Последний рейс. Книга III. Шесть часов молчания

Восемнадцатый этаж не был похож на архив в привычном смысле. Ари ожидал увидеть ряды шкафов, папки, может быть, запах старой бумаги — вместо этого коридор привёл их в комнату, больше напоминающую серверную: ряды шкафов с электронными носителями, климат-контроль, поддерживающий температуру на несколько градусов ниже, чем в остальном здании, и единственный стол с терминалом, за который усадили посетителей.

— Здесь только цифровые копии, — сказал Тори, вводя код доступа с той же ровной методичностью, с которой говорил весь день. — Оригиналы физических документов хранятся в другом месте, по соображениям безопасности. Но для целей компенсации вам будет достаточно этого.

Он развернул монитор к Ари.

— Дело «Ахерона». Полный протокол расследования со стороны компании, включая техническое заключение о неисправности связи.

Ари начал листать документы с нарочитой неторопливостью человека, действительно интересующегося вопросом компенсации, а не ищущего конкретную деталь. Сара стояла рядом, глядя через его плечо — легенда позволяла ей проявлять интерес, не вызывая подозрений: как консультант по медицинскому обеспечению экипажей, она вполне могла интересоваться обстоятельствами гибели людей на борту.

Техническое заключение было составлено безупречно — настолько безупречно, что сама эта безупречность казалась подозрительной. Ари узнавал стиль подобных документов: реальные аварийные отчёты почти всегда содержат несостыковки, оговорки, признаки того, что несколько человек с разным доступом к информации писали разные части. Этот же читался как единый, цельный текст, будто его сочинил один человек, знавший заранее, какой должна быть картина.

— Здесь указано, что передатчик вышел из строя в 22:38, — сказал Ари, не поднимая взгляда от экрана. — А восстановлен в 04:41. Практически те же цифры, что были у меня.

— Официальное время инцидента, — подтвердил Тори. — Утверждено морской комиссией по результатам осмотра оборудования.

— Осмотр проводился после того, как судно было отбуксировано в порт?

— Разумеется. Раньше это было невозможно логистически.

Ари кивнул, будто принимая объяснение, хотя в этот момент он уже понимал главное: если передатчик осматривали только после буксировки, значит, у кого-то было достаточно времени — те самые шесть часов, — чтобы обеспечить техническую картину, соответствующую нужной версии событий. Неисправность можно было создать искусственно, а затем устранить, оставив после себя ровно ту степень повреждения, которая объясняла бы молчание, не вызывая дополнительных вопросов.

Он поискал взглядом журнал использования закрытых линий связи — то, ради чего они, собственно, приехали. В структуре файлов такой раздел отсутствовал.

— А журнал внутренних коммуникаций Данубии за этот период? — спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как техническая формальность, а не как то, чем на самом деле являлся.

Что-то — едва уловимая пауза, не больше секунды — прошло по лицу Тори прежде, чем он ответил.

— Внутренние коммуникации не относятся к материалам компенсационного дела, — сказал он. — Это отдельная категория документов, доступ к которой требует специального разрешения от юридического отдела головного офиса.

— Разумеется, — сказал Ари, будто вопрос был исчерпан.

Но пауза сказала ему больше, чем любой ответ. Журнал существовал — иначе не было бы нужды объяснять, почему доступ к нему ограничен. Вопрос был не в существовании, а в том, где именно он хранится и как до него добраться, не привлекая внимания человека, который сейчас стоял в полуметре от них, контролируя каждое их движение по этой комнате.

Сара, до этого молчавшая, сделала шаг вперёд, будто разглядывая что-то на экране.

— Простите, — сказала она, обращаясь к Тори, — а протоколы медицинской помощи, оказанной пострадавшим при буксировке — они тоже хранятся отдельно? Мне нужно это для сравнительного анализа, чтобы предложить обновлённые нормативы.

Это был отвлекающий манёвр — Ари понял это по интонации, слишком гладкой для случайного вопроса, — призванный увести внимание Тори в сторону, пока сам Ари быстро оценивал структуру файловой системы на экране.

— Медицинские протоколы находятся в соседнем разделе, — ответил Тори, поворачиваясь к другому терминалу, чтобы показать Саре нужные файлы.

В те секунды, что Тори был отвлечён, Ари успел заметить одну деталь: в структуре папок значилась категория с названием «Служебная переписка — ограниченный доступ», защищённая паролем, но саму иконку файла — с временной меткой — программа отобразила автоматически. Дата создания архива совпадала день в день с датой официального технического заключения по «Ахерону».

Это ничего не доказывало напрямую. Но это означало, что где-то в этом здании — или в другом, более защищённом месте — хранился журнал, способный либо подтвердить, либо опровергнуть версию о случайной неисправности. И теперь у Ари было по крайней мере имя папки, которое можно было передать людям, всё ещё способным добыть доступ иначе, чем через вежливую просьбу.

Тори повернулся обратно к ним, закрывая раздел с медицинскими протоколами.

— Что-нибудь ещё интересует вас в контексте компенсационного дела? — спросил он, и в его голосе Ари послышалась едва уловимая, но отчётливая проверка — не праздное любопытство, а желание убедиться, что визит действительно ограничивается заявленной целью.

— Думаю, этого достаточно для начала, — сказал Ари, закрывая документы на экране. — Мне нужно проконсультироваться с юристом клиента, прежде чем формулировать окончательный запрос по компенсации.

— Разумно, — снова сказал Тори — то же слово, которым он охарактеризовал решение Сары сопровождать Ари в начале встречи. Будто «разумность» была для него высшей категорией одобрения, применимой одинаково к деловым решениям и человеческим поступкам.

Он проводил их обратно к лифту с той же ровной вежливостью, с которой встретил у входа. Прощаясь, он пожал руку сначала Ари, затем, чуть дольше, чем требовалось, — Саре.

— Доктор Арис, — сказал он, — если вам понадобится дополнительная информация для вашего анализа — обращайтесь напрямую ко мне. Не через общие каналы компании.

Это прозвучало как любезность. Но когда двери лифта закрылись и здание Данубии осталось позади стеклянным отражением полуденного солнца, Сара произнесла то, что Ари думал сам всю дорогу вниз:

— Он не предлагал мне помощь. Он предлагал канал, через который сможет следить, что я делаю с информацией дальше.

— Да, — сказал Ари. — И то, что он выделил именно тебя для этого — не случайность.

Они молчали до самой машины, взятой напрокат в аэропорту, — молчание, в котором каждый прокручивал в голове то, что увидел: Ари — название защищённой папки, совпадающей датой с официальным заключением; Сара — то, как Вельд произнесла слово «Лимассол», будто проверяя, дрогнет ли у неё голос.

— Журнал существует, — сказал наконец Ари, садясь за руль. — «Служебная переписка — ограниченный доступ». Дата создания архива совпадает с датой заключения по «Ахерону».

— Совпадение? — спросила Сара, хотя по тону было ясно, что она и сама не верит в этот вариант.

— Слишком точное совпадение для случайности, — ответил он. — Кто-то создал этот архив в тот же день, когда официальная версия событий была утверждена. Как будто одно было условием другого.

Сара смотрела в окно, на белые стены зданий, размытые полуденным маревом.

— Значит, следующий шаг — добраться до этого архива, — сказала она. — Но не через вежливые запросы к юридическому отделу.

— Нет, — согласился Ари. — Через кого-то, у кого есть доступ, но нет причин быть лояльным Данубии до конца.

Он вспомнил слова Сары из карты, которую они обсуждали месяцем ранее — не буквально, но по сути: Гроссу, чья мечта исчезла после последней сделки, человек, для которого двойная продажа груза уже создала цепь будущих предательств. Если у кого-то и был мотив однажды открыть дверь, которую Данубия так тщательно держала закрытой — то, вероятнее всего, это был именно он.

— Гроссу, — сказал Ари вслух.

Сара повернулась к нему, и впервые за весь день на её лице отразилось что-то похожее на осторожную решимость.

— Тогда нам нужно выяснить, где его искать, — сказала она, — прежде чем кто-то другой поймёт, что он — самое слабое звено во всей этой цепи.

Глава 4

Найти Виктора Гроссу оказалось сложнее, чем предполагал Ари, и легче, чем он опасался — в равной степени. Официально он числился директором по логистике в дочерней структуре Данубии, зарегистрированной на Кипре, но физически последние полгода почти не появлялся в офисе, предпочитая работать через посредников и встречаться с партнёрами в третьих местах — портах, отелях, случайных ресторанах, где не задают лишних вопросов о том, кто с кем обедает.

— Он в Ларнаке, — сказала Сара, закрывая ноутбук после трёх часов работы с открытыми базами судовых реестров и таможенных деклараций. — По крайней мере, три судна с грузом, зарегистрированным на структуры, связанные с ним лично, а не с Данубией напрямую, разгружались там за последний месяц.

— Личные структуры, — повторил Ари. — Значит, двойная продажа, о которой мы говорили, — это не разовая ошибка. Это система.

— Или отчаяние, которое стало системой, потому что другого выхода он не видит.

Они сидели в съёмной квартире в Никосии — временное пристанище, пока не решат следующий шаг, — и за окном сгущались те же сухие сумерки, что провожали их из офиса Данубии накануне. Ари разложил на столе распечатки с судовыми маршрутами, пытаясь найти закономерность в хаотичном на первый взгляд перемещении Гроссу между портами.

— Если мы поедем к нему напрямую, — сказал он, — он либо испугается и исчезнет, как Коэн, либо решит, что мы — часть проверки со стороны Данубии, и доложит о нас Тори из чистого инстинкта самосохранения.

— Тогда нужен посредник, — сказала Сара. — Кто-то, кому он может доверять — или хотя бы не воспринимать как прямую угрозу.

Ари долго молчал, глядя на список портов, прежде чем в памяти всплыло имя, которое он не произносил уже несколько месяцев.

— Рафи, — сказал он.

Сара подняла взгляд.

— Твой куратор?

— Бывший куратор. — Ари поморщился от собственной формулировки: отношения с Рафи никогда полностью не укладывались в прошедшее время. — Он всё ещё в системе. У него есть контакты, которые не оставляют цифрового следа, и, что важнее, у него есть репутация человека, который решает проблемы тихо, не привлекая внимания.