Клуб идеальных матерей

И, пожалуйста, без лишних вопросов сегодня. Это совет.

Несколько секунд она не дышала.

Потом быстро набрала ответ:

Совет от кого?

Сообщение было доставлено, но ответа не пришло.

Клара опустила телефон.

Значит, Беатрис либо знала, что Клара уже начала спрашивать не о том, о чем надо, либо просто привыкла предупреждать заранее. Оба варианта были плохими.

Около полудня она поехала в центр — формально за платьем, на деле чтобы побыть несколько часов вне дома и подумать. Город был холодным, прозрачным, с белесым зимним солнцем в витринах. Люди спешили по своим делам, машины стояли в плотном ряду у тротуаров, у кафе курили двое студентов, и все это производило почти лечебное впечатление: здесь мир еще не был выстроен под одну фамилию, один комитет, одну систему взглядов.

Клара выбрала темно-синее платье почти не глядя. Простое, длинное, с закрытыми плечами. В примерочной она вдруг поймала себя на мысли, что одевается не для вечера, а для наблюдения: так, чтобы не выделяться, не дать лишнего повода, стать приемлемо нейтральной.

Возвращаясь к машине, она заметила на другой стороне улицы Клэр Обри.

Та стояла у аптечного окна и разговаривала с кем-то по телефону. Даже издалека было видно, насколько она напряжена. Плечи подняты, свободная рука сжата, взгляд дергается, будто она проверяет, не наблюдают ли за ней. Клара уже шагнула вперед, собираясь окликнуть ее, когда Клэр резко повернула голову и увидела ее сама.

На лице Клэр мелькнуло что-то похожее на испуг.

Она быстро сказала что-то в телефон, отключилась и почти сразу пошла в другую сторону, не дожидаясь встречи.

— Клэр! — позвала Клара.

Та не обернулась.

Клара перешла дорогу, но к тому моменту Клэр уже села в серый автомобиль, припаркованный за углом, и уехала.

На месте, где она стояла, осталось лишь смятое бумажное аптечное уведомление, которое ветер тут же потащил по асфальту.

Когда Клара наклонилась поднять его, сзади раздался мужской голос:

— Не стоит за ней ходить.

Она резко обернулась.

Перед ней стоял мужчина лет сорока пяти, высокий, в темном пальто и шарфе. Лицо тонкое, утомленное, с той сухой аккуратностью, которая не делает человека привлекательным, но заставляет запоминать черты. Он смотрел на Клару спокойно, как будто подошел по делу, давно отложенному.

— Простите? — сказала она.

— Клэр, — уточнил он. — Если вам нужен совет, не стоит за ней ходить.

— А вы кто?

Мужчина помедлил.

— Меня зовут Лоран Арден.

Фамилия ударила быстрее, чем смысл успел оформиться.

Арден.

Вероник Арден.

Клара почувствовала, как тело само собирается в напряжение.

— Вы…

— Да, — сказал он, будто понял вопрос раньше, чем она задала его. — Муж Вероник.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга среди людной улицы, на которой никто, кроме них, не знал цены этой фамилии.

— Почему вы заговорили со мной? — спросила Клара.

— Потому что вы уже внутри, хотя, возможно, еще не поняли насколько.

— Это очень туманно.

— И это еще одна причина, почему с Клэр лучше не разговаривать. Она напугана. Напуганный человек опасен не потому, что хочет зла, а потому, что не выдерживает давления.

— А вы выдерживаете?

На лице Лорана мелькнула усталая тень улыбки.

— Уже нет. Поэтому и подошел.

Клара огляделась. Улица была самой обычной. Кто-то смеялся у кофейни, сигналил автобус, мимо прошла женщина с коляской. И все же ей казалось, что пространство вокруг как-то сужается.

— Что случилось с Вероник? — спросила она.

Лоран перевел взгляд ей за плечо, как будто проверяя что-то.

— Не здесь.

— Тогда где?

— Нигде, где вас увидят со мной до вечера.

Это прозвучало так спокойно, что стало еще тревожнее.

— До вечера?

— Вы ведь пойдете, — сказал он. — Конечно, пойдете. Иначе вам бы не оставили ключ.

У Клары внутри будто что-то оборвалось.

— Это вы?

— Не все сразу.

— Вы следите за мной?

— Если бы я следил за вами, мы бы не стояли посреди улицы.

Он достал из кармана карточку и протянул ей. На ней было только имя и номер.

ЛОРАН АРДЕН

Без должности. Без адреса. Без пояснений.

— Если после вечера вы все еще захотите знать правду, позвоните, — сказал он. — Но только если будете готовы услышать не то, что ожидаете.

— Почему просто не сказать сейчас?

— Потому что вы еще связаны с ними слишком многим.

— С кем именно?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— С Беатрис, школой, собственным мужем. Вы пока не знаете, где заканчивается одно и начинается другое.

Клара ощутила вспышку злости.

— Не смейте впутывать сюда Адриана.

— Я никого не впутываю. Я советую вам смотреть шире.

Он отступил на шаг.

— И еще одно: если сегодня кто-то спросит, знали ли вы имя Вероник до переезда, отвечайте «нет». Даже если вопрос покажется абсурдным.

— Почему?

— Потому что тогда они поймут, откуда именно к вам пришла информация.

— Кто «они»?

Но Лоран уже повернулся и пошел прочь.

— Подождите! — сказала Клара.

Он не остановился.

Домой она вернулась позже, чем собиралась. Карточка Лорана лежала в кармане рядом с ключом, и оба предмета казались инородными, как улика и предупреждение, выданные в одном комплекте.

Адриан встретил ее в гостиной.

— Ты пропала.

— Была в городе.

— Это я понял. Почему не брала трубку?

Клара достала телефон. Два пропущенных вызова.

— Не слышала.

Он смотрел на нее слишком внимательно.

— Все в порядке?

Нет, подумала она. Но именно это слово сегодня повторялось слишком часто.

— Да.

— Ты купила платье?

— Да.

— Хорошо.

Он кивнул, но не ушел.

— Что?

— Ничего. Просто ты ведешь себя так, будто от этого вечера зависит нечто большее, чем школьная благотворительность.

Клара сняла пальто и положила сумку на кресло.

— А тебе не кажется, что зависит?

— Мне кажется, что ты позволила чужой манере общения слишком сильно на себя повлиять.

— А мне кажется, что ты слишком спокойно принимаешь то, чего не понимаешь до конца.

— Я хотя бы признаю, что не понимаю.

Она резко подняла на него глаза.

— Это упрек?

— Это констатация.

Повисла короткая тишина.

— Ты говорил с кем-то о нас? — спросила Клара.

— В каком смысле?

— С кем-то из школы. Из района. С Беатрис, например.

— Нет.

Он ответил слишком быстро или ей только показалось.

— Совсем?

— Клара, что происходит?

Она смотрела на него и понимала, что не знает, верит ли ему сейчас полностью. И от этого стало физически плохо.

— Ничего, — сказала она. — Забудь.

— Нет, не забуду. Ты ходишь, будто ждешь удара. Если есть проблема, скажи прямо.

Почти скажи ему про ключ, подумала она. Про Лорана. Про записки. Про Вероник. Скажи сейчас и посмотри, что изменится.

Но если Лоран прав? Если она действительно еще не знает, где заканчивается одно и начинается другое?

— После вечера, — сказала Клара. — Поговорим после вечера.

Адриан сжал губы, явно недовольный, но спорить не стал.

К семи часам дом снова наполнился привычной суетой сборов. Лео остался с няней, которую порекомендовало агентство. Клара заметила, что женщина, представившись, слишком быстро назвала фамилии нескольких соседей, словно заранее подтверждала свою встроенность в этот мир. Даже это теперь вызывало подозрение.

Перед выходом Клара на секунду осталась одна в спальне. Она открыла ящик, достала ключ и сунула в крошечный внутренний карман сумки. Потом, поколебавшись, добавила туда и карточку Лорана.

Ужин фонда проходил в старом павильоне при школе, который изнутри был освещен так мягко и искусно, что каменные стены казались теплее, чем были на самом деле. Во дворе горели газовые фонари, у входа стояли высокие композиции из белых цветов и темной зелени, а изнутри доносились музыка и смех — точно выверенная громкость благополучия.

Адриан выглядел здесь почти естественно. Его спокойствие, хорошая осанка, точность улыбки, умение слушать и говорить ровно столько, сколько нужно, — все это делало его человеком, который легко вписывается в пространства с неписаными правилами. Клара шла рядом и чувствовала себя не частью пары, а наблюдателем, которому временно разрешили присутствовать.

Беатрис встретила их у входа.

— Вы пришли, — сказала она, и Клара не поняла, было ли это удовлетворением или проверкой.

— Как видите, — ответил Адриан раньше жены.

— Адриан, как приятно наконец познакомиться как следует. Клара уже успела произвести впечатление.

— Надеюсь, не разрушительное, — сказал он.

Беатрис рассмеялась мягко и коротко.

— Это зависит от того, кто смотрит.

Она перевела взгляд на Клару и задержала его на долю секунды дольше необходимого.

— Чудесный выбор платья.

— Спасибо.

— Темно-синий вам идет.

Конечно, подумала Клара. Потому что вы сами велели.

Внутри павильон был устроен так, словно весь вечер должен был подтверждать идею избранности. Круглые столы, карточки с именами, свечи в матовом стекле, официанты в черном, негромкая живая музыка у дальней стены. На сцене — эмблема фонда Сен-Бернар. Женщины были одеты с той дорогой сдержанностью, которая требует куда больших затрат, чем откровенная роскошь. Мужчины — в черных костюмах, с одинаково расслабленным видом людей, привыкших к подобным вечерам.

Кларе понадобилось меньше минуты, чтобы понять: рассадка здесь — не вопрос удобства.

Их стол находился в центре зала. Рядом с ними сидели Шарлотта Бове с мужем, незнакомая пожилая пара, чьи имена Клара тут же забыла, и директор школы месье Делакур — сухой седовласый мужчина с внимательными глазами и такой вежливостью, за которой чувствовалась школа старого контроля.

— Мадам Моро, — сказал он, — рад наконец познакомиться лично. Надеюсь, Лео хорошо провел первый день.

— Кажется, да.

— Прекрасно. Мы стараемся, чтобы новые дети как можно быстрее чувствовали себя частью сообщества.

Слово «сообщество» прозвучало у него почти как «структура».

— Это заметно, — сказала Клара.

Директор улыбнулся.

— Надеюсь, в хорошем смысле.

Шарлотта, сидевшая справа, слегка повернула голову.

— Здесь многое зависит от того, что считать хорошим.

Муж Шарлотты, крупный светловолосый человек с усталым добродушным лицом, тихо вздохнул, как человек, давно привыкший к ее репликам.

— Моя жена любит поднимать тонкие темы до первого бокала, — сказал он.

— А после первого уже поздно, — ответила Шарлотта.

Вечер разворачивался плавно, почти безупречно. Тосты, короткие речи, подача блюд, негромкие разговоры, имена, должности, фамилии, намеки на совместные проекты, пожертвования, связи, летние дома, университеты детей. Клара все больше убеждалась, что школа — лишь фасад. Настоящая функция этого места заключалась не в обучении, а в закреплении круга, в котором статус наследуется вместе с уверенностью.

Несколько раз она ловила на себе взгляд Беатрис. Та сидела за дальним столом, но, казалось, видела весь зал целиком.

В середине ужина директор поднялся для официальной речи. Он говорил о ценностях, традициях, ответственности, о поддержке талантливых детей, о преемственности, о будущем. Зал слушал с одобрительным вниманием. Потом он отдельно поблагодарил комитет матерей и назвал имя Беатрис первым.

Аплодисменты были долгими.

— А Вероник? — тихо спросила Клара прежде, чем успела подумать.

Это было почти шепотом, скорее для себя, чем для других.

Но Шарлотта услышала.

Клара поняла это сразу по тому, как изменилось ее лицо.

Не резко. Не заметно для окружающих. Просто взгляд стал полностью неподвижным.

— Что вы сказали? — спросила она так же тихо.

Клара почувствовала, как внутри все похолодело.

— Ничего.

Шарлотта еще секунду смотрела на нее, потом перевела взгляд на сцену.

— Осторожнее, — сказала она.

— С чем?

— С тем, что произносите вслух.

Слева от Клары Адриан продолжал слушать директора и, кажется, ничего не заметил.

После десерта гости начали подниматься, перемещаться между столами, собираться у бара и в боковых залах. Именно в этой второй, неофициальной части вечера, как и предсказывал Поль, и решалось главное.

— Мне нужно в дамскую комнату, — сказала Клара Адриану.

— Хорошо. Я буду здесь.

Она встала, стараясь не спешить. Сердце билось уже слишком быстро.

Часы на телефоне показывали 21:18.

Она прошла через главный зал, потом через коридор с арочными окнами и свернула туда, где раньше заметила служебную лестницу. Музыка сразу стала тише. Голоса остались за стеной. Здесь воздух был прохладнее, пах камнем и воском.

На развилке коридоров не было указателя «старый зал».

Клара остановилась, прислушалась.

Где-то в глубине здания хлопнула дверь.

Она пошла на звук.

Еще один поворот, узкий проход, лестница вниз на несколько ступеней, тусклая лампа под потолком. Здесь павильон уже не был нарядным. Голый камень, старая плитка, следы времени, которые не отреставрировали, а просто оставили вне поля зрения гостей.

В конце коридора была дверь с потемневшей медной ручкой.

Ключ в сумке вдруг стал тяжелым, как если бы весил больше металла.

Клара достала его. Бирка дрогнула между пальцами.

Замок поддался почти сразу.

Она открыла дверь.

Помещение внутри было большим и пустым. Когда-то, вероятно, это и был зал для собраний: высокий потолок, потемневшие панели, длинные окна, сейчас занавешенные тяжелой тканью. Вдоль одной стены стояли сложенные стулья, в углу — накрытая чехлом мебель. Пахло пылью, деревом и чем-то сырым.

И сразу бросалось в глаза то, о чем писал неизвестный.

На дальней стене, между двумя бра, отчетливо выделялся светлый прямоугольник.

Там когда-то висело большое зеркало.

Клара сделала шаг вперед.

Половицы тихо скрипнули.

— Вы пришли.

Голос раздался из темноты у окна.

Клара резко обернулась.

Из тени вышла Клэр Обри.

— Это вы? — спросила Клара. — Вы оставляли сообщения?

Клэр покачала головой.

— Не все.

Она выглядела хуже, чем днем. Лицо осунулось, глаза блестели лихорадочно, словно за последние часы она несколько раз передумала приходить и все же пришла.

— Тогда кто?

— У нас мало времени.

Клэр подошла ближе и нервно оглянулась на дверь.

— Если вас здесь увидят, скажите, что заблудились.

— Клэр, что происходит? Кто такая Вероник?

На имени Клэр вздрогнула.

— Тише.

— Нет. Хватит. Мне уже оставляют ключи, записки, советы не произносить имена. Если вы хотите, чтобы я вас слушала, говорите ясно.

Клэр закрыла глаза на секунду, будто собираясь с силами.

— Вероник Арден была после Беатрис самым влиятельным человеком в комитете матерей. Может, даже первым, если честно. Она умела нравиться, умела убеждать, умела видеть слабые места людей. Но главное — она начала задавать вопросы.

— О чем?

— О деньгах. О списках стипендий. О том, как в школу попадают некоторые дети и почему другие внезапно перестают подходить. О семьях, которым помогают не ради благотворительности, а ради обязательств.

Клара почувствовала, как холодеют руки.

— Это незаконно?

— Не всегда. Иногда хуже.

— Что значит «хуже»?

Клэр открыла рот, но не успела ответить.

Снаружи послышались шаги.

Обе замерли.

Шаги остановились за дверью.

Клэр побледнела так резко, что Клара испугалась, что та сейчас потеряет сознание.

Ручка дернулась вниз.

Дверь начала открываться.

Глава 5

Дверь открылась не полностью — сначала на ширину ладони, потом шире, с медленным, почти ленивым скрипом.

На пороге стояла Беатрис Делорм.

Несколько секунд никто не произнес ни слова.

Клара почувствовала, как все внутри резко, почти болезненно собралось в одну точку. Клэр рядом с ней перестала дышать так заметно, что это само по себе казалось шумом.

Беатрис окинула взглядом комнату, затем — их обеих. Ни удивления, ни раздражения, ни даже очевидного торжества на ее лице не было. Только то безупречное спокойствие, которое пугало Клару с первого дня сильнее любой открытой угрозы.

— Вот вы где, — сказала Беатрис. — А мы уже начали думать, что вы потерялись.

Она обращалась к Кларе, но последняя часть фразы явно предназначалась не только ей.

Клэр первой опустила глаза.

— Я просто показывала мадам Моро дорогу, — сказала она слишком быстро.

Беатрис чуть повернула голову.

— В старый зал?

— Она свернула не туда.

— Понимаю.

Беатрис вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Не резко. Почти мягко. Но от этого движение показалось окончательным.

— Это помещение давно не используется, — сказала она. — Здесь сыро и неуютно. Жаль, что вас сюда занесло.

Клара заставила себя выдержать ее взгляд.

— Я действительно заблудилась.

— Конечно.

Это прозвучало вежливо. И абсолютно недоверчиво.

Беатрис сделала еще несколько шагов. Ее каблуки почти не стучали по полу — как будто даже звук подчинялся ей.

— Клэр, дорогая, нас ждут наверху. Шарлотта уже спрашивала о вас.

Клэр не двигалась.

— Я сейчас приду.

— Нет, — мягко сказала Беатрис. — Лучше сейчас.

Тон был все так же ласковым, но в комнате словно стало холоднее.

Клара перевела взгляд на Клэр. Та стояла с лицом человека, который понимает, что выбора почти нет, и все же медлит на краю.

— Клэр, — повторила Беатрис, — не заставляйте меня просить дважды.

После этих слов Клэр наконец пошла к двери. Проходя мимо Клары, она не подняла глаз, но едва заметно коснулась ее руки пальцами. Не жест поддержки. Не предупреждение даже. Скорее — отчаянная попытка сказать хоть что-то без слов.

Когда Клэр вышла, Беатрис закрыла дверь снова.

Теперь они остались вдвоем.

Клара чувствовала, как у нее гудит кровь в висках.

— Вы хорошо ориентируетесь в здании, — сказала она.

Беатрис улыбнулась.

— Я много лет связана со школой. Это нормально.

— Как и знать, где искать людей?

— Когда люди исчезают с собственного вечера, это бросается в глаза.

Клара молчала.

Беатрис остановилась у светлого прямоугольника на стене — там, где раньше висело зеркало. Провела кончиками пальцев по краю панели, словно невзначай.

— Любопытное место, правда? — спросила она. — В старых зданиях всегда остается что-то от прежних сцен. Даже если убрать мебель.

— И зеркала.

Беатрис повернулась к ней.

— Простите?

— Мне сказали, что здесь раньше было зеркало.

На этот раз пауза была чуть длиннее.

— Было, — сказала Беатрис. — Очень давно.

— Почему его сняли?

— Оно треснуло.

— Само?

Беатрис улыбнулась чуть шире.

— У вас необычная манера задавать вопросы, Клара.

— А у вас — необычная манера не отвечать.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Клара понимала, что зашла слишком далеко, но отступать уже не могла.

— Вы знаете имя Вероник, — сказала она.

Не вопрос. Утверждение.

Взгляд Беатрис остался спокойным, но что-то в нем все-таки изменилось — не эмоция, а точность фокусировки, как если бы она наконец перестала делать вид, будто разговор можно удержать в светской рамке.

— Разумеется, знаю, — ответила она. — Почему вы спрашиваете?

— Потому что все вокруг ведут себя так, словно это имя нельзя произносить.

— Никто не запрещал вам ничего произносить.

— И все же.

Беатрис медленно сцепила руки перед собой.

— Вероник Арден была частью этой школы. Потом перестала ею быть. Случаются неприятные истории. Особенно когда люди не умеют вовремя остановиться.

Клара почувствовала, как по спине проходит холод.

— В чем остановиться?

— В самообмане.

Этого ответа было недостаточно, но именно в его недостаточности и скрывалось главное.

— Что с ней произошло?

— Клара, — сказала Беатрис почти ласково, — иногда человеку кажется, что он ищет правду, хотя на самом деле он ищет драму, которая придаст смысл его тревоге. Это опасная путаница.

— А если я ищу не драму?

— Тогда вы еще более неосторожны, чем я думала.

Клара шагнула ближе.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, — спокойно сказала Беатрис. — Я вас предупреждаю.

Из большого зала наверху долетел приглушенный всплеск аплодисментов. Звук был далеким, почти нереальным. Здесь, в полутемном старом помещении, он звучал как напоминание о двух мирах, существующих одновременно и не признающих друг друга.

— Почему мне оставляют записки? — спросила Клара. — Почему зовут сюда? Почему все делают вид, что ничего не происходит?

— Потому что люди слабы, — ответила Беатрис. — А когда они напуганы, им хочется разделить свой страх с кем-нибудь новым. Особенно с тем, кто еще не понимает последствий.

— Вы о Клэр?

— Я ни о ком конкретно.

— Лжете.

Беатрис не обиделась. Кажется, слово вообще не произвело на нее впечатления.

— Ваша проблема, Клара, в том, что вы слишком быстро начали доверять трещинам.

— А ваша?

— Я слишком давно умею их замечать.

Это было первое по-настоящему честное предложение, которое Клара от нее услышала. И именно поэтому оно оказалось самым тревожным.

— Что здесь случилось два года назад? — спросила Клара.

Беатрис опустила взгляд на пол, будто разглядывала старые доски.

— Женщина решила, что может разрушить систему, не понимая, сколько людей она держит на поверхности. Когда такие люди падают, они пытаются утащить остальных за собой. Иногда им почти удается.

— Вы говорите о Вероник?

— Я говорю о последствиях.

— Она умерла?

На этот раз Беатрис ответила не сразу.

— Это зависит от того, что именно вы хотите услышать.

Клара застыла.

— Что это значит?

Беатрис подняла глаза.

— Это значит, что не всякая потеря оформляется одинаково. И не всякая история принадлежит тем, кто ее пережил.

Снаружи снова раздались шаги в коридоре, но теперь они прошли мимо.

Клара вдруг поняла, что держит сумку слишком крепко. Внутри, в маленьком кармане, лежал ключ. Бесполезный теперь, как использованный пропуск в зону, где ей уже дали понять: вход не равен праву спрашивать.

— Зачем вы на самом деле позвали меня на этот вечер? — спросила она.

Беатрис слегка наклонила голову.

— Я вас не звала. Я вас включала.

— Во что?

— В реальность вашего нового положения.

Слова были сказаны почти мягко, но от них захотелось отступить.

— И каково мое новое положение?

— Вы мать ребенка, который учится в Сен-Бернар. Жена мужчины, у которого есть перспективы в этом городе. Женщина, которой предстоит решить, хочет ли она принадлежать кругу, способному многое дать, или предпочтет довериться тем, кто умеет только разрушать.