Клуб борьбы с похотью

— Заткнись.

В заднем ряду Рендзо наклонился к Мико.

— Он идеально подходит для неё, — прошептал он. — Она даже не пытается его убить.

Мико перевернула страницу.

— Это потому, что он первый, кто не сбежал.

— И кто назвал её милой, когда она могла взорвать всё вокруг.

— Это тоже важно.

Рендзо посмотрел на сцену, где Акира, опираясь на плечо Хикару, пыталась привести в порядок форму.

— Я ставлю на них два месяца, — сказал он.

— Месяц, — поправила Мико, не поднимая глаз.

— Спорим?

— Спорим.

Они пожали руки, не отрывая взглядов от сцены.

После линейки Акира исчезла. Хикару искал её полчаса — обошёл все коридоры, заглянул в столовую, даже спустился в хозяйственный блок, где всё ещё стояло то самое ведро с табличкой «НЕ ТРОГАТЬ». Ведро было пустым, но Хикару обошёл его по широкой дуге, на всякий случай.

Он нашёл её на крыше.

Вход туда был через маленькую дверь в конце четвёртого этажа, которую легко было не заметить. Хикару толкнул её, и она открылась с протяжным скрипом. За ней была узкая лестница, а потом — плоская крыша, огороженная кованой решёткой.

Акира сидела на парапете, свесив ноги вниз. Волосы её развивались на ветру, хвост лежал рядом, поникший, безжизненный. Она смотрела на запад, где солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в розовое и золотое.

— Как ты меня нашёл? — спросила она, не оборачиваясь.

— Угадал, — Хикару подошёл и сел рядом, оставив между ними полметра. — Принёс сок.

Он протянул банку апельсинового сока. Акира взяла, открыла, сделала глоток. Хвост чуть приподнялся, но снова упал.

— Я знала, что это случится, — сказала она тихо. — Всегда знала. Каждый раз, когда я выхожу на сцену, что-то идёт не так. Я думала, что с тобой будет по-другому. Глупо.

— Почему глупо?

— Потому что ты не можешь контролировать всё вокруг. Ты человек, а не бог.

— Это правда, — согласился он. — Но я могу контролировать себя. И могу быть рядом, когда всё идёт не так.

Акира посмотрела на него. На закате её глаза казались не красными, а цвета тёмной вишни, с золотыми искрами от солнца.

— Ты не смеёшься надо мной, — сказала она. — Никто бы не удержался. Панды на трусиках. Это же смешно.

— Это смешно, — кивнул Хикару. — Я почти засмеялся, когда увидел.

— Почему же не засмеялся?

— Потому что ты не засмеялась, — он повернулся к ней. — Если бы ты смеялась вместе со всеми, я бы тоже смеялся. Но ты была напугана. А смеяться над тем, кто напуган — это не смешно. Это жестоко.

Акира молчала. Ветер трепал её волосы, и она не убирала их с лица.

— Знаешь, — сказала она наконец. — Я привыкла, что все видят во мне катастрофу. Рендзо, Мико, учителя, моя семья. Все ждут, что я что-то сломаю, упаду, взорвусь. И я всегда оправдываю ожидания.

— А сейчас?

— А сейчас ты говоришь, что я смешная в хорошем смысле, — она почти улыбнулась. — Я даже не знаю, что это значит.

Хикару подумал.

— Это значит, что когда ты висишь на люстре с пандами на трусах, я хочу не смеяться над тобой, а запомнить этот момент. Потому что он… настоящий. Ты настоящая. Не президент школьного совета, не суккуб с аномалией, а просто девушка, которая оказалась в дурацкой ситуации и справилась с ней лучше, чем кто-либо другой.

Акира покраснела. Сильно. Так, что даже кончики ушей стали малиновыми.

— Ты… — она запнулась. — Ты невыносим.

— Я слышал.

— Я хотела сказать что-то другое.

— Что?

Она молчала. Хвост её, который до этого лежал мёртвым грузом, медленно поднялся, прополз по парапету и обвился вокруг запястья Хикару. Не сильно, не как вчера, когда он чуть не оторвал ему руку. А мягко, почти нежно. Кончик хвоста коснулся его пальцев и замер.

— Это он сам, — быстро сказала Акира, глядя в сторону. — Я не при чём.

— Конечно, — серьёзно кивнул Хикару. — Это всё хвост.

— Именно.

— А хвост, значит, считает, что я недостаточно близко? Или наоборот, слишком близко?

— Не знаю. Он никогда не слушается.

— Как и его хозяйка.

Акира посмотрела на него. Хотела сказать что-то колкое, но вместо этого рассмеялась. Негромко, смущённо, но искренне.

— Ты прав, — сказала она. — Я не слушаюсь. Никого. Даже себя.

— Это не всегда плохо, — он не отводил взгляда. — Главное, чтобы было кого слушаться, когда это нужно.

Она посмотрела на их руки — его запястье, обвитое её хвостом, её пальцы, которые почему-то легли на его ладонь. Она не помнила, когда это произошло. Может быть, только что. Может быть, минуту назад.

— Ты останешься? — спросила она тихо. — Когда всё это кончится. Когда мы разберёмся с моей силой. Ты останешься?

Хикару сжал её пальцы.

— Я никуда не уходил.

Они сидели на крыше, смотрели на закат, и хвост Акиры обвивал его руку, как будто боялся, что если отпустит — он исчезнет. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в цвета старой меди и тёмной вишни, и в этом свете всё казалось возможным.

— Завтра, — сказала Акира, нарушая тишину, — у нас первое занятие по контролю силы.

— И что я должен делать?

— Просто быть рядом. Как сегодня.

— Это я могу.

Она улыбнулась. Настоящей улыбкой, без защиты, без брони. Хвост её чуть светился, но не тревожно, а ровно, как маленькая лампа в ночи.

— Тогда, — сказала она, — я, наверное, смогу.

Внизу, под крышей, Рендзо и Мико смотрели, как два силуэта сидят на парапете, почти соприкасаясь плечами.

— Месяц, — сказал Рендзо. — Я уверен.

— Две недели, — поправила Мико. — Если он не поцелует её раньше.

— Спорим?

— Уже спорю.

Они пожали руки и пошли ужинать, оставив Хикару и Акиру наедине с закатом, который обещал новый день.