Колхозные каникулы

Мужчина сел в свой пикап и уехал.

Илья проводил взглядом машину отца и повернулся ко мне с видом человека, которому наконец дали власть над миром. Он расправил плечи, поднял подбородок и посмотрел на меня так, будто мы собирались покорять горы.

– Ну что будем делать? – спросил он.

– Для начала позавтракаем? – предложила я.

– Я уже дома ел. Хлопья шоколадные. Папа купил.

– Это было дома, – сказала бабушка. – А у меня все едят.

– Ладно, – согласился Илья. – Только чур не манку.

Глава 8. Варя

Вопреки моим опасениям, Илья оказался вовсе не стихийным бедствием в обличье ребёнка.

То есть бедствием он был, но вполне обаятельным.

Бабушка отправила нас полоть картошку. Я работала тяпкой, а Илья собирал траву в ведёрко, чтобы покормить поросят, и болтал без остановки.

Абсолютно без остановки.

– А у тебя квартира большая?

– Средняя.

– А сколько комнат?

– Две.

– А зачем тебе две?

– Чтобы жить.

– В одной можно жить.

– Можно.

– Тогда зачем две?

Я посмотрела на него, он посмотрел на меня, и по его лицу было видно, что вопрос действительно серьёзный.

– Не знаю, Илья. Так получилось.

Он немного подумал.

– Понятно.

Минут через десять он уже рассказывал мне про свою семью. Вернее, докладывал.

– Деда Петя умеет всё чинить.

– Всё?

– Всё.

– Даже космический корабль?

– Если покажут инструкцию.

Я рассмеялась.

– А твой папа что умеет?

– Он всё умеет, только отдыхать не умеет.

– В смысле?

– Ну отдыхать.

– Он совсем не отдыхает?

– Иногда сидит вечером.

– Это не считается?

– Нет. Дедушка отдыхает. Он телевизор смотрит и ругается.

– На телевизор?

– На всех. А папа всё время работает.

– А вы вместе что-нибудь делаете?

– Рыбу ловим.

– Часто?

– Два раза ловили.

– Это не очень часто.

– Зато большую поймали. – В этом была железная логика ребёнка. Если рыба большая, количество уже не имеет значения. – А у тебя дети есть?

– Нет.

– Почему?

– Я ещё не вышла замуж.

– А ты хочешь?

Я покосилась на него. Вот ведь маленький допросчик.

– Не знаю.

Несколько минут мы работали молча. Редкое и потому почти невероятное явление. Я уже начала наслаждаться тишиной, когда услышала:

– Варя?

– М-м?

– А ты моего папу боишься?

Я едва не выронила тяпку.

– С чего ты взял?

– Ну ты на него странно смотришь. – Я медленно повернулась. – Как будто хочешь его стукнуть.

Я расхохоталась. Так искренне, что даже слёзы выступили.

– Это ужасное сравнение. Нет, Илья. Я твоего папу не боюсь.

– Точно?

Перед глазами тут же всплыло суровое лицо Александра, его тяжёлый взгляд. Манера разговаривать так, будто все вокруг регулярно испытывают его терпение.

– Ну... Немножко раздражаюсь.

– Папа хороший. Странно, что мама от него уехала.

– Уехала? – переспросила я, ведь бабушка мне сказала, что Александр вдовец.

– Ну, да. Папа говорит, что она когда-нибудь вернётся, но я ему не верю. Кажется, что мама нас бросила. – Я стояла в полнейшей растерянности, вообще не зная, как на такое реагировать и что говорить. – Я уже её плохо помню. Она, наверное, красивая была?

И вот это было сказано уже совсем другим голосом. Без обычной болтовни. Без шуток. Просто тихо.

Я посмотрела на Илью. На его грустные глаза, на упрямый подбородок, на ямочки на щеках.

– Думаю, очень красивая.

Он немного подумал, потом кивнул, будто подтвердил собственные догадки.

– Папа тоже так говорит.

Снова повисла пауза, но уже не неловкая. Просто спокойная. Тёплая.

После обеда мы поиграли, потом порисовали, посмотрели мультики, пока был самый солнцепёк, а к вечеру снова вышли на улицу.

– Скоро папа за мной приедет, – грустно сказал Илья, поглядывая на дорогу. – Можно я как-нибудь ещё приду к тебе в гости, Варя?

Он спросил с такой надеждой. Разве я могла ему отказать?

Я вдруг поняла, что за весь день ни разу не устала от его общества.

Мальчик был шумным, любопытным, иногда совершенно невозможным, но рядом с ним почему-то становилось легче дышать. Словно этот маленький человек ещё не успел научиться усложнять жизнь и жил по очень простому правилу.

Если интересно – спроси, если весело – смейся.

– Если папа разрешит, приходи, конечно.

Вечером, когда я уже считала минуты до возможности упасть лицом в подушку, во двор пришла женщина. Лет тридцати, с папкой под мышкой и тревогой на лице. Она остановилась у калитки, поправила юбку и улыбнулась – натянуто, но дружелюбно.

– Зинаида Павловна, добрый вечер. Ваша внучка дома?

– Тут я, – отозвалась я с крыльца.

Женщина подошла ближе. У неё были тёплые карие глаза и мягкие черты лица – такие, что сразу хотелось доверять.

– Я Марина Витальевна. Учительница начальных классов, – представилась она. – Илья ко мне осенью должен прийти.

Илья, сидевший на ступеньках, сразу выпрямился. На его лице засияла улыбка.

– Я уже почти готов, – сказал он.

– Верю, – тепло сказала Марина. Марина повернулась ко мне. Её взгляд стал серьёзным. – Мне сказали, вы дизайнер.

Я медленно посмотрела на бабушку, та только руками развела.

– Смотря кто сказал, – осторожно ответила я.

– Катя-почтальон, – улыбнулась Марина. Она переступила с ноги на ногу, и в её голосе послышалась растерянность. – Простите, что так сразу. Просто у нас через неделю праздник в школе. Приезжает комиссия из района. Будут решать, оставлять школу или закрывать. Нам надо украсить актовый зал, сделать объявления, плакаты, может, какую-то красивую презентацию... А у нас всё как обычно: ватман, гуашь и ноль идей.

Я хотела вежливо отказаться. Правда хотела. У меня отпуск. У меня картошка, которую надо полоть.

Но Илья так испуганно сейчас смотрел на Марину, будто она сейчас решала его личную судьбу.

– А если праздник плохо пройдёт? – спросил он.

Марина мягко улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, почти болезненной.

– Мы постараемся, чтобы прошёл хорошо.

– Но если плохо? – настаивал он. Она не ответила сразу. И вот это молчание было хуже любых слов. В нём слышался страх – настоящий, взрослый страх, который Илья пока не мог понять, но чувствовал. Илья опустил глаза. Его плечи поникли. – Тогда школу закроют?

Я увидела, как у него дрогнули губы. Он не заплакал. Просто стал маленьким. Совсем. Таким беззащитным, что у меня сжалось сердце.

– Ладно, – сказала я.

Марина вскинула на меня глаза. В них блеснула надежда.

– Вы поможете?

– Помогу, – сказала я, чувствуя, как внутри меня разливается странное тепло. – Только мне нужен список: что есть, что нужно, размеры зала и кто умеет держать кисточку.

Мы обменялись номерами телефонов, и учительница ушла.

А я поняла, что опять ввязалась в то, во что вообще не планировала. Сначала тракторист, потом дерево, затем Илья, теперь школа.

Глава 9. Варя

Марина Витальевна ушла, и мы с бабушкой ещё немного посидели на крыльце, обсуждая новость.

– Закроют школу, и деревне конец, – вздохнула бабушка. – С этого всё и начинается.

Я хотела сказать, что мне плевать на их школу и их деревню в целом. Чем быстрее развалится деревня, тем быстрее бабушка переедет к нам в город. Мне это было только на руку.

Но потом я посмотрела на Илью, который странным образом притих, и мне стало не по себе. На него мне теперь было не наплевать.

Рядом с домом послышалось урчание пикапа Александра, и Илья сорвался с крыльца раньше, чем машина остановилась. Он рванул к ней с такой скоростью, будто за ним гнался индюк. Дверца открылась, и он влетел в объятия отца.

– Папа!

Александр вышел, держа сына на руках, захлопнул дверцу и машинально взъерошил мальчику волосы. Я заметила, как его лицо чуть смягчилось, когда он посмотрел на Илью. Всего на секунду, но я заметила.

– Не сбежал сегодня? – спросил он.

– Ни разу! – гордо заявил Илья.

Александр, наконец, посмотрел на меня. Коротко. Сдержанно. Так, будто я была частью пейзажа – деревом или забором. Его серые глаза скользнули по моему лицу и сразу переключились на бабушку.

– Добрый вечер, – сказал он.

– Добрый, – ответила я.

– Здравствуй, Сашенька, – отозвалась бабушка.

– Как он себя вёл?

Я уже открыла рот, чтобы выдать полный отчёт о сегодняшнем дне, но ответила почему-то бабушка.

– Нормально, – сказала она спокойно.

– Не сильно замучил?

– Да нет, – бабушка махнула рукой. – Варя справилась.

– Спасибо вам, – сказал Александр, глядя на бабушку.

Мне показалось, или меня действительно сейчас не существовало? Я стояла, сложив руки на груди, и чувствовала, как внутри меня закипает странное, глупое возмущение. Я, конечно, не ждала, что он будет кланяться в ноги, но… ну, хоть пару слов. Хотя бы «спасибо, Варя». Хотя бы взгляд.

Бабушка перевела взгляд на меня, потом на Александра. В её глазах мелькнула хитрая искорка, но она промолчала. Мудрая женщина. В отличие от меня.

Александр уже стоял к ней лицом, полностью игнорируя моё существование.

– Зинаида Павловна, я в выходные траву за оградой скошу. И забор поправлю. Совсем перекосился, – сказал он.

– Так неудобно...

– За Илью, – сказал он.

Он говорил спокойно. По-деловому. Словно рассчитывался за мешок картошки. Словно я была не живым человеком, который весь день заботился о его сыне, а просто услужливым приложением к бабушке.

Очень интересно.

– Поехали, – сказал он, поворачиваясь к сыну.

– Пока, Варя! – крикнул Илья, размахивая рукой. – Ещё увидимся!

– Пока, – сказала я.

Я стояла на крыльце и смотрела им вслед. Александр открыл дверцу, усадил сына, потом сел сам. Его машина чихнула, кашлянула и уехала, оставляя за собой облако пыли и меня в растрёпанных чувствах.

Следующий раз мы встретились через два дня. В школе.

За это время мы обсудили с Мариной проект, который я набросала в специальной программке на телефоне. Женщина была в восторге, поэтому теперь пришло время воплотить проект в жизнь.

Старое кирпичное здание выглядело так, будто пережило несколько эпох и теперь из чистого упрямства не собиралось сдаваться. Стены были выкрашены в бледно-жёлтый цвет, на дверях висела табличка с надписью «Школа №3».

Марина уже вовсю командовала. Она носилась по залу с папкой под мышкой и кричала:

– Осторожнее с шарами! Нет, гирлянду выше! – Она улыбнулась, увидев меня. – Я так рада, что вы пришли. Пойдёмте, я вас со всеми познакомлю!

Народу пришло много. Всех возрастов. Было ощущение, что вся деревня пришла поддержать школьное мероприятие.

В зале царил настоящий творческий хаос. На полу лежали коробки с воздушными шарами – разноцветными, уже надутыми и не надутыми. Банки с краской стояли на стульях, листы ватмана валялись на сцене, клубки бечёвки катались по полу, как маленькие пушистые змеи.

Катя-почтальон сидела на корточках и вырезала бумажные ромашки. Пальцы у неё летали, ромашки получались ровными и аккуратными, хотя она резала на глаз, без линейки.

Баба Клава спорила с Мариной, что красный бант красивее синего.

– Красный – это праздник! – кричала баба Клава.

– Синий – это небо! – возражала Марина.

– Девушки, – сказала я, вешая пиджак на спинку стула, – вы обе правы. Давайте сделаем и красный, и синий. И зелёный. И даже жёлтый.

Они посмотрели на меня, потом друг на друга, потом дружно кивнули. Гениальное решение. Я уже начинала понимать, как работают компромиссы в деревне: главное – добавить всех цветов, чтобы никто не обиделся.

Денис пытался починить прожектор молотком. Судя по звуку, прожектор не сопротивлялся.

Я только собралась начать рисовать первую букву, как вдруг за дверью раздался знакомый голос.

– Куда ставить?

Я обернулась.

Александр вошёл в зал с огромной стремянкой на плече и ящиком инструментов. Он выглядел так, будто только что приехал с работы – в джинсах, в серой футболке, с мазутом на рукаве. Волосы чуть влажные, как будто он умылся прямо перед приходом.

Я не ожидала его здесь увидеть, сердце отчего-то забилось быстрее, и на душе стало радостно.

Следом вприпрыжку шёл Илья. В руках он держал какую-то верёвку и сразу начал размахивать ей, едва не задев Катю.

Рядом с ним крутился худенький мальчишка в очках. Он был такой же маленький, но выглядел серьёзным, как профессор. Очки с толстыми стёклами, аккуратный свитер, волосы зализаны.

– Это Сева, – сразу представил друга Илья. – Мы вместе в первый класс!

– Очень приятно, – ответила я.

– Илья, не размахивай верёвкой! – сказал Александр, ставя стремянку у стены.

– Я помогаю! – заявил Илья.

– Ты мешаешь, а обещал не путаться под ногами.

– Пап!

– Илья, – сказал я, присаживаясь перед ним на корточки, – хочешь настоящую работу?

Он тут же замер, его глаза заблестели.

– Какую?

– Будешь держать верёвку. Вот здесь. Чтобы она не путалась.

– Это скучно!

– Это очень важно, – сказала я. – Без тебя мы не сможем повесить облака.

Он посмотрел на облака из бумаги, потом на меня, потом на отца. И торжественно кивнул.

– Я согласен.

Александр поднял на меня взгляд. В нём мелькнуло что-то вроде удивления. Или даже лёгкого уважения.

Через час зал было не узнать.

Глава 10 Варя

Мы натянули вдоль сцены широкие полотна белой ткани. Я стояла на стремянке, придерживая ткань, а Александр закреплял её по краям. Руки у него были быстрые, ловкие. Он работал молча, не отвлекаясь на разговоры, и я поймала себя на том, что смотрю на него слишком часто.

Поверх ткани мы закрепили зелёные и жёлтые ленты, чтобы получились волны. Катя с Мариной собирали из бумажных ромашек целое поле, и оно уже начинало походить на настоящее луговое разнотравье.

На заднике я нарисовала надпись: «Добро пожаловать!» Только не обычными печатными буквами, а словно написанная кистью – с завитками и плавными линиями. Получилось тепло, уютно и очень по-деревенски.

– Красота... – выдохнула Марина.

– Ещё бы свет правильно поставить, – сказал Александр.

Он уже менял лампы под потолком, стоя на верхней ступеньке. Я смотрела, как он поднимает руки, как напрягаются мышцы на спине, и почему-то улыбалась как дурочка.

Потом пришлось вешать бумажные облака. Конечно же, на самой верхней перекладине.

– Нет, – сразу сказала я.

– Что нет? – удивилась Марина.

– Я туда не полезу, – сказала я, глядя наверх.

– Высоты боитесь?

– О, да... – я замолчала, подбирая слова. – Не то слово.

За спиной тихо усмехнулся Александр. Я обернулась.

– Я подержу лестницу, – сказал он. – Подстрахую. – Он уже поставил стремянку. Упёрся ладонями в боковины, и я заметила, как напряглись его руки. Пальцы сжали металл, вены проступили на коже. – Если что... Я тебя поймаю.

Я посмотрела на него. Потом на лестницу. Потом снова на него. В его серых глазах плескалось что-то странное — не насмешка, не раздражение. Что-то тёплое и почти заботливое.

Почему-то именно это меня и пугало больше всего. Не высота. Не падение. А то, что он меня поймает. И что я снова окажусь у него на руках. И что это будет слишком хорошо.

Я всё-таки полезла. Медленно. Осторожно. Шаг за шагом. Стараясь не смотреть вниз. Пальцы сжимали перекладины, ноги тряслись, и я чувствовала себя героиней старого фильма.

– Отвечаешь за неё головой, Саня! – сказала Катя. – Мы тогда пойдём крыльцо проверим.

Через минуту мы остались с Александром одни в актовом зале. Даже мальчишки куда-то убежали.

Я дотянулась до перекладины. Закрепила первое облако. Потом второе. Третье. Они покачивались над сценой, лёгкие и воздушные, и на мгновение я почувствовала себя ребёнком.

– Всё? – спросил Александр.

– Почти.

Я потянулась чуть дальше, чтобы закрепить последнее облако. Пальцы дотянулись, всё получилось. Но нога неожиданно соскользнула – лестница качнулась, и я почувствовала, как теряю равновесие.

– Ой!

Я успела только зажмуриться. И снова оказалась в объятиях Александра. Кажется, это уже начинало входить в дурную привычку.

– Держу, – хмыкнул он над моим ухом. – Может просто не отпускать тебя никогда, чтобы ты не попадала в неприятности? – тихо спросил он.

Я открыла глаза.

Он стоял совсем близко. Настолько близко, что я видела маленький шрам возле его виска. И тёмные ресницы. И едва заметную щетину, которая уже начала пробиваться. И глаза – совсем не злые, совсем. Серые, но с тёплым отливом, как сталь после заката.

Он смотрел на мои губы, и я слышала только собственное дыхание и стук своего сердца, сорвавшегося с цепи. Мне показалось, что ещё секунда, и я начну говорить что-то глупое. Или он. Или мы оба.

Или Александр меня поцелует. От этой мысли у меня подкосились ноги, потому что я очень хотела, чтобы поцеловал.

– Дядя Саша!

Мы одновременно вздрогнули. Сева влетел в зал так быстро, что едва не снёс стул. Лицо белое, глаза огромные за стёклами очков. Он хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

– Там... – начал он.

– Что случилось? – резко спросил Александр. Он уже поставил меня на ноги, и его лицо стало жёстким.

– Илья... – Сева сглотнул. – Он убежал!

У Александра мгновенно изменилось лицо. Исчезла мягкость, исчезло тепло. Осталась только сталь. Сталь и страх.

– Куда? – спросил он, и голос его звучал тихо, но страшно.

Сева едва сдерживал слёзы. Очки запотели, и он снял их, протерев рукавом.

– Он... он маму искать пошёл...

В зале наступила такая тишина, что я услышала, как где-то под потолком гудит лампа.

– Что ты сказал? – очень тихо спросил Александр.

Сева испуганно сглотнул. Его плечи дрожали, голос срывался.

– Это я виноват. Простите. Я... я сказал ему, что мама у него умерла... – У Александра побелели губы. Я видела, как он сжал кулаки, как в его глазах мелькнула боль, острая, как нож. – Он не поверил... – Сева уже плакал. – Сказал, что я вру... что она просто далеко... и... и пошёл её искать... в лес! Он сказал, что она там! Скорее! Пока он далеко не убежал и не потерялся!

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Сердце ухнуло в пятки, и я перестала дышать.

Нет. Только не это. Не сейчас.

Александр уже бежал к двери.

– Илья!

Его голос эхом ударился о стены пустой школы. Я бросилась за ним, забыв про всё на свете. Забыв про бумажные облака, про ромашки, про собственный страх. Внутри билась только одна мысль: он один. Маленький, белобрысый, веснушчатый мальчик, который пошёл искать маму в лес.

Я выбежала из школы следом за Александром.

– Саша! – крикнула я. – Подожди!

Он не остановился, но я продолжила бежать за ним, потому что не могла оставаться в стороне или сидеть в неведении.