Снежные письма

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом падает снег. Крупными хлопьями, медленно, как в замедленной съёмке. По тротуару идут люди, прячут лица в шарфы, смотрят в телефоны, проходят мимо друг друга, не замечая.

«Одинокие в толпе». Где-то я сегодня слышала это сочетание. Кажется, на афише в метро. Фотовыставка какая-то. Я делаю глоток кофе. Горько. Хорошо.

И вдруг свет гаснет. Не во всём кафе, а только над нашими столами. Ноутбуки издают жалобный писк, роутеры в углу перестают моргать. Тишина. Абсолютная, ватная тишина, в которой слышно только, как снег бьётся в стекло.

– Блин, – парень в очках VR снимает их и смотрит на потолок. – Что за...

– Серверы легли, – объявляет бармен из-за стойки. – Во всём районе. Авария. Через час обещают починить.

Час. Целый час без интернета. В кафе воцаряется хаос. Кто-то хватает телефон, чтобы раздать мобильный интернет. Кто-то начинает собираться – какой смысл сидеть в коворкинге без работы. Кто-то просто сидит в ступоре, глядя на потухший экран, как на труп близкого родственника. Я допиваю кофе и думаю, что, наверное, тоже пойду. В гостиницу. Переваривать сегодняшний день.

– Каменный век. - голос раздаётся прямо над ухом. Глубокий, чуть хриплый, с лёгкой усмешкой. – Придётся разговаривать.

Я поднимаю голову и замираю. Это он. Тот самый фотограф с выставки. Тот, чья вспышка ослепила меня в зале. Тот, чей взгляд я не могу забыть уже несколько часов.

– Вы? – глупо вырывается у меня.

– Я, – он улыбается. – Артём. Можно присесть? У вас единственный свободный стул.

Я киваю. Он садится напротив. Вблизи он ещё... заметнее. Небритость, которая выглядит как стиль, а не как небрежность. Глаза – тёмно-серые, почти чёрные, с длинными ресницами. Руки – сильные, с длинными пальцами, один в старом шраме на костяшке.

– Артём Волков, – представляется он, протягивая руку.

– Вита, – я пожимаю его ладонь. Тёплая, сухая. Пожатие уверенное, но не на грани «мужского доминирования». – Но вообще Виктория.

– Вита, – повторяет он, пробуя имя на вкус. – Красиво. Жизнь.

– Родители постарались, – пожимаю плечами. – А вы... вы тот фотограф? С выставки «Одинокие в толпе»?

Он чуть заметно кривится.

– Был. Есть. Неважно. Вы лучше скажите, вы как себя чувствуете после того разноса? Я смотрел, Лебедев-Смоленский аж покраснел через камеру. Это надо уметь.

– Ужасно, – признаюсь я честно. – До сих пор трясёт. Я вообще не планировала. Оно всё как-то само...

– Само не бывает, – перебивает он. – Вы верите в то, что говорили. Это было видно. И слышно. И это было прекрасно.

Я чувствую, как краснею. Снова. Сколько можно сегодня?

– Спасибо. Но грант я теперь вряд ли получу. Он в попечительском совете фонда, которым руководит тот, кому я устроила разнос.

– Лебедев-Смоленский? – Артём усмехается. – Не берите в голову. Он через месяц забудет. А если нет – значит, не судьба. Лучше скажите, что это за проект, из-за которого вы так рисковали?

Я смотрю на него с подозрением. Обычно, когда люди спрашивают про мою работу, им нужно: а) поддержать светскую беседу; б) убедиться, что библиотекари – скучные люди; в) просто убить время. Но Артём смотрит иначе. В его глазах – настоящий интерес. Без снисхождения, без оценки, без «ну-ка, развлеки меня, провинциалка».

– Библиотека будущего, – начинаю я осторожно. – Не в смысле цифровой. А в смысле... Понимаете, у нас в Заозёрске библиотека – это единственное место, куда можно прийти бесплатно и просто быть. Не покупать кофе, не сидеть в телефоне, не делать вид, что ты занят. Просто сидеть, читать, разговаривать. Мы хотим сделать там ещё и мастерские, и лекторий, и детский уголок. Чтобы люди приходили не толькоа за книгами, а друг к другу.

– И для этого нужен грант?

– И для этого нужен грант. На ремонт, на оборудование, на зарплату приглашённым лекторам. Сами мы не тянем. Город маленький, бюджет дотационный.

Артём молчит, обдумывая. Потом говорит:

– А почему вы? Почему именно вы этим занимаетесь?

Вопрос застаёт врасплох. Я не привыкла, чтобы меня спрашивали про «почему». Обычно спрашивают «что» и «сколько стоит».

– Потому что... – я замолкаю, подбирая слова. – Потому что я выросла в этой библиотеке. У нас дома было тесно, вечно кто-то шумел, а в библиотеке – тихо. И пахло книгами. И можно было читать всё подряд, никто не запрещал. И библиотекарь, тётя Нина, всегда советовала что-то такое, что мне было нужно, даже если сама этого не понимала. А потом я выросла и тётя Нина ушла на пенсию. И я поняла, что не могу допустить, чтобы это место закрылось или стало просто складом книг. Это дом. Для многих. И я за этот дом отвечаю.

Я замолкаю, испугавшись, что сказала слишком много. Слишком личного. Слишком откровенного. Артём смотрит на меня, и в его глазах что-то меняется. Как будто он увидел во мне что-то, чего совсем не ожидал.

– Знаете, Вита из Заозёрска, а ведь я всю жизнь ищу такие места. И таких людей. Но всё время снимаю что-то другое. – Он усмехается, но усмешка выходит горькой. – Полмиллиона подписчиков, а поговорить не с кем.

– Полмиллиона? – я, наверное, выгляжу глупо с открытым ртом. – Вы серьёзно?

– Серьёзно. Только это ничего не значит. Лайки – это не разговоры. Просмотры – не понимание. Я могу выложить фото и получить сто тысяч сердечек, а потом сидеть один в номере отеля и не знать, зачем я вообще это делаю.

Я смотрю на него и вижу то, чего не видно на фотографиях. Усталость. Одиночество. И какой-то голод – не физический, а душевный. Похожий на мой собственный.

– Знаете, – говорю я, – у нас в библиотеке есть старый диван. Ему лет пятьдесят, он продавленный, скрипучий, обивка вытерлась. Но на нём сидели поколения читателей. И если бы я могла отправить вам его фото, вы бы поняли, что такое настоящая история. Без лайков.

Он смеётся. Впервые по-настоящему – открыто, громко, запрокинув голову.

– Продавленный диван вместо соцсети. Гениально. Вита, вы – чудо.

Я смущаюсь снова. Но теперь это приятное смущение. Как будто меня похвалили за что-то важное.

– Слушайте, – Артём наклоняется ближе, – серверы всё ещё не работают. Давайте мы прогуляемся? А вы мне расскажете про свой диван. И про библиотеку. И про Заозёрск. Я никогда там не бывал.

– Там нечего снимать, – честно предупреждаю я. – Обычный город. Пятиэтажки, заводская труба, три остановки.

– Значит, будет что снимать, – возражает он. – Настоящее.

Я смотрю на него. На его глаза, в которых плещется что-то тёплое и живое. На его руки, спокойно лежащие на столе. На его улыбку – не дежурную, не для камеры, а настоящую. И понимаю, что не хочу уходить.

– Давайте, – говорю я. – Только без фото. Я не люблю фотографироваться.

– Договорились, – он поднимает руки в шутливом жесте капитуляции. – Ни одной фотографии. Честное блогерское.

Мы смеёмся. За окном падает снег. В кафе горит аварийный свет, люди мечутся в панике от отсутствия интернета. А мы сидим и разговариваем. И это лучше любого общения в сети.

***

Дорогие читатели! Представляю вам ещё две книги литмоба "Случайная ночь"

Мила Дуглас "Мой тайный соблазн" https://litnet.com/shrt/2uHK

Елена Кара "Мой грешный ангел" https://litnet.com/shrt/NLZ1

Глава 4. Артём

Мы выпили по второму кофе, потом по третьему. Серверы так и не починили. Люди в кафе сначала бесились, потом смирились, потом начали разговаривать друг с другом. Для них живой диалог без посредников в виде экранов – невероятный стресс.

Но я смотрю только на неё. Вита. Имя ей идёт. Она действительно живая – вся, целиком, без остатка. Когда она рассказывает про свою библиотеку, у неё загораются глаза.

– Слушайте, – говорю я, когда за окном окончательно темнеет, а кофеин уже скоро полезет из ушей, – давайте выйдем подышим? А то сейчас взорвусь от шума и кофе.

– Поздно уже, – сомневается она. – Мне завтра рано на поезд.

– Совсем ненадолго. Обещаю.

Она смотрит на меня, и я вижу, как в ней борется осторожность и любопытство. Любопытство побеждает.

– Хорошо. Ненадолго.

Мы выходим на улицу, и я понимаю, что врал. Никаких пяти минут. Я не готов её отпустить. Снег идёт стеной. Крупные хлопья падают на ресницы, на плечи, на шапку Виты – смешную вязаную шапку с помпоном, которая совсем не вписывается в московскую моду, но ей невероятно идёт.

– Красиво, – говорит она, запрокидывая голову. – У нас тоже снег, но почему-то здесь он кажется совершенно другим.

– Потому что ты в Москве, – отвечаю я и сам замечаю, что перешёл на «ты». – Всё здесь кажется другим.

– Мы уже на «ты»? – она улыбается.

– А мы разве не были? Мне кажется, мы знакомы тысячу лет.

Она не отвечает, но и не протестует. Мы идём по заснеженному тротуару, и наши руки в варежках соприкасаются. Случайность. Нет, не случайность.

– Расскажи, – прошу я, – почему ты одна?

Она пожимает плечами:

– Не знаю, – она задумывается. – Работа всё время забирает. И не встретился тот, кто способен разделить мою маниакальную преданность библиотеке.

Узнаю себя в этой простой фразе. Я – тот, кто всегда в бегах, в перелётах, в новых проектах. Кто боится осесть, боится привязаться, боится, что кто-то будет ждать от него больше, чем он может дать.

– А ты? – спрашивает она. – Ты один? С твоими полумиллионами подписчиков?

– Один, – признаюсь я. – И это, знаешь, самое одинокое одиночество. Когда тебя «любят» тысячи людей, которых ты никогда не видел, а рядом никого, кому можно позвонить в три часа ночи и сказать, что страшно.

– Тебе бывает страшно?

– Постоянно. Страшно, что всё это – фейк. Что я – фейк. Что завтра люди поймут, что я ничего особенного не умею, и отпишутся. И останутся только стены.

– А что тогда будешь делать? – спрашивает она серьёзно.

Я задумываюсь. Впервые кто-то задаёт мне этот вопрос не в шутку, не в интервью, а по-настоящему.

– Не знаю. Наверное... начну жить. По-настоящему.

Мы проходим мимо старого особняка с колоннами. Фонари горят жёлтым, снег кружится в их свете, и Вита вдруг останавливается, заворожённая.

– Красиво, – шепчет она. – Как в кино.

Я смотрю на неё. На снежинки в её волосах. На раскрасневшиеся щёки. На губы, чуть приоткрытые от восхищения. И понимаю, что сейчас – самый настоящий момент в моей жизни за последние пять лет. Я достаю телефон.

– Можно? Просто для себя. Обещаю не выкладывать.

Она колеблется секунду, потом кивает.

Я снимаю. Не постановочно, не ища идеальный ракурс. Просто ловлю момент – её улыбку, её взгляд, её «здесь и сейчас».

– Спасибо, – говорю я, убирая телефон.

– За что?

– За то, что есть. Настоящая. Без фильтров.

Она краснеет. Отворачивается.

– Пойдём дальше?

Мы идём. Разговор становится тише, интимнее. Она рассказывает про себя. Я рассказываю про своё детство – вечные переезды, военная часть, отец, которого почти не видел.

– Мы оба ищем дом, – подводит итог она. – Ты – в мире, я – в книгах.

– Может, дом – это не место, – говорю я. – Может, дом – это человек.

Она поднимает на меня глаза. В них – вопрос, надежда, страх. Всё сразу. Начинает таять. Снег сменяется дождём со снегом – противная московская морось, которая пробирает до костей.

– Чёрт, – Вита ёжится. – До метро далеко?

– Я рядом живу, – вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. – Вон тот отель, видишь? Два шага.

Она смотрит на отель, потом на меня.

– Я не... мы не...

– Просто согреться, – перебиваю я быстро. – И продолжить разговор. Ты так и не доказала, что бумажные книги лучше электронных.

Это звучит как дурацкая шутка, но в моём голосе – мольба. Не уходи. Дай мне ещё немного времени. Дай мне шанс.

Она молчит долго. Секунду, две, три. Дождь со снегом заливает нам лица, а мы стоим и смотрим друг на друга.

– Хорошо, – говорит она тихо. – Только недолго.

Я улыбаюсь.

– Обещаю. Только чай.

Мы идём к отелю. Я чувствую её руку рядом со своей. И понимаю, что нарушу все обещания, которые только что дал. Потому что такая, как она, случается раз в жизни. И я не хочу её упустить.

***

Вопрос для космической викторины

Как назывался разумный космический корабль, на котором Алиса Селезнева путешествовала в юности?

***

Дорогие читатели! Приглашаю вас познакомиться ещё с двумя книга литмоба "Случайная ночь"

Елена Кара "Мой грешный ангел"

https://litnet.com/shrt/e30b

Руфина Брис "Няня в опасности"

https://litnet.com/shrt/Fcyc

Глава 5. Вита

Я просыпаюсь оттого, что замерзла.

Во сне я прижималась к Артёму, искала его тепло, а теперь лежу одна, съёжившись на краю огромной кровати. Простыня сбилась, одеяло наполовину сползло на пол.

Я открываю глаза и вижу его.

Он спит на животе, уткнувшись лицом в подушку и подложив под неё руки. Свет фонарей из неплотно задёрнутых штор падает на его спину. Он дышит ровно, глубоко. Так, как дышат только в самом крепком, безмятежном сне.

Я приподнимаюсь на локте и просто смотрю. Во сне он выглядит моложе. Нет той собранности, той лёгкой настороженности, которая была в нём вечером. Исчезает маска успешного фотографа, звезды соцсетей, человека, который всегда начеку. Остаётся просто мужчина. Тёплый, живой, уязвимый.

У него длинные ресницы – я замечаю это только сейчас. Тёмные, пушистые, они чуть подрагивают, когда он видит сны. На виске – маленький шрам, почти незаметный, спрятанный в волосах. На правом плече – родинка, похожая на крошечную карту неизвестного острова. Я хочу протянуть руку и провести пальцами по его спине. Хочу прижаться к нему, разбудить поцелуем, снова оказаться в его объятиях. Хочу, чтобы это утро длилось вечно.

Но что-то останавливает. На тумбочке рядом с ним тихо вибрирует телефон. Экран загорается, гаснет, снова загорается. Одно уведомление, второе, третье. Они сыплются непрерывным потоком, как будто весь мир не может подождать, пока он проснётся. Я смотрю на этот телефон. На красивый чехол из чёрной кожи. На крошечные царапины на углах. На отпечатки пальцев на экране. И чувствую, как внутри шевелится любопытство. То самое, которое всегда доводит до беды.

Я осторожно тянусь к телефону. Замираю, проверяя, не проснулся ли он. Нет, дышит ровно, спит. Экран загорается от моего прикосновения. И я вижу его мир.

Его профиль открыт – видимо, он засыпал, листая ленту. И это не просто соцсеть. Это портал в другую вселенную. 500К подписчиков. Я пересчитываю нули, не веря своим глазам. Пятьсот тысяч. Полмиллиона людей, которые следят за его жизнью.

Уведомления сыплются в реальном времени: «nastya_models отметила вас на фото», «dasha_lifestyle прокомментировала: "Артём, ты гений!"», «mikhail_film написал: "Когда новый проект? Жду!"»

Я пролистываю вниз. Последний пост – вчерашний, из аэропорта, ещё до нашей встречи. Фото заката, подпись: «Москва прощается». 45 тысяч лайков. Две тысячи комментариев.

Открываю комментарии.

«Красавчик!»
«Когда в Токио?»
«Обожаю твои фото!»
«Артём, ты свободен сегодня вечером?» – это от девушки с аватаркой в купальнике.
«Малыш, я скучаю» – от другой.
«Позвони, когда приземлишься. Целую» – от третьей.

Я листаю дальше. Его сторис. Вчерашний день: завтрак в отеле, улицы Москвы, подготовка к выставке. И десятки ответов: сердечки, вопросы, признания.

Мой телефон за всё время моего блога не набрал столько внимания, сколько он получает за одну минуту.

Я смотрю на спящего Артёма. На его расслабленное лицо, на родинку на плече, на руку, свесившуюся с кровати.

И понимаю одно. Этот человек – не мой. Он вообще ничей. Он принадлежит им. Полумиллиону незнакомцев, которые ждут его фото, его сторис, его внимания. Они кормятся им, а он – ими. Это симбиоз, в котором нет места для таких, как я.

Пропасть между нашими мирами становится осязаемой. Физической. Я чувствую её кожей, как холодный сквозняк из невидимой щели. Я кладу телефон на место. Осторожно, стараясь не разбудить его. И просто сижу, глядя на этого чужого, прекрасного, недосягаемого мужчину. Слёз нет. Есть только пустота в груди и странное облегчение. Теперь я знаю правду. И не буду строить иллюзий.

– М-м-м, – он шевелится, переворачивается на спину, открывает глаза. Секунду смотрит на меня мутным спросонья взглядом, потом улыбается. – Ты смотришь на меня.

– Ты красивый, – отвечаю я просто.

Он тянется ко мне, хочет поцеловать, но в этот момент телефон снова взрывается вибрацией. Артём морщится, тянется за ним, смотрит на экран. И я вижу, как меняется его лицо. Расслабленность исчезает, сменяясь собранностью, деловитостью. Свою привычную маску он надевает за секунду.

– Чёрт, – говорит он, садясь. – Олег звонит. Извини, мне нужно ответить.

Он берёт трубку и через секунду уже говорит тем самым голосом – уверенным, чуть насмешливым, «публичным».

– Да, слушаю. Что там? Авиакомпания подтвердила? Хорошо. Нет, я успею. Во сколько вылет? Отлично. Соедини меня с ними ещё раз.

Он говорит, жестикулируя свободной рукой, и я вижу другого человека. Того, чьи фото собирают тысячи лайков. Того, кто всегда в движении, всегда в деле, всегда на связи. А не того, который был со мной этой ночью.

Он замечает мой взгляд и чуть заметно пожимает плечами – мол, работа. Я понимающе киваю.

Разговор длится минут десять. За это время Артём успевает: подтвердить билеты, договориться о встрече в Токио, дать указания ассистенту по поводу выставки, пообещать агенту «быть на связи». Я сижу, натянув простыню до подбородка, и чувствую себя лишней. Абсолютно, катастрофически лишней в этом цифровом водовороте.

– Извини, – говорит он, наконец бросая телефон на кровать. – Работа.

– Я понимаю.

– Мне правда жаль, что так вышло. Я не планировал сегодня улетать, но там такие перспективы...

– Артём, – перебиваю я. – Всё нормально. Правда.

Он смотрит на меня, и в его глазах – смесь благодарности и облегчения. За то, что я не устраиваю сцен. Я не требую продолжения. Я облегчаю ему жизнь.

– Ты невероятная, – говорит он.

Я улыбаюсь. И уже совсем не верю в свою невероятность.

– Мне тоже нужно собираться. Поезд через три часа.

Он вскакивает, начинает метаться по номеру, собирая вещи. Я иду в душ. Под горячей водой позволяю себе одну минуту слабости – прижимаюсь лбом к кафельной стене и даю волю слезам. Ровно на одну минуту.

Потом выключаю воду, вытираюсь, одеваюсь. Выхожу – он уже при полном параде: свежая рубашка, уложенные волосы, собранный чемодан. Совершенно другой человек. Красивый, уверенный, недосягаемый.

– Готова? – спрашивает он. – Я вызову такси, подброшу до вокзала.

– Не надо, – качаю я головой. – Мне ещё к себе в гостиницу. А тебе в другую сторону. Опоздаешь на самолёт.

– Вита...

– Правда, не надо. Я сама.

Он смотрит на меня, и я вижу, что он понимает. Понимает, что это – прощание. Что после сегодняшнего утра мы вряд ли увидимся. И что так будет лучше для всех.

– Можно я хотя бы позвоню? – спрашивает он. – Вечером? Или завтра?

Я киваю. Потому что не могу сказать «нет». Потому что внутри ещё теплится та самая глупая надежда.

– Конечно.

Он подходит, обнимает меня. Крепко, по-настоящему. Шепчет в волосы:

– Спасибо тебе. За эту ночь. За то, что ты есть.

Я молчу. Потому что если открою рот – разревусь.

– Иди, – говорю я, отстраняясь. – Лети. Твой самолёт ждёт.

Он улыбается напоследок – той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени – и выходит за дверь.

Я стою посреди пустого номера, среди сбитых простыней, остывшего кофе и его забытого запаха. Стою и слушаю тишину. Потом собираю свои вещи и тоже ухожу.

В поезде я пойму, что мы даже не обменялись контактами. И никто мне никогда не позвонит. Потому что ему это не надо. А я никогда не открою его профиль в соцсети. Но это будет потом. Когда поезд темной ночью будет уносить меня в Заозёрск. А сейчас я просто иду по заснеженной Москве…

***

Ещё две новинки "случайного" моба

Колючая ежевичка для босса Арина Алексанова https://litnet.com/shrt/d9F3

( Не) Случайная встреча Елена Вернадская https://litnet.com/shrt/QLUp

Глава 6 Вита

Поезд прибывает в Заозёрск ранним утром. Я стою у окна в тамбуре и смотрю, как за стеклом проплывают знакомые пейзажи. Берёзовые рощи, заснеженные поля, маленькие станции с бабушками, продающими вязаные носки. Всё такое родное, такое привычное. И всё это так далеко от той невероятной, волшебной ночи, проведённой в Москве.

В голове сплошная каша. Мысли скачут, как сумасшедшие, и я не в силах ни на чём сконцентрироваться. Артём. Его улыбка. Его руки. Его шёпот в темноте: «Спасибо за реальность». А потом – его телефон, разрывающийся от уведомлений. Полмиллиона подписчиков. Тысячи комментариев. Девушки с аватарками в купальниках, пишущие «Малыш, я скучаю». Я мотаю головой, пытаясь стряхнуть эти картинки. Не думать. Не вспоминать. Не надеяться.

– Заозёрск! – объявляет проводница, проходя по вагону. – Стоянка пятнадцать минут.

Я хватаю сумку и выхожу на перрон. Холодный воздух обжигает лёгкие, и это почему-то помогает. Приводит в чувство. Заозёрск встречает меня привычным запахом дров и свежего снега. Маленький вокзал с облупившейся краской, бабушки с вёдрами замёрзшей клюквы, мужик в телогрейке, продающий вязаные носки. Всё, как всегда. Только я – не как всегда. Но именно вот это всё и есть мой мир. И он никак не пересекается с миром одного замечательного фотографа.

Я иду пешком через весь город – нет сил ждать автобус. Ноги сами несут к дому, а мысли снова убегают в Москву. В тот номер. В его объятия.

– Вика! – мама встречает меня на пороге. – Наконец-то! А я уже волновалась. Ну как съездила? Как конференция?

– Нормально, мам. Устала просто.

– Иди завтракать. Я блинов напекла.

На кухне всё по-прежнему: кухонный гарнитур с хрусталём, который никто никогда не достаёт, праздничная посуда за стеклом, клеёнка в цветочек, фикус на подоконнике. Я сажусь на табуретку, обхватываю руками горячую кружку чая и смотрю в одну точку.

– Вика, – мама садится напротив. – Ты какая-то странная. Случилось что?

– Нет, мам. Всё хорошо. Просто устала. Шумная эта Москва какая-то и напряжная слишком.

– Ты там познакомилась с кем-то? – мама смотрит проницательно. – Я же вижу, ты не в себе.

– Мам, не начинай, - я отвожу взгляд, пытаясь утаить гостиничное приключение.

– Ладно-ладно, – она поднимает руки. – Но если захочешь поговорить – я рядом.

Я киваю и утыкаюсь в кружку. Рассказывать нечего. Вернее, рассказать есть что, но я не знаю, как объяснить маме, что провела ночь с незнакомцем, который утром улетел в Токио, даже не спросив мой номер.

После завтрака я иду в библиотеку. Даже не иду, а сбегаю. Ноги сами несут меня туда – это единственное место, где я всегда чувствую себя на своём месте.

Родное встречает меня знакомым запахом: старые книги, дерево, и почему-то всегда – яблоки. Это что-то из разряда мистики. Независимо от времени года в этом здании пахнет яблоками. Зелёными и кислыми. Я прохожу между стеллажами, провожу пальцами по корешкам, и постепенно отпускает. Здесь мой мир. Здесь всё просто и понятно.

– Вита! – Лена, моя коллега и подруга, вылетает из подсобки. – Ну как съездила? Рассказывай!

– Лен, дай хотя бы куртку снять, - бурчу на подругу.