горы, волки, медведи, хабырга и проклятый, живущий на откосе, по дороге в Бирсну.

– Куда-куда?

– В Бирсну. Место вечного сна. Проклятый живет на границе Бирсны и даже окаянные хабырга не решают заглядывать туда. Зачем он тебе?

– Тайна, дорогой мой. Это тайна.

«Неподвластная даже мне самому», – подумал он.

– Когда я в последний раз говорил с проклятым, – сказал старик, – он предупредил, что за ним придут. И вот – ты пришел. Так всегда бывает, когда кто-нибудь хочет идти в Бирсну. Кто ты?

– Странник.

– Бирсна убивает, чужеземец. Оттуда никто не возвращается. А живущие на пограничье сходят с ума. Не ходи туда. Не надо злить богов.

– Я должен.

– Что ж, это твой путь.

Спустя два часа странник отправился в путь. В шубе и унтах. Дорожный мешок приятно оттягивал плечо, верный меч в руках. Он всегда носил его, словно дитя малое, приобняв. Так ему было удобнее.

На ночь человек демонстративно расположился на открытом месте, у скалы, под навесом. Тут имелся валежник, со скал стекал ручеек, и не так сильно доставал пронизывающий до самых костей ветер. Он набрал в котелок воды и ссыпал туда горсть ягодок.

Долго ждать не пришлось. Спустя полчаса во тьме заблестели глаза, в ноздри ударил запах крови и мертвечины. Хабырга крались, хрипло дыша и совсем по-собачьи свесив языки. Самый смелый из них – получеловек-полуволк вошел в круг света. С клыкастой пасти капала слюна, остатки кожаной куртки смешались с густым жестким волосом, на шее гремела цепь каторжника.

– Ты смел, человек, – с трудом ворочая непослушным языком произнес вожак хабырга. – Или глуп. Но это неважно – сегодня у стаи будет пир.

Странник спокойно допил напиток, поставил кружку на мерзлую травянистую подстилку и положил меч на колени.

– Знаешь, как избежать схватки с медведем? – протерев рукавом пятнышко на лезвии, поинтересовался он.

Вожак хабырга растерянно посмотрел на сородичей, тем не менее спросил:

– И как же?

– Нужно просто стоять на месте и смотреть на него. Стоять, не отступая ни на шаг, и смотреть. Только не в глаза. В этом случае велик шанс, что косолапый не решит напасть и уйдет восвояси.

– Зачем ты это нам говоришь?

– Я к тому, что медведь – умное животное, – сказал странник, вперив холодный взгляд в глаза падальщика. – В отличие от вас, несчастных. Я сожалею.

Биться с безмозглыми тварями – не самое приятное занятие. Всё равно что чистить отхожие места. Не для того предназначен его меч, но что делать. Или ты, или они.

Странник крутился на границе света, взмахивая своим величественным клинком, блестевшим в свете луны. Твари в бессильной злобе вспарывали воздух когтями, в то время как человек разил беспощадно.

Скальным людям не привыкать к боли, им почти неведом страх, однако даже они вынуждены были отступить под напором его жалящего орудия.

– Мы еще встретимся, – рыкнул на прощание вожак и, схаркивая кровь, умчался прочь.

Оставшиеся последовали его примеру, оставляя на едва припорошенной снежком земле капли крови и утаскивая за собой павших сородичей.

Странник сел обратно, достал из сумы тряпку, и начал тщательно очищать оружие.

Так он и просидел до утра, вслушиваясь в нестихающее завывание ветра, которому жалобно вторили зализывавшие раны хабырга.

На третий день человек достиг хижины отшельника на откосе. Вокруг – горы и убогое строение на самом краю пропасти. Всё это время скальные люди незримо преследовали его.

В хижине никого не было уже дня два. Среди нехитрого убранства обнаружилась видавшая виды книга, обернутая в окровавленную тряпицу. Титульная страница наполовину оборвана, сохранилось только имя, или же прозвище автора – Лества.

Странник полистал книгу. Видно, что с ней обращались неаккуратно. Книга очень старая, многие листы от ветхости превратились в труху, многие – испачканы. Пятна жира, бурые пятна, разводы, словно от слез. Эту книгу кто-то зачитал до дыр. И она свела его с ума.

«Не книга свела его с ума, – скептически высказалась рациональность. – А дрянная жизнь того, кто ее читал».

– Может быть и так, – сказал странник, выборочно прочитав несколько отрывков.

Ничего интересного, всего лишь заметки какого-то путешественника с изрядной долей вымысла, как это всегда бывает. Такие вещи его никогда не интересовали. Однако от нее веяло чем-то таинственным. Иначе и быть не может. Каков шанс обнаружить нечто подобное здесь, в логове дикаря-шамана, среди связок высохших трав, шкур и камней, символизирующих богов, охраняющих твой покой?

Вот только помогли боги проклятому? Сколько бы ни имелось за твоей душой грехов, всегда есть шанс, что боги защитят.

Странник усмехнулся. Старая поговорка верно гласит: «на бога надейся, а сам не плошай». Так он и делал.

Странник отбросил было книгу в сторону, но тут мелькнула мысль, а что если в ней скрыт ответ на вопрос: кто он и что здесь делает?

Еще раз пролистав заляпанные кровью страницы, странник положил книгу в дорожный мешок, вышел из хижины, спустился в долину и начал ждать, скрывшись в тени.

Вечером, уже на закате, проклятый шаман показался. Устало опираясь о посох, он нес на спине мешок, с которого капала свежая кровь. Знатная добыча – горный баран.

Положив меч на плечо, странник перегородил ему дорогу. Проклятый – такой же старик, как и тот, из племени баахов, вздрогнул и выронил мешок.

– Э… – промямлил он. – Ты прийти убить меня? Ты – дух возмездия?

Странник молчал.

– Кто ты? Почему молчать? Ты искать меня? Ты – дух возмездия?

– Пусть будет так, – ответил, наконец, странник.

– Я так и знать, – сокрушенно покачав головой, сказал проклятый. – Я говорить ему – там дальше – Бирсна. Край ночи и безумия. Я говорить ему – зачем идти туда? А он не слушать. В него вселиться демон – кутх! Это она его заразить, точно! Она – ворон. Она поедает души. Я не виноват! Он уйти, а я остаться. Я – проклятый, я – бырта.

– А книга?

– Книга?

– Чья это книга, что лежит у тебя в хижине?

Проклятый обхватил себя за плечи, помрачнел еще сильнее.

– Эти мертвые слова сводить его с ума. Поэтому я забрать мертвые слова силой, а сам прогнать пеллев. Я сказать пеллев – прочь! Иди прочь!

– Что было дальше?

– Пеллев долго болеть и бредить. Он плакать и умолять меня не прогонять. Всё о любви к ней, к ворон, говорить. Но я устать, сильно устать. Поэтому прогнать. Грех на мне. И мертвые слова не суметь выбросить. Так и лежать. Но ты – выбрось мертвые слова. В них – злой дух! Кутх! Мертвые слова – зло! Пеллев уходить навстречу смерть, а кутх остаться в ней. Я ничего не смог сделать. Я – слаб, ибо я – бырта.

– Где он? Тот, кого ты прогнал?

Отшельник упал на колени и заплакал.

– Хватит причитать, лучше скажи, где тот, кого ты зовешь пеллевом?

– Он уходить туда, вон в то ущелье, – глотая слезы, сказал проклятый. – Там – Бирсна. Там – боль. Я много раз хотеть идти на выручку, но так и не находить сил. И ты тоже не ходить. Он звать, но ты не верь – это зло, что обитать в Бирсне, призывать бырта. Мы все – проклятый. Ты, я, пеллев, люди внизу. Зло поселиться. Я видеть ворон и даже прикасаться к ней. Я проклятый, я – бырта! – Отшельник вдруг порывисто поднялся, придвинулся к страннику и заглянул ему в глаза. – Ты! Слышишь меня?

– Слышу. Говори.

– Убить! Убить меня, прошу! Сил нет! И после – сожги мертвый слова. Там кутх! Ну? Давай!

– Как скажешь, несчастный. Я сожалею, – ответил странник и хладнокровно зарубил шамана. Тело сбросил в пропасть, чтобы не привлекать понапрасну хабырга. Ведь падальщики всё это время следили за ним.

Хижина продувалась всеми ветрами. С трудом запалив очаг, странник долго сидел, глядя на огонек. Ужинать не хотелось. Разболелась голова и сон не шел.

Среди ночи он решился и выбросил книгу в пропасть.

«И что ты наделал? – снова начала рациональность. – Это всего лишь книга, пусть написанная безумцем. Разве могут пустые слова причинить вред убийце?»

– Могут, – сказал странник, глядя в звездное небо. – И еще как могут. Я только что в этом убедился.

«Это эмоции, – не унималась рациональность. – Эмоции вредны. Логика – вот что важно. А в книге могли быть важные сведения. Ответы на вопросы, которые столько лет мучают тебя».

– Плевать. Ни к чему бередить душу.

Странник улегся на скрипучий топчан и забылся беспокойным сном, во время которого он слышал призрачный зов помощи от того самого лекаря – так кажется переводится слово «пеллев». Этим словечком горцы называли алхимиков.

Наутро, как всегда спозаранку, странник отправился в путь. На голодный желудок. Так будет лучше. Ни к чему ослаблять тело перед ментальной схваткой с чужеродной аурой, царившей в Бирсне.

Где и скрывалось то мифическое место, которое Лества называл Замком Дракона.

– Бойтесь, несчастные, ибо я вернусь обновленным и пройду через ваши земли, – усмехнувшись, произнес странник, баюкая в руках меч и прислушиваясь к воплям охваченных священным ужасом хабырга за спиной.

Чем дальше он шел, тем сильнее болела голова. Как свинцом налилась. Хотелось лечь и забыться. Прямо тут, на скалистой земле. «И пусть стылый ветер выветрит из меня всё живое», – закралась обреченная мысль.

– Хм, и правда место вечного сна, – пробормотал странник, поправив дорожный мешок.

Его громадный меч приятно оттягивал руки.

Глава 2. Братья, сестры и один взбалмошный ребенок

– Дамы и господа! Друзья! Прошу минутку внимания, достопочтенные свободные граждане! Позвольте представиться – Лебра! Да, да, это я и есть – Лебра Барсикало собственной персоной, к вашим услугам…

Нескладный человек в цветастом камзоле с грязными брыжами и нелепых окулярах на крючковатом носу низко кланяется зевакам и продолжает оглашать площадь своим до крайности неприятным фальцетом.

– Так позвольте же мне в этот приятный вечер…

– Врешь! – выкрикивает кто-то из толпы. – Лебра помер. Дак уже лет двадцать как помер-то.

– На виселице кончил, – добавляет его сосед. – Вздернули, как брехуна вредного. Сказки-то он был горазд сочинять!

– Во-во! Вот и досочинялся, паршивец!

– Так я – Лебра-младший, – поясняет комедиант. – Я в некотором-то роде близкий родственник! И в отличие от того персоналия, коего вы сейчас изволили упомянуть, у меня, позвольте заметить, имеется нерушимое, я бы даже сказал, святое правило – глаголить только правду и ничего, кроме правды. На том и стою, так сказать!

– Так ты стоишь на куче ящиков! Причем в некоторых был навоз! Сушеный, правда…

– Я образно говорю, невежда!

– А, тогда понятно…

– Ну так вот, дамы и господа, все вы знаете, что намедни к нам пожаловала дама, повсеместно известная как Лео. По сему случаю у меня имеются достовернейшие сведения о жизни и необычайных приключениях означенной особы. Итак, располагайтесь поудобнее, я начинаю свою увлекательную, и что самое главное – чрезвычайно правдивую историю. Но сначала, чтобы вдохновить вас и настроить на благодушный лад, позвольте начать с оды, кою я озаглавил: «Песнь о дьявольской красоте».

Нечистый дух, витая средь людей,

Узрел красотку рыжую, шальную.

Встряхнувшись, развратный дьявол сей,

Подкрался к ней и волей роковою,

Околдовал невинную девицу,

Застил ей очи пламенем греха.

С тех пор – увы – словно в темнице

Пребывает дева та, слепа, глуха…

Раздаются жиденькие хлопки, комедиант кланяется и с воодушевлением продолжает:

– Итак, свершилось! Дьявол, известный как безглазый, прельстившись огненными локонами и лазурными очами, совратил юную непорочную душу в ночь полнолуния, в присутствии бесовских служек, читавших молитвы Табу наоборот – а ведь только так и никак иначе и возможно смутить юную душу! Сразу скажу, что подобные шабаши, к величайшему сожалению, практикуются регулярно, ибо так написано в книге под названием «Clysteriorum animae» …

– Выражайся яснее, задница!

Надменно подбоченившись, комедиант с обидой изрекает:

– Я имею в виду душеспасительное сочинение мэтра Скунцума Пойста, что в переводе гласит: «Клистир[1]для души». И попрошу далее не прерывать. Итак, получив силы бесовские, наша рыжая ведьма начала носиться по ночному небу на метле, голая, разумеется, завывая при этом так, что у всякого честного народа тут же открывался, простите, merdicantium.

– Скажи прямо – понос.

– Эмм… да, так и есть. Но святые отцы и добропорядочные граждане не дремали. Дождавшись, когда ведьма, устав, наконец, оглашать окрестности непристойностями, а также смущать благочестивых горожан своим бесстыдным лоном, сляжет в гроб – ибо, как известно, ведьмы только в гробу и спят, голые, разумеется, – так вот, они накинулись на нее, связали и бросили в темницу. И всё было бы хорошо, только ведьма, чья необыкновенная красота уж больно сильно запала в душу безглазому, лобызая своему греховному властелину зад, напиталась такою силою, что в самый ответственный момент, когда священный огонь должен был очистить ее бедную душу, она начала, еще раз прошу perdonnate mi [2], испускать зловонные ветры прямо из собственного зада. От этих вреднейших миазмов воспламенилося всё вокруг. Люди задыхались, падали, плача и умоляя о помощи. А ведьма только и делала, что хохотала – с особым, зловредным азартом. Затем она обернулась черною птицею и унеслась прочь.

– Ну ты и сказочник, парень! Ты смотри, услышит тебя капитан, не поздоровится…

– Это правда! – взвизгивает комедиант. – Тому свидетельств имеется великое множество! Кроме того, я основываюсь на новейшем трактате, созданном по горячим следам, названием «De modo pettandi usu cacandi» …

В толпе раздается взрыв смеха, комедиант машет руками:

– Нет-нет, я перепутал, это не та книга, я имею в виду другую работу: «Summa diabolica»[3]от свидетеля тех несчастий – господина, ныне покойного, Туртупина Елейного. Но я продолжу. Далее ведьма решила охмурить того, чья душа и так находилась на грани – премерзкого греховодника и пачкуна Блуда. Заручившись поддержкой еще одного злодея – Буна-кровопийцы, – ведьма змеей проникла в замок Блуда и тут же совратила его.

– Кого? Буна?

– Нет, Блуда. А может и их обоих, кто его знает… Но я продолжу, с вашего позволения. Во время акта прелюбодеяния она досуха выпила его кровь, – я имею в виду Блуда, – после чего наслала проклятие на всю округу и была такова. Вот откуда пошел мор, друзья! Всё она виновата – ведьма!

Далее комедиант, как там его, зловеще понижает голос, видимо, намереваясь внушить ужас слушателям:

– В уголках столь темных, что всякому, забредшему туда тут же отшибало днище… э… я собирался сказать, отшибало память, ведьма со слугами (иные из коих тоже здесь присутствуют – имейте это в виду, друзья, и будьте осторожны!), замыслила извести не кого-нибудь, а самого князя Эгельберта! Обрядившись благородную дамою, ведьма обманом проникла во дворец барона Робаша, дававшего пир по случаю избрания его в городской совет. Что было на том празднестве, скажу я вам! Натуральный вертеп. Изрыгнув из пасти некую вещичку, похожую на каменную скрижаль, с той лишь разницей, что вместо святых текстов там были начертаны наимерзейшие ругательства, ведьма замогильным голосом начала вещать о грядущем мраке, а также она начала чревовещать… ну, вы поняли…

– Ты имеешь в виду pettandi?

– Хуже, друзья мои, хуже! Прямо из ведьминого разверзшегося нутра, из безобразно вывернувшегося лона вышли уродливые карлики, кривоногие и пучеглазые, и начали глумиться над гостями, щипать их, кусать и пинать… Кроме того, карлики залили всё вокруг мочой, коя непрекращающимся потоком изливалась из них до тех пор, пока все изысканные яства, поданные на стол, не начали плавать в ней, как кусок доброй голяшки в бульоне. А сама скрижаль тем временем начала громовым голосом разговаривать на том дьявольском наречии, в просторечии именуемом «воплями мертвых», сиречь голосами грешников, в то время как их поджаривает на сковороде его смрадное величество безглазый…

Хорац не выдерживает и начинает ржать.

– Браво, ты… как тебя… Лебра! – кричит он с высоты своего балкона. – Смело, безумно и очень, ну очень тупо! Держи золотой! – И монета летит в толпу.

Увидев рядом с капитаном меня, Лебра Барсикало-младший бледнеет, спрыгивает с импровизированного помоста и скрывается из глаз.

Знаете, ничего не меняется. Ни здесь, ни в некоем параллельном мире, ни где бы то ни было. Комедианты, стендаперы – черт один. Хочешь быть популярным, накинь побольше пердежа с дерьмом. Pettandi usu cacandi. Успех обеспечен.

Заметив мою недовольную физиономию, Хорац с трудом подавляет себя.

– Тебе весело, смотрю, – мрачно говорю я, скрестив руки на груди. – Какой-то ублюдок прилюдно поносит даму твоего сердца, каковой ты поспешил меня во всеуслышание объявить, а тебе, черт возьми, смешно?

– Да ладно тебе, Лео! – машет он рукой. – Не принимай близко к сердцу. Знаешь, какие байки обо мне ходят? Нет? Я как-нибудь расскажу тебе – обхохочешься! Да и потом – всем рот не заткнешь!