Соло для троих

— Только, пожалуйста, не теряйся, Люд.

— Я ненадолго. Обещаю!

Киваю подруге и вновь поворачиваюсь к парню.

— Идём! — не просто говорит, а приказывает Рамиль. В его голосе звучит та стальная нотка, которую я раньше не замечала, и от неё по спине пробегает не столько приятная дрожь, сколько тревожный холодок.

Рамиль почему‑то мне сейчас не кажется таким уж милым и добрым, как это было в первый день нашего знакомства. Я сейчас имею в виду вторую часть вечера, когда мы уже разговорились с ним в машине и я перестала его бояться.

Мы проходим немного дальше, совершенно в другую комнату. Она намного больше и гораздо шикарнее той, в которой находились мы с подругой. Мне становится ещё более неловко. Стол накрыт на восемь персон. Нас семь — потому что Люська сбежала! И эта пустующая восьмая тарелка словно специально подчёркивает моё одиночество, делая его почти осязаемым.

Сейчас я уже жалею о том, что отпустила её. Мне дико некомфортно, а всё из‑за того, что я чувствую напряжение, исходящее от Рамиля и Камрана. Оно висит в воздухе, как электрический заряд перед грозой, и каждый вдох даётся мне тяжелее, будто в нём слишком много этого напряжения.

Зурфалов ожидаемо садится во главе стола. Рамиль — по правую руку от него, увлекая меня за собой. Остальные же гости садятся только после того, как хозяин клуба кивком головы приглашает их присесть.

Это очень странно! И мне становится ещё более неловко. Я опускаю глаза, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, и начинаю теребить край салфетки, пытаясь хоть как‑то занять руки и унять внутреннюю дрожь.

Появившиеся официанты разносят горячее, наполняют бокалы, после чего бесшумно уходят.

— Ну что, друзья мои?! — Камран поднимает бокал с янтарной жидкостью. Все остальные следуют его примеру. — Русалина, что же вы? Разве не выпьете с нами? — я так напряжена, что даже не сразу поняла, что хозяин клуба сейчас обращается ко мне.

— Простите, я не пью спиртного! — Слова застревают в горле, и я произношу их почти шёпотом, чувствую себя маленькой и беззащитной под этим внимательным, изучающим взглядом.

— Это похвально, — Камран тянется к графину с каким‑то напитком и наполняет пустой бокал, что стоит рядом со мною.

Рефлекторно поворачиваю голову в сторону Рамиля, он молчаливым жестом позволяет мне принять ухаживание от своего начальника. И только после этого я, поблагодарив мужчину, что рассматривает меня с нескрываемым интересом, беру в руки наполненный для меня бокал. Пальцы едва заметно подрагивают, когда я обхватываю ножку бокала, и я изо всех сил стараюсь удержать его ровно, чтобы никто не заметил, как сильно я нервничаю.

Я не смогла объяснить даже самой себе, почему я спросила разрешение у Рамиля? Возможно, потому, что он отличается от тех мужчин, которых я знала. У него тоже довольно мощная энергетика, и я ощущаю её буквально физически. Сильнее его разве только энергия, исходящая от его босса.

За столом после всех стандартных поздравлений пошли разговоры о бизнесе среди мужчин. Две девушки, что также находились в данной компании, как‑то объединились между собой и тихонько шушукались. Я же сидела рядом с Рамилем и высматривала среди толпы танцующих посетителей клуба свою горе‑подругу.

— Рамиль? — в какой-то момент я всё-таки осмелилась тихонько отвлечь парня.

За закрытыми дверями музыку практически не было слышно. Поэтому мне не пришлось кричать. Парень тут же обернулся ко мне.

— Я спущусь ненадолго? Люду нужно найти.

— Вон вытанцовывает твоя подруга! — проследив за взглядом парня, не с первого раза, но всё же я разглядела свою подругу, что танцевала рядом с высоким белобрысым парнем.

Из ВИП‑комнаты было прекрасно видно всё, что происходило внизу благодаря стеклянным вставкам в стенах, которые при желании можно было затемнять, в общем‑то, как сейчас в большинстве дорогих клубов.

— Я пойду к ней ненадолго, ты не возражаешь?

— Возражаю! — сказал вполне серьёзно, но тут же улыбнулся. — Мне бы хотелось, чтобы ты сейчас была при мне! Но я же вижу, как тебе скучно, поэтому иди, потанцуй, я закончу разговор, и к тебе подойду.

Люду найти среди толпы оказалось очень сложно. Сверху было куда проще её увидеть.

— Русалка! — счастливо кричит подруга, набрасываясь на меня с объятиями. Я практически её не слышу, музыка слишком громкая. Но я всё равно чувствую её радость, она передаётся мне через эти крепкие объятия, и на мгновение моё волнение отступает, растворяясь в её энергии.

Люда тут же тянется к уху блондина и ему что‑то говорит, после этого он смотрит в упор на меня и согласно кивает моей подруге. Люська хватает меня за руку и через всю толпу тянет за собой.

— Русалка, он сказал, что очень рад меня видеть, представляешь?

Мы прошли в дамскую комнату.

— Я, конечно, рада. Только ты сказала, что ненадолго, а сама пропала больше чем на час.

— Ты же с Куртом. Я думала, наоборот, буду только мешать.

— Люсь, ты очень изменилась,

— Брось, Русалка! Ну, ты что, обиделась?

— Да нет, я не обиделась, просто… Не знаю. Ладно, забыли, всё хорошо.

Как бы я ни старалась отгонять от себя мысли, всё равно думала о том, что Люда ещё год назад ни при каком предлоге не оставила бы меня наедине с малознакомым парнем. А учитывая то, что она сама довольно много про него наслышана, для меня её поступок становится ещё более непонятным. Эта мысль царапает изнутри, оставляя неприятное чувство, будто между нами появилась невидимая трещина, которую пока ещё можно не замечать, но она уже есть.

На самом деле сложно объяснить то, что действительно сейчас между нами происходит. Не буду заводить сейчас разговор на тему, которая лично мне не до конца ещё понятна. Да и, возможно, ни к чему это.

— Пойдём, хотя бы немного потанцуем! — виснет на мне подруга.

Я не танцевала уже давно, имею в виду хип‑хоп. К тому же включили очень зажигательную музыку восьмидесятых годов. Чему я очень удивилась. Под эту песню «Ice MC» мы танцевали на день города. Это было наше с Людой последнее выступление вдвоём. Переглянувшись, не сговариваясь, мы быстро рванули в центр танцпола и уже не обращая ни на кого внимания, начали свои ритмичные синхронные движения. Мы настолько увлеклись танцем, что совершенно не обратили внимания на то, что танцуем уже практически одни.

Танец получился довольно зажигательным, очень много резких движений, и нам с Люсей просто‑напросто уступили место. Народ расступился и дал нам возможность дотанцевать до конца…

— Аплодисменты очаровательным девушкам за великолепнейший зажигательный танец! — громкий голос диджея заставляет прийти в себя, я немного смущаюсь и отхожу в сторону, а вот Люська, наоборот, улыбается и делает реверанс в три стороны. Моё лицо заливает жаркий румянец, я прячу глаза и нервно поправляю волосы, в то время как Люда купается в этом внимании, словно родилась для сцены. Хотя чего это я? Я ведь тоже не единожды купалась в бурных аплодисментах, разве что публика моя немного иная, да и звучат эти самые овации по другому.

Дальше мы уже не выделывались, что называется, просто танцевали под энергичную музыку и так же не обращали ни на кого внимания. Естественно, к нам сразу же после танца начали подходить молодые люди с целью знакомства, но к Люде очень быстро вернулся Стас, а мне пришлось отбиваться самой.

Был один особенно навязчивый парень. В момент, когда его наглые руки без позволения легли на мою талию, по моему телу пробежала волна отвращения, смешанная с испугом. Я тут же смахнула его липкие лапы со своего тела, сказала громкое и чёткое “нет” но он похотливо улыбаясь упорно стал продолжать. Счастье что его достаточно быстро увела охрана, и я больше его не видела.

— Я смотрю, ты не только балет умеешь танцевать! — раздался хрипловатый голос прямо над моим ухом.

Я с улыбкой поворачиваюсь к Рамилю, что смотрит на меня каким‑то не совсем понятным мне взглядом. В нём смешались восхищение, раздражение и что‑то ещё, тёмное и непонятное, отчего у меня внутри всё замирает, и даже улыбка становится будто натянутой.

— Лана, попрощайся с подругой!

— Что? — я смотрю на парня, его лицо остаётся абсолютно непроницаемым.

— Поедем, прокатимся с тобою. А подружку отвезут домой, не волнуйся.

Словно сговорившись, ко мне подбегает Люська, вся светясь от счастья.

— Стас предложил мне покататься с ним по городу.

— Вот и поезжай! — я даже рта не успела раскрыть, как Рамиль всё уже решил за меня и чуть ли не силой увёл меня с танцзала. Меня охватило странное чувство дезориентации, будто мир вокруг резко поменял правила игры…

— Рамиль! Ты не слишком много на себя берёшь? — мы уже вышли на улицу, и Курт утягивал меня в сторону парковки. Буквально вырвав свою руку из захвата парня, я остановилась и пристально посмотрела на него.

Мне это всё уже совсем не нравилось: поведение подруги, Рамиль какой‑то весь дёрганый. Я весь вечер себя чувствовала неловко, причём практически непрерывно, а сейчас и вовсе не знаю куда себя деть!

— В каком смысле? — я смотрю и действительно не могу сообразить: он что, правда не понимает? Или под дурачка косит?

— Ты решил всё за меня. Я не хотела оставлять подругу.

— Хочешь ехать с ними?

— Да не в этом дело, Рамиль! Просто мы приехали сюда вместе, и я считаю…

— Во‑первых, Лина, ты слишком много говоришь. Во‑вторых, твоя подружка, если ты не заметила, сама изъявила желание уехать не с тобой!

Я стою и смотрю на парня и даже не знаю, как должна сейчас поступить. Внутри всё кипит от обиды и возмущения, но поверх этих эмоций ложится холодный слой растерянности: я не понимаю, как вести себя с этим новым, жёстким Рамилем.

— Рамиль! — обращаюсь к парню, который уже подошёл к своей машине.

Он обернулся в мою сторону и вопросительно приподнял бровь.

— Сегодня какой‑то очень напряжённый день! Думаю, будет лучше, если я поеду домой на такси! — ухмылка парня при моих словах мне показалась совсем непонятной. — Я сказала что‑то смешное?

— А тебе кажется, что я смеюсь? — я делаю шаг назад, мне совершенно точно сейчас не нравится взгляд парня. В нём есть что‑то хищное, оценивающее, и этот взгляд заставляет меня инстинктивно отступать, увеличивая дистанцию между нами.

— Лина? — Курт делает глубокий вдох. Он старается взять себя в руки и успокоиться. — Садись в машину! Ты права, мы просто перенервничали, — на секунду парень поворачивает голову влево, кажется выдыхает и вновь повернувшись в мою сторону, глядя прямо в глаза говорит ещё более спокойно. — Я последние три дня как грёбаный кролик из рекламы батареек. Сегодня так вообще… — парень явно хотел выругаться, но не стал. — Я очень устал и возможно это сказывается. Дай мне просто возможность выдохнуть.

Переминаясь с ноги на ногу, какое‑то время раздумываю, стоит ли вообще продолжать наше общение? Конечно же я хочу верить, что это просто усталость. Хочу верить, что завтра Рамиль снова станет тем самым парнем, с которым было так легко разговаривать в машине. Но где‑то глубоко внутри всё же шевелится червячок сомнения, который шепчет, что дело не в усталости.

— Ну хорошо! — иду к машине и сажусь на переднее пассажирское сиденье.

У Рамиля сегодня действительно очень сложный день! Будет, наверное, глупо не учитывать этого, — в мыслях твёрдо произношу, словно убедить себя пытаюсь. Сознание вопит “дура” но я уже осознанно его затыкаю.

— Ну что, прокатимся?

— Хорошо, только давай недолго. Тебе нужно отдохнуть! — мне показалось, что у Рамиля дёрнулся глаз…

Мы приехали на набережную. Тут невероятно красиво и на удивление тихо.

— Странно! Погода хорошая такая, а никого нет!

— Потому что территория закрыта! — мы вышли из машины. Рамиль открыл багажник и достал оттуда плотное покрывало.

— В каком смысле?

— В прямом. Мы же не на центральной набережной. Здесь за отдельную плату какое‑то время можно побыть наедине.

— Ничего себе, так у нас с тобой получается полноценное свидание.

Курт расстелил покрывало на мягкий газон. Усевшись сам, жестом предложил присесть и мне.

Я согнула ноги в коленях и постаралась максимально прикрыть их платьем, благо оно достаточно свободное, и я едва ли не укутала ноги полностью.

— Ты очень красивая! — Рамиль пристально смотрит на меня.

— Спасибо, — невольно в смущении прячу взгляд.

— За что? — ухмыляется.

— За комплимент!

— Это не комплимент, — совершенно ровным голосом. — Это правда.

— Мм.

Рамиль достал сигарету и, прокрутив её в руках несколько раз, закурил.

— Я думала, ты спортсмен и не куришь!

— Я участвую в боях, — резко поворачиваю голову и смотрю на парня. — И курю я достаточно редко.

— Сейчас закурил, потому что был очень тяжёлый день?

— Нет! Сейчас закурил, чтобы не сожрать тебя.

По тому, как он посмотрел на мои ноги и грудь, я поняла совершенно точно, что именно он имеет в виду. Мне бы сейчас испугаться и убежать, но я вместо этого чуть подбираю ноги и пытаюсь скрыть волну возбуждения, что разлилась по моему телу и тягуче скрутилась внизу моего живота. Мне кажется, со мной такого ещё не было. Сердце колотится где‑то в горле, а кожа горит от одного его взгляда — будто каждая клеточка моего тела вдруг проснулась и теперь отчаянно требует внимания, которого я сама боюсь желать.

Боже, откуда это? Ничего подобного раньше я не чувствовала.

— Что за бои? — решила отвлечься, сменив тему разговора. Голос звучит чуть хрипло, непривычно, и я внутренне морщусь от этого: будто он выдаёт моё смятение, делает его слышимым для него.

— Обычные бои. Девочкам неинтересно такое!

— Мне интересно всё, чем занимаешься ты! — тут же прикусываю себе язык. Вот что я за идиотка такая?! Разве можно так нескромно, да ещё и в открытую, проявлять интерес к парню?! Щеки вспыхивают жаром, и я опускаю глаза, надеясь, что в полумраке набережной он не заметит моего стыда, не увидит, как сильно я выдала себя этой нелепой, слишком искренней фразой.

— Блядь, я вообще ничего не понимаю! — Курт отбрасывает сигарету в сторону. Она летит дугой, на мгновение вспыхивает в темноте и гаснет, и этот резкий, почти злой жест заставляет меня вздрогнуть — будто вместе с сигаретой он отшвырнул и ту хрупкую нить спокойствия, что ещё тянулась между нами.

— Чего ты не понимаешь?

— Сколько мужиков у тебя было? — я подавилась воздухом.

Вытаращив глаза, словно Белка из «Ледникового периода», смотрю на явно обнаглевшего парня. В груди всё обрывается, и на секунду мир сужается до одной точки — до его лица, до этого грубого, бесцеремонного вопроса, который бьёт по мне сильнее любой пощёчины.

— Это совершенно тебя не касается! — отвечаю резко и со злостью.

Поднявшись на ноги, хочу уйти, но Рамиль, схватив меня за запястья, резко тянет меня вниз. Я не в силах устоять на ногах, лечу обратно на покрывало. Жёсткого столкновения с землёй нет, потому что Рамиль просовывает вторую руку мне под спину, тем самым не даёт мне удариться. Курт наваливается на меня сверху и, бормоча что‑то совершенно невнятное, начинает покрывать мою шею поцелуями.

— Рамиль! — из‑за всех сил отталкиваю парня, но он словно скала, невозможно его сдвинуть ни на сантиметр. Мои ладони упираются в его грудь, пальцы напрягаются до побеления костяшек.

Мне становится очень страшно, но я не уверена, что это из‑за настойчивости парня. Скорее это оттого, что мне невероятно приятны его прикосновения. Его руки, блуждающие по моему телу, заставляют меня дрожать. Это головой я понимаю, что происходящее сейчас выходит за рамки, и мне нужно всё это немедленно прекратить. Только вот моё тело категорически против! Оно дрожит и очень хочет продолжения. И эта внутренняя борьба отзывается в каждой мышце, делает движения резкими, дыхание — прерывистым, а взгляд — расфокусированным, будто я пытаюсь одновременно видеть и не видеть то, что происходит.

— Рамиль, остановись. Хватит! — практически кричу я.

Но парень только больше распаляется. Он поднимает голову и смотрит на меня помутневшим взглядом. Я совершенно зря понадеялась, что он меня услышал. Нет!

— Да похрен! — произносит хриплым голосом и набрасывается на мои губы.

Поцелуй жёсткий, болезненный. Щетина парня очень сильно царапает мою кожу, я хочу увернуться от этого поцелуя, но пальцы Курта жёстко фиксируют мой подбородок. Острая, колющая боль от щетины смешивается с чем‑то ещё — с тем странным, пугающим удовольствием, от которого внутри всё сжимается и одновременно раскрывается, и я на секунду теряюсь в этом противоречии, не понимая, что со мной происходит.

Мой лиф с треском опускается вниз, Рамиль подтягивает меня вверх таким образом, что моя грудь оказывается на уровне его лица. Рефлекторно делаю глубокий вдох, когда Курт обхватывает губами мой сосок, втягивает его в себя, болезненно прикусывает и тут же зализывает свой укус. Я чётко слышу урчащие звуки, но не понимаю, что это? Рамиль задирает моё платье и просовывает свою руку между моими ногами.

— Какого чёрта ты в колготках, Лина? — спрашивает со злостью.

Акцент в его голосе усилился, мне стало по‑настоящему страшно, словно сейчас со мною находился не Рамиль, а совершенно посторонний мужчина. Возможно, именно это и придало мне сил. Я как‑то сумела сгруппироваться и изо всей силы ударила парня ногой в грудную клетку. Сработал больше эффект неожиданности, он совсем немного отстранился, но мне этого вполне хватило, чтобы увернуться и пуститься от него со всех ног. Кажется ещё в тот момент, когда моя пятка врезалась в грудь Рамиля, во мне вспыхнула не просто злость — это была чистая, животная воля к свободе, и она гнала меня вперёд, заставляя не чувствовать ни страха, ни боли.

Напуганная и растрёпанная, я бежала так быстро, что даже не ощущала боли в ступнях, ведь перед тем, как сесть на покрывало, я сняла с себя туфли, и сейчас была совершенно босая. Камушки и жёсткая трава царапали подошвы, но этот дискомфорт казался чем‑то далёким, почти нереальным — как будто боль снаружи не могла сравниться с тем хаосом, что бушевал внутри.

Выбежав на проезжую часть, я буквально бросилась под колёса проезжающего автомобиля.

— Ты что, белены объелась? — слышу, как из старенького автомобиля ругается явно очень пожилой мужчина.

— Пожалуйста, помогите мне…

Дальше я помню всё какими-то обрывками:

Мужчина, ехавший, по всей видимости, с дачи, укрыл меня каким-то очень стареньким, но чистым одеялом. Достал термос с заднего сиденья, на котором было много ящиков с овощами, и напоил меня горячим травяным чаем. Только после этого я смогла произнести домашний адрес подруги. Тепло одеяла и терпкий запах чая медленно пробивались сквозь пелену ужаса, возвращая меня в реальность, и впервые за вечер я смогла сделать глубокий вдох — не судорожный, а тот, что наполняет легкие и немного успокаивает дрожащие нервы.

Помню, как мужчина настаивал на том, чтобы отвезти меня в больницу, но я отказалась. Помню, что он дважды останавливался и умывал меня холодной водой. У меня была настоящая истерика, и я никак не могла её остановить. Хотя и понимала, что я должна это сделать, чтобы не пугать пожилого мужчину. Ведь он то и дело хватался за сердце.

Дальше полный провал! То, как я оказалась в квартире подруги, я не помню. Я очнулась только на следующий день от того, что кто‑то надрывно рыдал надо мною.

5 Глава

Яркий свет неприятно раздражает глаза, словно острые иголки впиваются в сетчатку, и, наверное, поэтому мне не сразу удаётся их открыть. Истошные всхлипы также очень нервируют — каждый хлюп с похрюкиванием, отдаётся в висках тупой, пульсирующей болью. Мне так сильно хочется тишины, а тут — сопливое мычание.

— Люська, блин! — пытаюсь прочистить горло, ведь голос очень сильно осип.

— Русалка! — поднимает голову и смотрит на меня своими краснющими глазами, в которых застыли грязные дорожки слёз, и ресницы слиплись в тёмные колючие комки.

— Что случилось? Ты чего ревёшь? — я приподнимаюсь на локтях, но, почувствовав слабость во всём теле, вновь опускаюсь на подушку.

— Руса, ты чего, совсем ничего не помнишь? — судя по тому, как сильно дрожит голос подруги, плакала она довольно‑таки долго.

В голове всплывают картинки того, что вчера произошло между мной и Рамилем. Злость моментально поднимается во мне, но она странная — не чистая, довольно противоречивая.

— Дай телефон!

— Какой телефон, Линка? — снова завыла подруга, её плечи вздрагивают, и она обхватывает себя руками, будто пытается удержать внутри рвущиеся наружу рыдания, — я под утро вернулась, а ты тут без сознания на пороге. Вся зарёванная, в порванных колготках. Это Курт, да? Он тебе что‑то сделал?

— Ты была права, Люд. Он маньяк. Самый настоящий. Чуть не сожрал меня!

Голова немного болит, но есть хочется сильнее — голод вдруг накатывает резкой, почти злой волной, будто тело требует вернуть себе хоть какую‑то норму, хоть что‑то простое и понятное.

Встаю с постели и довольно‑таки шаткой походкой иду на кухню,

— В каком смысле, чуть не сожрал? — Люда встала и засеменила вслед за мной, её шаги быстрые, суетливые, как у человека, который боится остановиться, потому что тогда придётся всё до конца осознать.

— Не волнуйся, мне удалось вырваться! Он ничего мне не сделал. По крайней мере, ни до чего серьёзного не дошло, — включаю чайник и достаю из холодильника запечённую рыбу, которую мы не успели вчера съесть. — Губы только очень болят после его настойчивости.

— Чего у тебя «болят»? Русалка, ты меня не разыгрываешь? — хмуря брови, смотрю на подругу, — Курт не целуется, он вообще не касается девушек.

— В смысле? Он девственник, что ли?

— Руська, ты головой долбанулась? Какой ещё девственник? У него от девчонок вообще отбоя нет. И это несмотря на то, что все прекрасно знают, что Рамиль предпочитает исключительно оральный секс. А после того, как получает своё, просто вышвыривает девчонок, как каких‑то собак беспризорных! — подруга всё это говорила, кривясь от отвращения, а её лицо искажалось так, будто она физически ощущала всю эту грязь, и ей хотелось немедленно умыться, стереть с себя даже сам рассказ об этом.

— С тобой такое было? — спросила прежде, чем успела подумать, и тут же пожалела — слова повисли в воздухе, тяжёлые и неуместные, и я почувствовала, как внутри всё сжалось в ожидании ответа, которого одновременно и хотела, и боялась.

— Он тебя по голове бил? — взгляд подруги становится злым, в нём вспыхивает такая ярость, что мне становится не по себе — будто Люда готова прямо сейчас сорваться и бежать разбираться с Рамилем, и эта её готовность защищать меня одновременно греет и пугает, — вообще не понимаю, как ты после такого можешь так спокойно себя вести…

— Нет, Люсь… Прости, пожалуйста! — встаю из‑за стола, подхожу к подруге и обнимаю её за плечи, чувствуя, как под тонкой тканью футболки дрожат её мышцы, как она изо всех сил старается не заплакать снова, — ты просто так уверенно говоришь! Как ты можешь знать наверняка?

— Русалина! Он вчера чуть не изнасиловал тебя, а ты его защищаешь! Я совершенно не понимаю тебя.

— Я, наверное, перенервничала очень. И почему‑то уверена, что он этого не хотел. Слова звучат нелепо даже для моих собственных ушей, и я сама чувствую, как они не склеиваются с тем, что было, но что‑то внутри упрямо цепляется за эту мысль — может, он не хотел, может, это была просто потеря контроля, а не злоба…

— Точно, умом тронулась! — молчу. Что ответить — не знаю! Права подруга, наверное.

Как только Люда начинает говорить что‑то негативное в адрес Рамиля, внутри меня поднимается противостояние. В эти моменты я едва ли не наброситься на подругу готова. С этим точно нужно что‑то делать!

— Курт очень красивый, я не спорю. Но ведь каждая влюблённая дурочка мечтает стать особенной для него, и каждая верит, что с ней он так не поступит! — Люся немного помолчала и продолжила, — но вот смотрю я сейчас на твои распухшие губы… — подруга махнула рукой, значит, тему продолжать не хочет. И я не буду продолжать! В этой её усталости от разговора есть что‑то горькое: она уже всё сказала, уже выложила все свои страхи, а я всё ещё хожу вокруг да около, не готовая принять правду.