Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен

Глава 1

Автобус «ПАЗ», пахнущий соляркой и старой кожей, выплюнул меня на обочину и, кашлянув сизым дымом, скрылся за поворотом. Я осталась стоять в облаке осевшей пыли.

Мои кремовые лодочки от Manolo Blahnik выглядели здесь не просто неуместно — они выглядели как приговор. Тонкая кожа моментально покрылась слоем серого налета, а каблук предательски вильнул на разбитом асфальте. Я замерла, вцепившись в ручку чемодана, который стоил дороже, чем весь этот остановочный павильон, густо расписанный признаниями в любви и нецензурной бранью.

Что я здесь делаю?

Этот вопрос бился в висках в такт пульсу. Зачем я вернулась в место, которое клялась забыть, как страшный сон? Я ведь не вписываюсь в этот пейзаж. Я — яркое пятно на фоне покосившихся заборов и серого шифера. Моя одежда, мои украшения, само моё лицо, отточенное лучшими косметологами столицы — всё это кричало о том, что я чужая.

Я старалась не смотреть вниз. Старалась не думать о той странной, тянущей пустоте где-то глубоко внутри, которая заставила меня бежать из города, не оглядываясь. Врач что-то говорил про реабилитацию и время, но время здесь, кажется, просто остановилось.

Я закрыла глаза и на мгновение увидела себя маленькой. Вот я бегу по этой самой дороге босиком, пятки сбиты в кровь, а впереди — дом. Тот самый дом, где пахнет печеным хлебом и парным молоком. Бабушка и дедушка были моей единственной вселенной. Они заменили мне всех, выхаживали после каждой простуды, копили копейки, чтобы купить мне наряд на выпускной…

А потом я уехала.

Я помню лицо деда, когда я захлопнула дверь такси. Он не плакал, нет. Он просто смотрел мимо меня, словно я уже умерла. Я хотела стать кем-то. Актрисой, моделью, певицей… У меня ведь был голос, меня хвалили учителя, мне пророчили блестящее будущее. Я хотела, чтобы меня обожали миллионы, чтобы я была значимой.

И Москва дала мне это. На короткий миг я поверила, что схватила бога за бороду. А потом… потом пришел мрак. Такой густой и липкий, что его не смыть никаким дорогим мылом. Вместо софитов — холодные взгляды, вместо славы — золотая клетка, ставшая в итоге камерой одиночкой.

Я не хочу об этом вспоминать. Просто не хочу.

Первые два года после отъезда я еще звонила. Слышала в трубке тяжелое дыхание деда и сухие, короткие ответы бабушки. Они не просили денег, не звали назад. Они просто вычеркнули меня из своей жизни за то, что я бросила их ради «блеска», который оказался дешевой мишурой. А потом и я перестала звонить. Легче было притвориться, что у меня нет прошлого, чем признать, что я предала единственных людей, которые любили меня по-настоящему.

Я открыла глаза. Солнце нещадно палило. Нужно идти.

Я поправила очки на переносице и зашагала по разбитой дороге. Каждый шаг давался с трудом — не из-за обуви, а из-за страха. В этой глуши новости распространяются быстрее, чем лесной пожар. Я кожей чувствовала, как за занавесками соседних домов замирает жизнь. Они смотрят. Они узнают.

Впереди показался знакомый забор. Калитка просела, краска облупилась пластами. У колодца стоял дед. Он сильно сдал, сгорбился, руки, когда-то сильные и надежные, теперь казались узловатыми ветвями старого дерева.

Он поднял взгляд. Те же глаза — жесткие, как кремень, пронзающие насквозь. Он долго смотрел на мой чемодан, на мое шелковое платье, на холеные пальцы.

— Приехала? — Голос его был глухим и сухим, как треск валежника. — А мы уж и забыли, как ты выглядишь, Арина. Наверное, адресом ошиблась? Здесь актрисы не живут. Здесь пахать надо.

Я хотела что-то ответить, оправдаться, броситься ему на шею, но в этот момент сзади раздался резкий звук мотора. Белая «Нива» с синими полосами затормозила прямо у моих ног, подняв столб пыли, который окончательно погубил мои туфли.

Стекло медленно опустилось.

— Надо же, какие птицы залетают в наши края, — раздался мужской голос, пропитанный ядовитой усмешкой.

Я медленно повернула голову. Из окна машины на меня смотрел Игорь. Бывший «король» школьных дискотек, а ныне — человек в форме, который, кажется, давно ждал момента, чтобы отыграться за все свои старые обиды. Точнее, за одну, но зато самую главную.

Игорь вышел из машины небрежно, по-хозяйски. Форменная рубашка капитана полиции плотно облегала широкие плечи, но на животе пуговицы едва заметно натягивались — верный признак того, что атлетичное прошлое потихоньку проигрывало битву сытой деревенской жизни, домашним пирогам и холодному пиву по вечерам.

Он снял фуражку, обнажив коротко стриженные, еще густые волосы, и широко улыбнулся. Улыбка у него была прежняя — та самая, от которой у девчонок в десятом классе подкашивались ноги. Уверенная, чуть покровительственная.

— Арина… Глазам не верю, — он подошел ближе, обдав меня запахом дорогого парфюма, смешанного с легким ароматом табака. — Совсем городская стала. Как с обложки журнала спрыгнула.

В его взгляде не было сочувствия, только жадное, торжествующее восхищение. Так смотрят на дорогой трофей, который долго был не по карману, а теперь вдруг сам упал в руки. Но в моем нынешнем состоянии — разбитой, испуганной и смертельно уставшей — эта его уверенность показалась мне спасательным кругом. Он был частью того, старого мира, где всё было понятно. Где он был первым парнем на деревне, а я — его несбыточной мечтой.

— Здравствуй, Игорь, — я заставила себя улыбнуться в ответ, хотя губы едва слушались. — Вижу, ты при исполнении.

— А как же. Порядок в районе сам себя не поддержит, — он подмигнул мне, и на мгновение я снова почувствовала себя той семнадцатилетней девчонкой на школьной дискотеке. — Что же ты, Ариша, на автобусе-то? Могла бы позвонить, я бы за сто километров встретил на приличной машине, не в этой пыли.

Дед за моей спиной громко и отчетливо сплюнул на землю.

— Разболтались тут… — проворчал он и, не глядя на меня, кивнул на калитку. — Заноси манатки, «модель». Бабка уже тесто поставила. Но учти — дармоедов кормить не будем.

Он развернулся и ушел в глубь двора, тяжело шаркая калошами. Игорь проводил его коротким, холодным взглядом, в котором на секунду мелькнула властная злость, но тут же снова повернулся ко мне, само очарование.

— Ты на него не обижайся, Арин. Старик совсем зачерствел тут один с бабой Надей. Если что — сразу мне звони. Мой номер у всех в районе в «избранном». Поняла?

— Поняла, — кивнула я, чувствуя, как под его взглядом мне становится тошно от собственного вранья. Он ведь видит во мне успех, блеск и столичную жизнь. Он не знает, что под моим платьем — пустота.

— Ну, обживайся. Вечером заскочу, проведаю. По-соседски, — он козырнул мне, запрыгнул в «Ниву» и с пробуксовкой уехал, оставив меня наедине с гнетущей тишиной родного дома.

Я потянула чемодан через порог калитки. Колесики застревали в густой траве и рытвинах. Внутри дома было прохладно и пахло… прошлым. Сухими травами, старым деревом и тем самым специфическим запахом нежилого дома, который пытаются оживить.

Бабушка стояла у печи. Она не обернулась. Её спина, когда-то прямая, теперь была сильно сгорблена, а платок завязан по-стариковски низко на лоб.

— Пришла? — спросила она, и в её голосе не было той сухости, что у деда. Была только бездонная, бесконечная усталость. — Руки мой. Полотенце там же, на гвоздике. Семь лет висит, тебя дожидается.

Я подошла к умывальнику. Старая эмалированная чаша, ледяная вода из колодца. Я смывала столичную пыль, смешанную с деревенской, глядя в маленькое мутное зеркальце над раковиной. Из него на меня смотрела женщина, которую я сама не узнавала. И дело было даже не косметике, которая не жаловала потоков холодной воды.

«Зачем я здесь?» — снова пронеслось в голове. Я хотела тишины. Хотела спрятаться от Виктора Сергеевича, от его охраны, от того белого кафеля операционной, который до сих пор снится мне в кошмарах. Но здесь не было тишины. Здесь была оглушительная правда о том, кем я стала и кого я бросила.

— Бабуль, я… — начала было я, оборачиваясь.

— Садись ешь, — перебила она, наконец повернувшись. В её глазах блеснули слезы, которые она тут же смахнула краем фартука. — Потом разговаривать будем. Если захочешь. Ты ведь теперь важная, небось и слов-то наших простых не помнишь. Всё в телевизорах твоих, в журналах…

Она поставила передо мной тарелку с дымящейся картошкой и соленый огурец, порезанный крупными ломтями. Самая простая еда в мире. Но у меня перехватило горло.

Я вспомнила, как мечтала о сцене. О том, как буду выходить в свет под вспышки камер, как Виктор будет представлять меня своим друзьям: «Моя Арина». И я была «его». До тех пор, пока не стала… неудобной.

Я взяла вилку, и мои пальцы с идеальным французским маникюром мелко задрожали. В этот момент я поняла одно: здесь мне не дадут просто «отлежаться». Здесь придется либо заново родиться, либо окончательно исчезнуть.

Глава 2

Первое утро в деревне началось не с ароматного рафа и уведомлений в Инстаграме, а с истошного крика петуха и тяжелого топота дедовых сапог в сенях.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Потолок с трещинами, заклеенными старыми обоями, запах пыльной герани и сырости. Моя шелковая пижама от La Perla казалась здесь инородным телом, как и я сама. Спина ныла — старая перина, к которой я когда-то привыкла в детстве, теперь ощущалась как пыточный инструмент.

— Встала? — Дед заглянул в комнату, не стучась. — Солнце уже высоко. В Москве-то, небось, до обеда дрыхла, пока слуги кофе подносили?

Он прищурился, глядя на мои голые плечи и кружево. Я инстинктивно подтянула одеяло. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость, но он тут же прикрыл это привычной суровостью.

— Одевайся. Там Артём приехал, землю смотреть. Бабка завтрак собрала, вынесешь ему в поле. Заодно посмотришь, как люди на кусок хлеба зарабатывают, а не… — он не договорил, махнул рукой и вышел.

«А не торгуют собой», — мысленно закончила я за него. Боль внутри отозвалась привычным тупым уколом.

Мне пришлось долго копаться в чемодане, прежде чем я нашла что-то отдаленно подходящее. Спортивный костюм нежно-розового цвета, предназначенный для ленивых прогулок по Патриаршим, здесь смотрелся нелепо, но выбора не было.

На кухне бабушка молча всунула мне в руки узелок с пирожками и термос.

— Ступай за огород, к дальнему клину. Там он.

Я вышла во двор. Солнце слепило, роса еще не сошла с травы, и мои кроссовки мгновенно намокли. Наш участок был огромным — дед всегда гордился этими гектарами, но сейчас большая часть заросла бурьяном. Только вдали, у кромки леса, слышался гул мотора.

Я шла, спотыкаясь о кочки, и злилась. На деда, на бабушку, на Виктора, который вышвырнул меня из жизни, как сломанную игрушку, на саму себя.

Артёма я увидела издалека. Он стоял у старого трактора, копаясь в двигателе. На нем была простая выцветшая футболка и потертые джинсы. Никакого лоска, никакой формы с иголочки, как у Игоря. Обычный деревенский парень. Колхозник.

Когда я подошла ближе, он выпрямился, вытирая руки мазутной ветошью. Обычное лицо. Крепкое, обветренное, с глубокими морщинками у глаз — не от старости, а от того, что он часто щурился на солнце. В нем не было той «лихости», которая била в нос при встрече с Игорем. Артём выглядел… надежным. Слишком правильным и, пожалуй, скучноватым для той жизни, к которой я привыкла.

— Вы, должно быть, Арина? — Спросил он, не улыбаясь, но и без той едкой иронии, которой меня вчера окатил участковый. Голос спокойный, глубокий. — Сергей Кузьмич предупреждал, что внучка приехала.

— Приехала, — буркнула я, протягивая ему узелок. — Бабушка передала.

Он взял еду, кивнул и на мгновение задержал взгляд на моем лице. Я привыкла, что мужчины смотрят на меня либо с вожделением, либо с оценкой — сколько я стою. Артём смотрел иначе. Словно пытался понять, зачем эта напуганная девочка надела маску светской львицы и притащилась в эту пыль.

— Спасибо. Садитесь, если не боитесь испачкать… — он неопределенно обвел рукой мой розовый костюм, — наряд.

— Я постою, — отрезала я.

— Как знаете, — он присел на корточки прямо в траву, развернул пирожок. — Красиво здесь, правда? Тяжелая земля, запущенная, но если вложиться — отдаст сторицей. Я хочу здесь ягодники посадить. Клубнику, малину. Свое хозяйство — это не в офисе сидеть.

Я смотрела на его натруженные руки с темными каемками под ногтями и не понимала его. Зачем молодому, явно неглупому парню эта добровольная каторга?

— В городе проще, — сказала я, глядя куда-то вдаль. — Там не надо ждать милости от погоды.

— В городе ты винтик, — Артём посмотрел на меня снизу вверх. — А здесь — хозяин. Хотя каждому свое. Вы, наверное, скоро назад? В Москву?

Я промолчала. Вспомнила блеск ресторанов, холодные глаза Виктора, когда он подписывал чек на мою «операцию», и то, как его охрана выставила мои сумки за дверь. Назад? Там меня никто не ждал.

— Не знаю, — честно ответила я, и это было первое честное слово за долгое время.

В этот момент на дороге, ведущей к участку, снова показалась знакомая «Нива». Игорь. Он летел, поднимая клубы пыли, словно специально демонстрируя свою значимость.

Артём вздохнул, аккуратно завернул остатки пирожка и поднялся. Его плечи напряглись.

— А вот и законная власть пожаловала, — тихо произнес он. — Кажется, у Игоря на этот участок тоже были свои виды. Или на тех, кто по нему ходит.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Вчерашнее очарование Игоря начало медленно подтачиваться этим коротким замечанием Артёма. Начиналась игра, правил которой я еще не знала.

«Нива» затормозила с визгом, опасно близко к кромке вспаханного поля. Игорь выскочил из машины, не дожидаясь, пока осядет пыль. В солнечных очках, в туго затянутой портупее, он выглядел здесь как шериф из американского боевика, решивший навести порядок в захолустье.

— Артём, всё копаешься? — Игорь даже не посмотрел на него, его взгляд был прикован ко мне. — Арина, ты чего здесь забыла? Тут же пыль, мазут… Не женское это дело — по полям с термосами бегать. Тем более тебе.

Он подошел вплотную, по-хозяйски взял меня за локоть и чуть отодвинул от Артёма. Этот жест — властный, собственнический — резанул меня по нервам. В Москве меня часто так отодвигали, переставляли с места на место, как дорогую вазу, которая должна стоять там, где укажет хозяин.

— Я сама решу, где мне быть, Игорь, — я мягко, но решительно высвободила руку. — Помочь деду — это нормально.

Игорь усмехнулся, в глазах мелькнуло раздражение, которое он тут же скрыл за широкой улыбкой.

— Конечно, конечно. Помощь — это святое. Только присматривайся, кому помогаешь. А то развелось тут «бизнесменов»… Артём, ты документы на аренду дальнего клина обновил? Вчера в сельсовете говорили, что там какие-то нестыковки. Смотри, приду с проверкой — мало не покажется.

Артём не шелохнулся. Он продолжал стоять, вытирая руки ветошью, и смотрел на Игоря снизу вверх, но без тени страха. В его спокойствии было что-то, что бесило участкового гораздо сильнее, чем если бы Артём начал оправдываться.

— Всё в порядке с документами, Игорь. Ты же знаешь, — тихо ответил Артём. — Лучше бы за дорогой следил, а то пылишь так, что скоро дышать нечем будет.

— О законе печешься? Это хорошо, — Игорь прищурился. — Закон здесь — я. Арина, садись в машину, подброшу до дома. Нечего в этом розовом недоразумении по кочкам скакать.

Я посмотрела на розовые штаны, уже испачканные снизу травой и землей. Потом на Артёма. Он молчал, не пытаясь меня удерживать, не вступая в спор. Он просто ждал моего решения.

Игорь был понятным. Понятным в своей силе, в своем желании доминировать. Он напоминал мне Виктора — ту же уверенность, что мир вращается вокруг него. Только масштаб другой. Виктор управлял министерствами и финансовыми потоками, а Игорь — тремя деревнями и старой «Нивой». Но суть была одна. И от этой сути у меня по спине пробежал холодок.

— Я пешком дойду, — сказала я, глядя Игорю прямо в глаза. — Мне нужно… подышать.

Улыбка сползла с лица участкового. На мгновение он стал похож на капризного ребенка, у которого отобрали любимую игрушку, но через секунду он снова взял себя в руки.

— Ну, как знаешь. Вечером всё равно увидимся. Баба Надя звала на пироги, — он бросил короткий взгляд на Артёма, полный неприкрытой неприязни. — Бывай, фермер. Не перетрудись.

Машина рванула с места, обдав нас новой порцией выхлопных газов. Мы остались вдвоем. Тишина после рева мотора казалась оглушительной.

— Извините за это, — Артём наконец заговорил. — Игорь привык, что здесь всё под его контролем. Особенно то, что он считает своим по праву.

— Я не его собственность, — резко ответила я.

— Он так не думает, — Артём горько усмехнулся. — Для него вы — та самая жар-птица, которая улетела, но теперь вернулась в клетку. И он уже вешает на эту клетку свой замок. Я слышал, что вы вместе учились в школе, а потом уехали покорять столицу. А теперь вот вернулись.

Я хотела возразить, сказать, что я сама приехала, что я свободна, но слова застряли в горле. Вспомнился холодный блеск столичных витрин, бесконечные приемы, где я должна была улыбаться нужным людям, и то чувство абсолютного бессилия, когда моя жизнь перестала принадлежать мне.

Я ведь сбежала не просто в деревню. Я сбежала от самой идеи быть чьим-то дополнением. А здесь меня ждал Игорь, готовый с радостью занять вакантное место моего хозяина.

— Вам лучше идти, Арина, — мягко сказал Артём, возвращаясь к своему трактору. — Солнце печет. И… не принимайте его слова близко к сердцу. Он просто не умеет по-другому.

Я развернулась и пошла обратно к дому. Ноги в кроссовках казались налитыми свинцом. Я смотрела на свои руки, на этот безупречный маникюр, который смотрелся здесь так дико, и вдруг почувствовала острое желание содрать этот лак, вцепиться пальцами в эту черную, жирную землю и просто кричать.

Но я просто шла. Мимо покосившихся заборов, мимо любопытных глаз, провожавших меня из-за занавесок. Я вернулась в прошлое, чтобы спрятаться от будущего, но оказалось, что прошлое — это не тихая гавань. Это старый капкан, который только и ждал, когда я в него наступлю.

Глава 3

Вечер опустился на деревню быстро, принеся с собой прохладу и запах жженой травы. Я стояла перед старым зеркалом в своей комнате, пытаясь соорудить нечто приличное из того, что осталось в чемодане.

В итоге выбрала черное трикотажное платье — слишком облегающее для этих мест, но достаточно простое, чтобы не выглядеть совсем уж нелепо. На шее — тонкая золотая цепочка. Единственное, что я не заложила в ломбард перед побегом. Мои пальцы коснулись кулона, и я на секунду зажмурилась. Виктор любил дарить украшения после каждой крупной ссоры. Это была его валюта за мое молчание и покорность.

— Красишься всё? — Дед заглянул в комнату. Он уже сменил рабочую одежду на чистую рубашку, но взгляд оставался колючим. — Игорь ждет. Машину свою наполировал, аж глаза режет. Смотри, Арина… — он замолчал, подбирая слова. — Красивые слова — они как фантики. Внутри может быть пусто.

— Я просто иду поужинать, дедушка, — сухо ответила я, обводя губы помадой нейтрального цвета.

— Ужинай. Да только не забудь, что ужин этот — не бесплатный.

Я ничего не ответила. Мне хотелось хоть на пару часов забыть о запахе навоза и косых взглядах бабушки.

Игорь ждал у калитки. Его «Нива» действительно сияла в лучах заходящего солнца. Сам он был в джинсах и дорогом, судя по всему, поло — явно выходной вариант. Он окинул меня взглядом, в котором вспыхнул такой откровенный огонь, что мне стало не по себе.

— Шикарная, — выдохнул он, открывая передо мной дверь. — Я же говорил — королева.

Мы поехали к трассе, в кафе «Оазис». Это было место силы местного масштаба. Кирпичное здание с неоновой вывеской, парковка, забитая фурами и парой «Гелендвагенов» с областными номерами. Внутри — тяжелые дубовые столы, пахло шашлыком, табаком и каким-то дешевым освежителем с ароматом океана.

Как только мы вошли, музыка — какой-то надрывный шансон — стихла на секунду, и все взгляды обратились на нас. Точнее, на Игоря. А потом на меня.

— О, Петрович! — крикнул кто-то из угла.

— Здорово, мужики, — Игорь небрежно кивнул, ведя меня к самому лучшему столику у окна, на котором уже стояла табличка «Заказано».

Официантка, молоденькая девчонка с испуганными глазами, подлетела к нам мгновенно.

— Игорь Петрович, вам как обычно?

— Неси всё лучшее, — распорядился он, даже не глядя в меню. — Мясо, нарезку, овощи. И вина… итальянского. Есть у вас еще то, из заначки?

— Конечно, — кивнула девчонка и исчезла.

Я невольно сравнила это с «Turandot» или «White Rabbit», где Виктор заказывал столы за недели. Там официанты были тенями, а здесь — подданными. Игорь наслаждался своей властью. Он не просил — он брал. И в этом была пугающая схожесть с тем миром, от которого я бежала.

— Ну, расскажи, — Игорь облокотился на стол, подаваясь ко мне. — Как ты там? В телевизоре тебя не видел, хотя искал. Небось, всё по закрытым приемам да презентациям?

— Вроде того, — я уклончиво улыбнулась, пригубив принесенное вино. Вино было кислым, с резким спиртовым привкусом, но я заставила себя не поморщиться. — Москва затягивает. Там время летит иначе.

— А помнишь, как мы в десятом классе за клубом сидели? — его голос стал мягче, в нем прорезались нотки той самой искренности, которая когда-то заставляла меня верить ему. — Ты тогда сказала, что уедешь и станешь звездой. А я обещал, что буду тебя по телевизору смотреть и всем говорить: «Это моя девчонка».

— Помню, — тихо ответила я. — Мы тогда много чего обещали.

— Я свои обещания не забываю, Арин, — он накрыл мою ладонь своей тяжелой, горячей рукой. — Я здесь теперь всё держу. И если ты решишь остаться… тебе ни о чем беспокоиться не придется. Дед твой — старик, он земли не тянет. А я могу всё устроить. И дом подправим, и… вообще.

Я смотрела на его пальцы, сжимающие мою руку. В голове промелькнула мысль: «А может, это и есть выход?». Сдаться. Принять его правила игры. Он защитит меня от Виктора, от прошлого, от этой невыносимой нищеты и труда. Стать «его Ариной» здесь, в этом маленьком царстве. Это было привычно. Понятно. Почти комфортно.

Но тут я вспомнила взгляд Артёма сегодня в поле. Спокойный, оценивающий, без этого липкого желания обладать. Артём видел во мне человека, а Игорь — главный трофей своей жизни.

— Мне нужно время, Игорь, — я мягко убрала руку, делая вид, что хочу поправить волосы. — Я только приехала. Всё так… непривычно.

— Время — оно есть, — он усмехнулся, и в его глазах снова промелькнуло то властное выражение, которое я видела днем. — Главное, чтобы ты правильный выбор сделала. А то знаешь, в наших краях одиноким девушкам опасно. То фермеры какие-то подозрительные крутятся, то еще что…

Он снова стал «положительным», начал рассказывать какие-то смешные истории из своей службы, подкладывал мне лучшие куски мяса, которые казались мне невыносимо жирными. Я смеялась, поддерживала беседу, но внутри росло странное чувство.

Словно я снова вхожу в ту же самую реку, которая однажды чуть не утопила меня. Только вода в ней теперь не лазурная, а мутная, с привкусом придорожной пыли.

Когда мы возвращались, Игорь остановил машину у самого дома, но не спешил открывать дверь.

— Я завтра загляну? — Спросил он, обдавая меня запахом коньяка, который он все-таки выпил в конце ужина. — Помогу деду с забором. А вечером можем в районный центр съездить, там кинотеатр новый открыли.

— Посмотрим, Игорь. Спасибо за ужин.

Я вышла из машины и почти бегом бросилась к калитке. В окнах дома было темно, только на веранде горел тусклый свет.

Зайдя в свою комнату, я стащила черное платье и долго стояла под ледяной струей воды в летнем душе. Я терла кожу мочалкой так сильно, словно хотела содрать с себя и это вино, и этот жирный шашлык, и этот взгляд Игоря, который уже примерил на меня свой ошейник.