"Семь желаний взрослой девочки"

Я ещё не знала, что это было.

Но скоро мне предстояло это понять. Ведь впереди был первый урок. И самые честные критики на свете — мои второклассники. Дети, которые замечают то, чего не видят взрослые. Именно они первыми скажут мне правду, к которой я окажусь совсем не готова.

До звонка оставалось пять минут.

Я взяла журнал, глубоко вдохнула и направилась к своему кабинету.

«Спокойно, Таня, — уговаривала я себя. — Дети есть дети. Они тебя любят. Какая разница, сколько ты весишь?»

Как же я ошибалась...

Едва я открыла дверь класса, как двадцать четыре пары глаз уставились на меня.

Наступила тишина.

Та самая, которую учителя слышат крайне редко и потому сразу начинают подозревать неладное.

Обычно в это время кто-нибудь уже бегал между партами, кто-нибудь спорил из-за линейки, а двое непременно пытались выяснить, чья ручка лучше пишет.

Сегодня же дети сидели молча.

Я улыбнулась.

— Доброе утро, ребята!

Ответа не последовало.

Наконец с первой парты осторожно поднял руку Вовка.

— Да, Вова?

— А... Татьяна Ивановна скоро придёт?

Я не выдержала и засмеялась.

— Уже пришла.

В классе кто-то тихонько ахнул.

— Не-е-ет... — протянул Вовка.

— Да.

— Не может быть.

— Почему же?

С последней парты вскочила Маша.

— А паспорт покажите!

Весь класс дружно расхохотался.

— Машенька, паспорт учителя в школу носить не обязательно.

— Тогда дневник!

— Какой дневник?

— Учительский!

— И это не доказательство, — вмешался Артём. — Его подделать можно.

Я облокотилась на учительский стол.

— Так... И что же мне сделать, чтобы вы мне поверили?

Руки поднялись сразу у половины класса.

— Спросить что-нибудь, что знает только наша Татьяна Ивановна!

— Правильно! — поддержали остальные.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Кто в прошлом месяце приклеил жвачку под третью парту?

В классе воцарилась мёртвая тишина.

Потом медленно покраснел Егор.

— Это... случайно получилось...

— А кто съел мел, потому что поспорил, что он сладкий?

Дружный смех.

— Дима! — закричали дети.

Дима спрятал лицо в ладонях.

— Он несладкий, — буркнул он.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что именно я потом заставила тебя выпить три стакана воды.

Теперь уже никто не сомневался.

— Это правда Татьяна Ивановна!

Дети сорвались с мест и окружили меня.

— А почему вы стали такой худенькой?

— Вы заболели?

— Вы теперь всегда такой будете?

— Вам идёт!

— Нет, раньше тоже было красиво!

— Нет, сейчас красивее!

— А мне раньше больше нравилось!

Я подняла руки.

— Стоп! По одному.

Маленькая Алинка подошла ближе всех.

Она долго смотрела на меня своими серьёзными глазами.

Потом тихо спросила:

— Татьяна Ивановна...

— Да, солнышко?

— А вы не исчезнете?

Улыбка сама собой сошла с моего лица.

— Почему ты так решила?

— Потому что вы стали какая-то... другая.

Я присела рядом с ней.

— Разве?

Она кивнула.

— Снаружи вы красивая.

— А внутри?

Алинка пожала плечами.

— Не знаю... Просто раньше вы были... мягкая.

Я невольно рассмеялась.

— Конечно мягкая. Во мне было на двадцать килограммов больше.

Но девочка покачала головой.

— Я не про это.

Она коснулась моей руки.

— Раньше, когда вы обнимали, было так тепло... как у мамы.

А сейчас...

Она замолчала.

— Что сейчас?

— Пока не знаю.

В классе снова стало тихо.

Я вдруг почувствовала неприятный холодок.

Неужели ребёнок действительно почувствовал то, чего не замечали взрослые?

Я быстро перевела разговор на урок.

— Ну что, мои сыщики, математику сегодня никто не отменял.

— Эх... — разочарованно протянул Вовка. — А мы думали, если учительница похудела, то и контрольная станет легче.

— Нет, Вова.

— Жалко...

Весь класс снова рассмеялся.

И урок пошёл своим чередом.

Но слова Алинки не выходили у меня из головы.

«Раньше вы были мягкая...»

Всю перемену я убеждала себя, что ребёнок просто неудачно выразился.

И всё же где-то глубоко внутри поселилось странное беспокойство.

Неужели вместе с лишними килограммами исчезло что-то, что невозможно увидеть в зеркале?

После уроков меня ещё долго не отпускали коллеги.

Кто-то просил телефон моего «диетолога», которого, разумеется, не существовало. Кто-то интересовался, сколько времени я бегала по утрам. Кто-то внимательно разглядывал меня и вздыхал:

— Эх, Таня, вот бы и мне так...

Я только улыбалась.

Если бы они знали, что весь мой «секрет» помещается в маленьком цветке с шестью оставшимися лепестками...

Домой я возвращалась окрылённая. Настроение было прекрасным. Прохожие улыбались. Молодой парень придержал передо мной дверь магазина. Продавщица назвала меня девушкой. Даже зеркало в лифте словно говорило:

«Ну вот, теперь ты довольна?»

Я была довольна.

Очень.

До тех пор, пока не пришла домой.

— Танюш, ты уже? — выглянул из кухни Серёжа.

— Уже.

Он внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

— Знаешь... за сегодняшний день я почти привык.

— Почти?

— Почти. Иногда всё ещё кажется, что ко мне в гости приходит очень красивая незнакомка.

— Привыкнешь.

— Конечно. К такой жене грех не привыкнуть.

Я рассмеялась.

На душе стало тепло.

Вечером мы смотрели телевизор.

Я по привычке плюхнулась в своё любимое кресло.

И тут же вскрикнула.

— Ай!

— Что случилось? — обернулся Серёжа.

Я поёрзала. Снова. Ещё раз. Нет. Было неудобно. Очень неудобно. Я встала. Осмотрела кресло. Потрогала сиденье.

— Странно...

— Что?

— Оно какое-то жёсткое.

Серёжа удивлённо посмотрел на меня.

— Таня... Это кресло. Оно не изменилось.

Я снова села.

Через несколько секунд опять вскочила.

— Нет, изменилось!

Он засмеялся.

— Не кресло изменилось.

— А что?

Серёжа хитро улыбнулся.

— Амортизация исчезла.

Я непонимающе посмотрела на него.

Он развёл руками.

— Раньше между креслом и тобой было двадцать килограммов мягкости.

Я машинально положила ладонь на бедро. Потом ещё раз села. И только теперь поняла. Он был прав.

Я всегда считала свои лишние килограммы врагами.

А оказалось, некоторые из них много лет честно выполняли обязанности подушки безопасности.

— Великолепно... — пробормотала я. — Всю жизнь мечтала похудеть настолько, чтобы собственное кресло объявило мне бойкот.

Серёжа смеялся так, что едва не уронил чашку с чаем.

Пришлось подложить под себя диванную подушку.

Стало гораздо удобнее.

— Вот теперь другое дело, — удовлетворённо сказала я.

— Видишь, — улыбнулся муж. — Всё в жизни относительно.