Полюбить с закрытыми глазами

В просторной комнате, куда меня привели, много света. Он режет глаза, вызывая новую волну боли. Я часто моргаю, в надежде сбросить пелену с глаз, но получается плохо. Ладони потеют, дыхание сбивается.

Меня с силой швырнули на пол, и отошли в сторону. Я слышала, как женщина сказала: «Сейчас хозяин выйдет».

Внутри всё сжимается от тревоги. Хозяин! Слово‑то какое.

Слышу звук приближающихся шагов. Каждый шаг отдаётся в голове, словно удары молота. Я не без труда поднимаю голову и сразу же узнаю стоящего передо мной мужчину.

Алан не просто стоит — он словно возвышается надо мной. Властный, уверенный в себе мужчина, словно хищник, прожигает глазами. От его взгляда по спине пробегает холодок.

— Что это значит? — хочу спросить громко, но не могу. Боль в голове усиливается, поэтому получается едва ли не писк. Голос дрожит, губы едва шевелятся.

— Ты ещё смеешь спрашивать? — голос мужчины ровный, совершенно спокойный.

Мне хочется закричать, выплеснуть всю боль и обиду, но горло сдавило спазмом.

— Я так понимаю, вы считаете, я ваш проект Анатолию Геннадьевичу слила?

— Нет, мы не считаем, — всё так же спокойно. — Мы точно знаем.

Я продолжаю сидеть на коленях, на голом паркете. Мужчина делает два шага назад, опускается на белоснежный диван с золотыми вставками. Вся мебель в комнате в восточном стиле, вплоть до мелочей: торшеры, бра. Я невольно отмечаю роскошь обстановки, но это лишь на долю секунды — страх и отчаяние заглушают всё остальное.

— Это не так, я бы никогда…

— Достаточно! — Алан повышает голос и поднимает правую руку вверх, словно повелевает замолчать. Я вздрагиваю, инстинктивно втягиваю голову в плечи.

Некоторое время я смотрю на него, как заворожённая. В груди что‑то сжимается в это мгновение. Я не просто готова подчиняться — а как бы «в ноги царю упасть»! Хотя… я и так в его ногах, считай.

Противоречивые чувства смешиваются: с одной стороны — ужас, с другой — странное восхищение его силой и уверенностью. На некоторое время я засмотрелась на этого мужчину. Какой же он всё‑таки красивый. Такие ровные черты лица, а его густая чёрная борода стала ещё длиннее. Из‑за неё я по‑прежнему не могу хотя бы приблизительно сказать, сколько ему лет.

— Не хотите говорить со мной, не надо! Позовите Загира, я поговорю с ним, он всё поймёт, это недоразумение, вот и всё…

По комнате прокатывается раскатистый, негромкий смех мужчины. Смех холодный, безжалостный, он ранит сильнее слов.

Алан резко встаёт с дивана и, в мгновение сократив расстояние, обхватывает своей огромной лапой мою шею. Одним резким рывком он ставит меня на ноги. Приутихшая головная боль возвращается с новой силой. Мир вокруг плывёт, в ушах шумит. Я зашипела и изо всех сил зажмурила глаза.

— Загир никогда больше не заговорит с тобой! Ты предала его. Я не видел его таким разбитым со дня смерти родителей. Не понимаю, каким образом ты пробралась к нему в душу? — всё это мужчина буквально выплёвывает мне в лицо. — Я превращу твою жизнь в ад. Ты пожалеешь не только о том, что сделала, но и о том, что родилась.

Внутри всё обрывается. Загиру сейчас действительно очень плохо, я это каким‑то шестым чувством ощущаю.

Как это объяснить?

Вот бывает, встречают друг друга парень с девушкой и понимают — вот она, моя судьба. И живут потом душа в душу всю свою жизнь. А мы… нет, мы точно не пара, у нас нет страсти друг к другу. По крайней мере, у меня ни разу не возникало химического притяжения к Загиру.

Мы скорее как две родственные души, как бы бредово это ни звучало. Я заранее знала, в каком настроении придёт Загир, хорошо понимала, когда его лучше оставить одного, когда, наоборот, ему нужно с кем‑то поговорить. Воспоминания о тёплых моментах с Загиром больно ранят сейчас, словно соль на открытую рану. Он, в свою очередь, чувствует меня, я это точно знаю.

На Новый год я, само собой, ездила домой, к маме и отчиму. Буквально с порога между нами произошёл грандиозный скандал.

Я полностью расслабилась и совсем позабыла о нравоучениях мамы, явилась домой в одежде, что покупала для меня Наталья. Всё это с остервенением было буквально содрано с меня. Мама снова осыпала меня грязными словами, кричала, что я потаскуха, в Москве от рук совсем отбилась. Её не смущало даже то, что раздела она меня на глазах у Станислава, а тот ещё и масло в огонь подливал. Мол, в Москву я потому и уехала, чтобы хвостом крутить, никто не мешал.

Мне было так паршиво… Казалось, будто весь мир ополчился против меня.

Загир позвонил примерно через десять минут моих душевных терзаний: «Ты там грустишь», — не спрашивал, а утверждал он. Я впервые при ком‑то позволила себе в голос разреветься. Обычно я всё Бесу рассказываю, а тут устыдилась, просто сказала, мол, недопонимание с мамой произошло. Слава богу, он не настаивал на подробностях, просто отвлёк меня разговорами ни о чём. В тот момент его голос был как спасательный круг.

Хуже всего, что мама с утра потащила меня к гинекологу. Убедившись в том, что я по‑прежнему девственница, она немного успокоилась.

От воспоминаний, возникших так некстати, меня отвлекает Алан. Он начал стягивать с меня пижамную кофту. Моё сопротивление лишь сыграло ему на руку — он быстрее смог меня избавить от одежды. Под кофтой, само собой, не было бюстгальтера, я ведь уже намеревалась лечь спать.

— Вот так будет лучше!

Холод пробирает до костей. Обхватив себя руками, я смотрю шокированным взглядом на мужчину и задыхаюсь от возмущения.

Алана же моё состояние только забавляет. Он хватает меня за запястья и разводит руки в стороны, открывая грудь. По телу пробегает дрожь, слёзы наворачиваются на глаза, но я при нём ни за что не буду плакать. Он не увидит моей слабости.

Его глаза потемнели, мужчина заговорил на родном языке. От хрипловатого голоса Алана у меня побежали мурашки. Язык я понимаю плохо, но интонация не оставляет сомнений — это что‑то пошлое.

Я просила Загира хотя бы немного научить меня их языку. Сначала он сопротивлялся, но потом всё же сдался и время от времени рассказывал мне об их культуре и учил языку.

Сейчас Алан сказал, что я красивая девушка и у меня красивая… Не разобрала сказанного последнего слова, но думаю, судя по взгляду, он говорит про грудь.

Его ладонь ложится на одно полушарие и стискивает его. Я содрогаюсь от ужаса. Нет, он не посмеет.

Я хватаю мужчину за руки, пытаюсь отстранить его от себя. Но что ему мои сопротивления? Он выше почти на голову и шире меня раза в три. Алан заводит руку мне за спину и притягивает к себе, тесно прижимает и начинает поглаживать моё тело. Отчаянно вырываюсь. Даже пытаюсь укусить

Дыша ему в грудь я всё пытаюсь освободится, но тщетно.

— Пусти меня, ты не имеешь права.

— Имею! — С этими словами Алан опрокидывает меня на диван, и я лечу на него вниз головой. Голова вновь взрывается болью, перед глазами темнеет.

Алан цепляет меня за пижамные шорты и стягивает их вместе с трусиками.
— Вот так будет ещё лучше.

— Да что ты творишь? — хочу обозвать его, но сдерживаюсь. Я сейчас далеко не в выигрышном положении. — Не нужно, Алан, вы совершаете ошибку, рано или поздно правда всё равно выйдет наружу, но ничего уже не исправишь.

Внутри всё дрожит от ужаса, пальцы судорожно вцепляются в подушку. Я прикрываюсь этой самой подушкой и с ужасом наблюдаю, как мужчина расстёгивает ремень на брюках. Он тянет вниз молнию и, схватив меня за предплечье, стаскивает с дивана, ставя перед собой на колени. Через пару мгновений перед моим лицом раскачивается огромный член. На крупной головке которого поблёскивают капельки смазки.

Горло сжимает спазм, дышать становится тяжело. У меня кружится голова, и в глазах снова туман — всё плывёт, и это очень мне мешает. Я упираюсь рукой в его бедро и, собравшись с силами, чтобы не расплакаться, шиплю сквозь зубы:

— Я не буду этого делать!

Алан ухмыляется.

— Будешь, Есения. Ещё как будешь! — рукой он берёт меня за подбородок и большим пальцем давит на него, пытаясь раскрыть мой рот. Я резко мотаю головой и у меня получается вырваться.

— Если ты посмеешь засунуть это в мой рот, детей тебе будет делать нечем! — и сама от себя не ожидая, для убедительности, наверное, клацнула зубами. В этот момент я готова на всё, лишь бы остановить происходящее.

Алан на моё действие, запрокинув голову, громко рассмеялся.

— Я ведь просто могу выбить тебе зубки. Не жалко такую красоту?

— Можешь, — соглашаюсь я. — Но дёснами можно тоже нанести непоправимый вред. Голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо.

— Ну что ж, пусть будет по‑твоему, — явно веселится мужчина. — Давай тогда по‑другому попробуем.

Алан одним уверенным движением снимает с себя футболку и обнажает идеально прокаченное тело. Следом идут брюки и боксеры. Мужчина, совершенно не стесняясь своей наготы, смиряет меня насмешливым взглядом, когда я, пройдясь глазами по его телу, смотрю в его лицо. Меня передёргивает от ужаса, по коже бегут мурашки.

— У тебя два варианта, Есения. Либо я сейчас зову обратно Гвоздя с Гарынычем, и они придерживают тебя, пока я буду тебя на болт наматывать. А потом я, само собой, отдаю тебя им. Ведь после такого зрелища мне их не удержать. Либо ты сама сейчас встаёшь на четвереньки, и я всё равно наматываю тебя, но с разницей, что пока один и без свидетелей.

В груди всё сжимается от отчаяния. Какой же он урод! Они оба. Ненавижу их. Загир предал меня. Предал тем, что даже не пытался разобраться, хотя бы поговорить. Алан — мститель народный, за брата он мстит, как же! Может, ему и не плевать на Загира, нет, точно не плевать. Но я уверена, что сейчас это просто повод принудить меня к сексу.

Над своим первым разом, конечно, я уже думала. Но таким его я точно не представляла. Всё это мерзко и унизительно, но присутствие третьих лиц кажется мне и вовсе смерти подобным. Слезы предательски катятся по щекам, но я быстро смахиваю их. Я не знаю, как после этого-то жить буду. Но, по крайней мере, буду, а вот с наличием посторонних — уже сомневаюсь.

— А третьего варианта нет? — даже не знаю, откуда во мне столько смелости? Адреналин, наверное… Сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди.

— Хочешь поторговаться? Я теряю терпение, Есения, — Алан подходит и берёт меня за предплечье, помогает встать с дивана. Я не сопротивляюсь — сил нет, но внутри всё кричит от протеста. Не смирилась, конечно, но перспектива быть изнасилованной меня тоже не прельщает.

Меня ощутимо ведёт в сторону, и, если бы не Алан, я непременно упала бы. Он, обхватив меня за талию, крепко прижимает к себе. Запах его одеколона забивается в ноздри, становится нечем дышать.

— Алан, — еле слышно произношу я. — Моя голова, она совсем онемела и… в глазах темно… — и я не вру. Мне действительно очень плохо. Каждое слово даётся с трудом, язык будто распух.

Сначала мужчина усмехается. Просто-напросто не верит мне, и я решаю пояснить ему всё, ведь в таком состоянии я навряд ли выдержу ещё хотя бы несколько минут.

Алан же по-собственнически стал поглаживать мои бёдра, спину и сминать ягодицы. Дыхание мужчины стало тяжелее, он наклонился и поцеловал меня в шею, прикусил плечо и зацеловал укус. Замираю, стараясь не дышать, тело сковывает ужас.

— Тот лысый придурок столкнул меня с крыльца, — Алан замер, а я с огромным трудом продолжила говорить, язык не хотел меня слушаться. — Я головой ударилась об ступеньку, и у меня онемел весь затылок, и в глазах пелена. Голос срывается на шёпот.

Кажется, Алан что‑то стал говорить, но я его уже не слышала — провалилась в темноту. Последнее, что чувствую, — его руки на моём теле, а потом всё поглощает тьма.

8 глава

Алан.

Какого чёрта происходит?

Я так сильно хотел себе эту глазастую девчонку. С того самого дня, как Загир привёл её в наш ресторан. Такая пленительная, манящая, с налитой грудью и упругой попкой. Я три месяца уговаривал брата отдать её мне. Загир запрещал даже думать об этом, говорил, что Есения его друг, он с ней душой отдыхает. Я не сразу ему поверил, думал, влюбился мой братишка, просто признаваться не хочет. Но потом видел его по-прежнему меняющего девчонок, и понимал, что нет, всё-таки к Есении у него что-то другое.

Окончательно в этом убедился, когда он за ужином неожиданно произнёс: «Есе плохо» и ушёл говорить с ней по телефону. Каково же было моё удивление, когда я услышал её рёв, доносящийся из динамика телефона Загира. Я поражался, наблюдая, какой мой брат приезжает спокойный после их совместных работ над документами. Его обычное состояние — злость и раздражение даже по мелочам.

Доволен Загир бывал редко. С появлением этой девушки всё изменилось.

Загир изменился! Теперь не я его, а он меня тормозит и просит успокоиться.

Когда выяснилось, что наш проект слили, я сразу подумал на Есению. Только её мы практически не знали. Все остальные работали со мной не один год и в каждом я был уверен. Загир принял в штыки мои обвинения в адрес девчонки, мы впервые так сильно поссорились.

А когда он мне позвонил сегодня днём и сам лично сказал, что это она, первое, что я испытал — невероятная злость.

Как ни крути, мне самому было неприятно думать о том, что это сделала Есения.

Но как только я понял, что теперь у меня развязаны руки и я могу творить с ней всё, что мне вздумается, вот тут даже стало по хрен на потерю нескольких лямов зелени. Не этот, так другой проект. Проигрываю я крайне редко, но случается. Всё же у меня серьёзные конкуренты в строительном бизнесе.

Я даже не стал слушать доклад Расула, своего безопасника, который принес мне свежие данные по сотрудникам, имевших какой-либо доступ к проекту комплекса.

Сейчас мы подъезжаем к частной клинике моего хорошего знакомого, который не раз меня выручал. На часах уже четыре утра, но, несмотря на это, нас у главного входа встречает главврач клиники, и, помимо него и двух санитаров, ещё три врача.

Я позвонил Данилу сразу, как только Есения потеряла сознания, и то, что она за час двадцать не приходила в себя ни разу, меня дико волнует. Кажется, я не испытывал такого чувства со времён юности. Да, точно, в пятнадцать, когда родители попали в авиакатастрофу.

Они возвращались в Москву, мы с братом остались на Кавказе, хотя тоже должны были лететь, это прабабушка слёзно просила меня с Загиром остаться, ей было девяносто семь лет. Отец велел нам задержатся до конца недели, несмотря на то, что нужно было на учёбу. Это было в первый и единственный раз на моей памяти, когда отец кому-то в чём-то уступил.

***

Есению увезли на обследование, а я остался в коридоре. Сижу на металлической скамье, держу в руках телефон, и не знаю, стоит ли звонить Загиру?

А если это всё же не она? Она ведь не пряталась, как я понял, и в открытую общалась с Сидором. Как только представлю, что она с ним трахалась, злость накрывает с головой, хочется всё крушить вокруг себя, и я еле сдерживаюсь.

Такие планы были на нашу с ней совместную ночь. Мне не все подходят, каждую потенциальную партнёршу тщательно проверяет мой отдел безопасности. Случайных в моей постели нет. Эту же девочку я хочу так безумно, что в яйцах звенит, и плевать на всё.

Решаю всё же набрать Загира. Брат не отвечает и меня это немного напрягает.

Загир перезванивает мне сам, минут через сорок, за это время мне уже сообщили о состоянии Есении, и я ехал домой.

— Ты почему не отвечаешь на звонки?

— Телефон был на беззвучном! Я думал, ты очень занят моим подарком и тебе не до меня, — по голосу слышу, что Загир пьян, не то чтобы сильно, но тем не менее.

— Я занят твоим подарком, но совсем не так, как хотелось бы.

В трубке тишина.

— Что с Есенией?

Всё-таки переживает.

— Хотя нет, не говори, плевать! — понимаю, что Загир хочет положить трубку.

— Подожди... Ты точно уверен, что проект — её рук дело?

— Она таскалась с Сидором! — голос брата дребезжит от злости.

— Она скрывала от тебя это?

— Алан, к чему ты спрашиваешь?

— Просто ответь.

— Я не знаю! Нет, наверное. Мы как-то не касались личной жизни друг друга.

— То есть, узнав о том, что она с Сидором, ты даже не поговорил с ней?

— Нет! Я разозлился и позвонил тебе. Ты думаешь, она может быть непричастна?

Загир заволновался, голос стал твёрже, ощущение, будто он протрезвел.

— Не знаю пока, — устало выдыхаю, — держалась она слишком уверенно.

— И что?

— Есения наверняка просвещена про наш с тобой темперамент. Ну хорошо, если про мой характер она ничего не знает, то про твой точно наслышана! Девочка неглупая, не могла не отдавать себе отчёт в том, что делает. Наверняка понимала, что мы подумаем на неё и должна была понимать, что мы с ней можем сделать, — после небольшой паузы добавляю, — Есения меня не боялась, что, кстати, удивительно, учитывая нашу встречу в ресторане, когда она просто сбежала от меня... от нас! — останавливаюсь на светофоре, тру лицо руками. — Нет, ну если она хорошая актриса? Короче, не знаю! Есения просила позвать тебя, говорила, что поговорит с тобой и ты поймешь, что ошибся.

Загир какое-то время молчит, я даю ему время всё обдумать, да и себе тоже.