Зов сердца. Обручённые

Влада Ночь, Вера Добрая

Зов сердца. Обручённые

От автора

ВНИМАНИЕ: ВЫХОДА НЕТ

Только для читателей старше 18 лет!

Прежде чем открыть первую главу, убедитесь, что вы готовы к следующим побочным эффектам:

* Эмоциональный ожог: здесь лед не тает, а закипает. Будет больно, остро и до мурашек.

* Стирание границ: вы почувствуете всё то же, что герои через магическую печать: от яростного неприятия до нестерпимой надобности друг в друге.

* Тёмная эстетика: в этом замке некромантия пахнет жасмином, а страсть — грозой.

* Никакой пощады: автор не обещает легких путей. Только столкновение двух стихий, где каждое прикосновение — это вызов, а каждый взгляд — объявление войны.

Если вы не боитесь потеряться в сумерках Мортазарта и сгореть в пламени Лираэль — добро пожаловать, но не говорите, что вас не предупреждали.

Глава 1. Лираэль

Солнечный свет в Сильваноре всегда казался мне слишком навязчивым. Он бесцеремонно проникал сквозь резную листву вековых дубов, золотил беломраморные колонны отцовского зала и заставлял камни на моей диадеме сиять так ярко, что начинали болеть глаза.

В нашем королевстве всё было слишком: слишком красиво, слишком гармонично, слишком правильно. Но в ту секунду, когда отец произнёс это имя, свет словно выцвел, превратившись в безжизненную желтизну.

— Мортазарт фон Карган? — мой голос прозвучал чуждо в этой благостной, пропитанной ароматом ладана тишине. — Ты отдаёшь меня Верховному некроманту? Человеку, чьи руки пахнут могильным покоем, а кабинет забит останками тех, кто должен был давно упокоиться?

Отец не отвёл взгляда. Его лицо, гладкое и величественное, как вырезанный из слоновой кости лик древнего божества, оставалось бесстрастным.

На его коленях лежала карта Империи, и я видела, как его длинный палец упирается в тёмное пятно на севере — владения Карганов.

Для него этот брак был изящным дипломатическим ходом, росчерком пера, который передвинет границы. Для меня — заживо заколоченным гробом.

— Лираэль, уйми свой пламень, — голос отца был ровным, как гладь лесного озера в безветренный день. — Твои чувства сейчас — лишь помеха. Этот союз продиктован необходимостью, которую ты, в силу своей юности, не желаешь осознать.

— Необходимость? — я почти выплюнула это слово, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Ты отдаешь меня человеку, который, по слухам, вытравил из себя всё живое столетия назад. Я слышала о нем на советах, отец. О нем говорят как о самой безжалостности, облаченной в плоть. Он не чувствует боли, не знает жалости и смотрит на мир как на шахматную доску, где живые — лишь временные фигуры, которые рано или поздно станут его материалом.

Я вцепилась в резной подлокотник кресла. Моя магия — магия цветущей лозы и яростного летнего солнца — взбунтовалась. Я кожей чувствовала, как по залу потянулся едва уловимый запах озона, а в вазах у стен цветы начали стремительно распускаться и тут же вянуть, не выдерживая накала моих эмоций.

— Он циник, Лираэль. И он лучший в своем деле, — отец медленно поднялся, и его тень накрыла меня холодным покрывалом. — Именно поэтому его боится Совет Империи. И именно поэтому он единственный, кто сможет гарантировать Сильванору неприкосновенность. Твое присутствие рядом с ним — это наш якорь в самом сердце Тьмы.

— Якорь? Или жертвенный агнец? — я встала следом, отказываясь склонять голову.

— Приготовься, — отрезал он, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на сталь. — Через два дня за тобой прибудет его свита, и я советую тебе спрятать свои шипы. Мортазарт не из тех, кто ценит женское упрямство.

Я смотрела в его удаляющуюся спину, и ярость внутри меня сменилась ледяным оцепенением. Свита некроманта здесь, под сенью Великого Древа… Это казалось физическим осквернением.

Выйдя из зала, я почти бегом направилась к террасам, надеясь, что ветер выветрит из моих легких запах этой сделки.

В коридоре мне встретилась няня, и её лицо при виде моего состояния вытянулось от тревоги, но я лишь отмахнулась. Мне не нужны были утешения.

За пределами дворца Сильванор продолжал жить своей идеальной жизнью: пели птицы, внизу в садах слышался смех моих сестер. Они еще не знали, что через два дня этот воздух, напоенный ароматом жасмина, сменится для меня запахом тления и старой пыли.

Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ своего будущего мужа. Каменная глыба, как шепчутся о нем в кулуарах. Существо, способное задушить любую эмоцию одним лишь взглядом своих пустых, расчетливых глаз.

Он думает, что получит удобный инструмент для союза. Думает, что я завяну в его подземельях, как сломленный цветок.

Я коснулась пальцами перил, и под моей рукой мгновенно пробился ярко-зеленый побег, дикий и колючий.

Мортазарт фон Карган может быть сколько угодно безэмоциональным и ледяным, но даже самый прочный лед трескается, когда внутри него начинает расти что-то живое и неуправляемое.

Я не стану его покорной женой. Я стану его личным проклятием, вечным пожаром в его идеально упорядоченном склепе. И если он захочет войны — он её получит.

Глава 2. Мортазарт

Замок встретил меня привычным безмолвием и запахом старого камня. Здесь, в моих владениях, время не текло, а замирало, подчиняясь строгому порядку, который я выстраивал столетиями.

Никаких поющих птиц, никакой избыточной зелени. Только геометрия теней и выверенный ритм магических пульсаций в стенах.

Я шел по главному коридору, и мои шаги не рождали эха, потому что ворс тяжелых ковров поглощал любые звуки.

Впервые за долгое время этот покой не приносил мне удовлетворения. В голове, словно назойливая муха, крутилось имя: Лираэль.

«Темпераментная». Эвфемизм Элидара для обозначения истеричности и непокорности.

Я зашел в свой кабинет — пространство, лишенное позолоты и гобеленов, которыми так гордился старейшина. Здесь всё было функционально: ряды фолиантов, холодный свет магических сфер и тишина, которую я ценил выше золота. Сел за стол, коснулся кончиками пальцев гладкой поверхности из черного дерева.

Нужно было составить план. Жизнь — это расчет. Брак — это всего лишь новая переменная в уравнении, которое стало досадно громоздким.

— Магнус, — произнес я негромко.

Из тени в углу бесшумно отделился мой верный слуга. Его лицо, серое и неподвижное, не выражало ничего — идеальный результат высшей некромантии. Он не задавал вопросов, не имел собственного мнения и, что важнее всего, никогда не шумел.

— Через неделю здесь будет женщина, — я сделал паузу, чувствуя вкус этого слова на языке, и оно казалось здесь инородным, как яркое пятно на чистом чертеже. — Дочь эльфийского лорда. Подготовь восточное крыло. Убери оттуда все артефакты выше третьего уровня опасности. И… — я поморщился, — вели слугам добавить света. Магия Сильванора чахнет в темноте, а мне не нужно, чтобы она умерла от тоски в первый же месяц. Это подорвет условия договора.

Магнус склонил голову и исчез так же незаметно, как появился.

Я откинулся на спинку кресла. Брак с эльфийкой… Ирония судьбы была настолько острой, что я почти чувствовал её физически. Магия Жизни и магия Некрума под одной крышей. Это был эксперимент, который я никогда бы не поставил добровольно.

Я открыл досье, присланное Элидаром. С листа на меня смотрели пронзительные светлые глаза. Красивая. Впрочем, красота — категория эфемерная, она распадается первой. Меня больше интересовал отчет о её способностях: стихийные выбросы, неуправляемый рост растений при вспышках гнева.

— Значит, пожар, — прошептал я, глядя на её изображение. — Что ж, Лираэль из Сильванора. Ты можешь пылать сколько угодно, но в моем замке нет ничего, что могло бы загореться.

Я закрыл папку. Впереди была работа. Прежде чем эта девчонка ступит на мой порог, я должен превратить свою обитель в крепость, способную выдержать её свет.

И я сделаю всё, чтобы она поняла: здесь её чувства — лишь шум. А я научился заглушать любой шум еще до того, как её предки посадили своё Великое Древо.

Я поднялся из-за стола и подошел к узкому окну. Снаружи расстилались мои земли: серые пустоши, окутанные вечным туманом, и острые пики скал, подпирающие низкое небо.

В Сильваноре сейчас, должно быть, светит солнце. Там всё цветет и пахнет жизнью, вызывая у любого разумного некроманта лишь приступ мигрени.

Лираэль… Я снова повторил это имя про себя, препарируя его, как сложный артефакт. Она придет сюда со своими идеалами, своим темпераментом и, несомненно, с багажом предрассудков о «чернокнижниках-труповедах».

— Глупо, — обронил я в пустоту кабинета.

Мой палец скользнул по корешку древнего трактата. Элидар рассчитывал, что этот брак свяжет мне руки. Он надеялся, что эльфийское присутствие в моем доме станет постоянным надзором, неким светлым фильтром, который ограничит мои исследования.

Старик всегда был посредственным стратегом, но он забыл о том, что тьма не боится света, а поглощает его.

Я вышел из кабинета и направился в восточное крыло. Магнус уже приступил к работе. Костяные слуги — безмолвные скелеты в темных ливреях — методично выносили из будущих покоев невесты стеллажи с заспиртованными ингредиентами.

— Остановитесь, — скомандовал, и слуги замерли.

Я окинул взглядом просторную залу. Высокие своды, холодный камень, тяжелые портьеры цвета запекшейся крови.

— Оставьте это здесь, — я указал на массивный шкаф с редкими минералами. — Не нужно создавать иллюзию уюта. Она должна с первого шага понять, куда попала. Никаких цветов, никаких фальшивых улыбок. Сильванор — это миф. Карган — это реальность.

Я представил её лицо, когда она увидит своих новых слуг. Увидит, как обед ей подают те, кто лишен плоти, но наделен безупречным послушанием.

Это будет полезный урок. Эмоции — это слабость живых. Они мешают видеть суть вещей. И если Лираэль хочет выжить в моем мире, ей придется научиться этой тишине.

В глубине сознания шевельнулась мысль о Тесси. Она была другой. В ней была искра, которую я оберегал, даже если она этого не понимала. Лираэль же…

Лираэль — это пожар в лесу, а пожары нужно либо тушить, либо дожидаться, пока они выгорят сами, оставив после себя лишь полезный пепел.

Я вернулся в свои покои, чувствуя привычную усталость. Через два дня начнется спектакль под названием «дипломатический брак».

— Что ж, Лираэль из Сильванора, — произнес я, гася магическую сферу щелчком пальцев. — Привози свои шипы. Мои стены сделаны из камня, которым не больно.

Глава 3. Лираэль

Последнее утро в Сильваноре пахло предательством и росой.

Я стояла у ворот, облаченная в дорожное платье цвета лесного мха — подарок матери, который должен был напоминать мне о доме. Но сейчас эта ткань казалась мне погребальным саваном.

Отец стоял на ступенях дворца, величественный и далекий, как изваяние. Он даже не спустился, чтобы обнять меня. Для него я уже была разыгранной картой.

— Карета прибыла, госпожа, — прошептала няня, и я увидела, как она упорно пытается скрыть ужас в глазах.

Я обернулась и почувствовала, как по спине пробежал холод. Это была не просто карета. Черный лакированный экипаж, запряженный четверкой вороных коней с глазами, в которых тускло мерцало багровое пламя. Они не фыркали, не били копытом, а стояли неподвижно, словно высеченные из обсидиана.

Возле дверцы замерла фигура в черном плаще. Лица не было видно за глубоким капюшоном, но от него веяло таким могильным холодом, что цветы у моих ног мгновенно поникли, сворачивая лепестки.

— Мое имя Магнус, — прозвучал голос, лишенный интонаций, похожий на скрип старой двери. — Мой господин ждет вас.

Я сглотнула ком в горле, выпрямила спину и, не оборачиваясь на дворец, шагнула внутрь экипажа. Если я и собиралась на эшафот, то с гордо поднятой головой.

Путь занял вечность. Чем дальше мы уезжали от границ Сильванора, тем больше менялась природа. Яркая зелень сменилась тусклой медью, вековые дубы — скрюченными, голыми остовами деревьев, которые тянули свои ветви к небу, словно просили о пощаде.

Воздух становился сухим и тяжелым, пропитанным пылью веков. Моя магия внутри меня беспокойно ворочалась, как запертая в клетке птица. Ей не за что было зацепиться в этой мертвой пустоши.

Когда карета наконец остановилась, я увидела замок, который возвышался над пустошью как острый черный клык. В нем не было ни одного лишнего выступа, ни одного украшения — только суровая мощь и подавляющее величие.

Дверца распахнулась. Магнус подал мне руку — его пальцы были холодными и твердыми, как у статуи. Я вышла, и ветер тут же швырнул мне в лицо пригоршню ледяной пыли.

Мортазарт ждал меня на вершине главной лестницы.

Он был точь-в-точь таким, как его описывали, только хуже. Высокий, пугающе неподвижный в своем черном плаще, накинутом поверх камзола, он словно поглощал свет вокруг себя.

Его лицо было безупречно красивым, но эта красота пугала, потому что в ней не было жизни. Тонкие губы, прямой нос и глаза… темные, бездонные, в которых читался не интерес, а холодный расчет исследователя, препарирующего редкое насекомое.

Я почувствовала, как внутри меня вспыхнуло пламя: смесь страха и яростного протеста. Некромант смотрел на меня так, будто я была лишь предметом мебели, который доставили с небольшим опозданием.

Я сделала первый шаг по каменным ступеням, чувствуя, как под моими подошвами хрустит иней.

— Вы опоздали на два часа, — вместо приветствия произнес он. Его голос был низким и бархатистым, но от него по моей коже пробежали мурашки, которые не имели ничего общего с холодом.

— Дороги в ваших землях так же гостеприимны, как и их хозяин, лорд Карган, — парировала я, вскидывая подбородок.

На мгновение его брови дрогнули. Совсем чуть-чуть, но я это заметила.

— Темперамент, — констатировал он, и в его взгляде мелькнуло нечто похожее на мимолетное раздражение. — В моем доме это будет излишним, Лираэль. Проходите. Нам нужно обсудить условия вашего… пребывания.

Он развернулся, не дожидаясь моего ответа, и его плащ взметнулся, как крыло огромной ночной птицы.

Я смотрела ему в спину и понимала: этот человек собирается меня сломать. Но глядя на его широкие плечи и то, как властно он двигается, я вдруг осознала другую, пугающую вещь. Мой пожар не просто хотел сжечь его. Он хотел пробиться сквозь этот лед, чтобы узнать есть ли там, в глубине этой каменной глыбы, хоть что-то, способное гореть вместе со мной.

Глава 4. Мортазарт

Она пахла дождём и цветущим жасмином.

В моём замке, где веками господствовали запахи старой кожи, сухого пергамента и едва уловимый аромат озона от магических разрядов, этот запах казался оглушительным. Он ворвался в холл вместе с ней — незваный, вызывающий, живой.

Я смотрел, как она поднимается по ступеням, и мой ум привычно фиксировал детали: сбившееся дыхание: страх или гнев?

Лихорадочный блеск в глазах: определённо гнев.

Пальцы, судорожно сжимающие подол платья…

Лираэль из Сильванора была воплощённым хаосом. Прямой противоположностью всему, что я ценил.

— Вы опоздали на два часа, — произнёс я, чтобы просто обозначить границы.

Её ответный выпад про гостеприимство был ожидаем. Юношеский максимализм, прикрытый бравадой. Но когда она вскинула подбородок, глядя мне прямо в глаза, я вдруг ощутил нечто странное. Моя магия — холодная, послушная тьма — внутри меня вдруг зашевелилась, реагируя на её присутствие, как хищник на зажжённый факел.

Я развернулся и пошёл вглубь замка, чувствуя её взгляд между лопаток. Этот взгляд обжигал.

— Ужин будет подан в столовой через час, — сказал я, не оборачиваясь. — Магнус покажет ваши покои. Надеюсь, вы найдёте в себе силы привести себя в порядок.

Я заперся в кабинете и несколько минут просто стоял у стола, глядя на свои руки. Они были спокойны, но в воздухе всё ещё стоял этот проклятый аромат жасмина.

«Это просто биология», — убеждал я себя.

Сильванорцы вкладывают в свою ауру слишком много жизненной силы, это естественное раздражение для некроманта. Но правда была в том, что Лираэль была… яркой. Слишком яркой для этих стен.

Спустя час я ждал её в столовой. Огромный стол из чёрного мрамора разделял нас на добрых пять метров. Когда она вошла, уже переодетая в тонкое платье из золотистого шелка, комната словно стала теснее.

Она села напротив, и я заметил, как она вздрогнула, увидев Магнуса, разливающего вино. Её отвращение было почти осязаемым.

— Здесь всё такое… мёртвое, — произнесла она, и её голос в тишине зала прозвучал как удар хлыста. — Как вы здесь дышите, лорд Карган?

— Сосредоточенно, — ответил я, медленно поднимая бокал. — В тишине лучше думается. Эмоции лишь затуманивают разум, Лираэль. Советую вам начать практиковать самообладание.

— Самообладание или самопогребение? — она подалась вперёд, и пламя свечей отразилось в её глазах, делая их янтарными. — Вы ведь даже не смотрите на меня как на человека. Для вас я — политический трофей.

Я поставил бокал и впервые за вечер позволил себе по-настоящему на неё посмотреть. Не как на политическую переменную, а как на женщину. Тонкая шея, подрагивающая жилка на виске, полные губы, которые она закусила в ожидании ответа.

Внизу, в самом животе, возникло непривычное, тянущее чувство. Оно было опасным. Оно было предвестником того самого пожара, о котором я думал раньше.

— Вы здесь, потому что так нужно вашему отцу и моей Империи, — мой голос стал тише и глубже. — Но не заблуждайтесь, Лираэль. Я вижу в вас не только трофей. Я вижу в вас угрозу своему покою. И я намерен эту угрозу нейтрализовать.

— И как же? — вызов в её голосе смешался с любопытством. — Запрете меня в башне?

Я медленно поднялся, обошёл стол и остановился совсем рядом. Она не отодвинулась, хотя её сердце забилось чаще — я слышал этот ритм, как пульсацию самой жизни. Я наклонился к её уху, ощущая жар, исходящий от её кожи.

— Нет, — прошептал, и мой голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Я сделаю так, что вы сами захотите тишины. Вы будете молить о холоде, когда поймёте, насколько разрушительным может быть истинный огонь.

Я выпрямился, наслаждаясь тем, как расширились её зрачки. В этот момент я понял: этот брак не будет скучным. Он будет катастрофой. И, возможно, я этого ждал больше, чем готов был признать.

Глава 5. Лираэль

Покои, которые мне отвели, были огромными, величественными и совершенно бездушными. Тяжелые балдахины, каменные стены, поглощающие свет, и эта оглушительная, давящая тишина.

В Сильваноре ночь всегда была наполнена звуками: шелестом листвы, пением ночных цикад, далеким шепотом водопадов. Здесь же тишина была мертвой. Буквально.

Я ворочалась на мягких простынях, но сон не шел. Стоило мне закрыть глаза, как я снова чувствовала на своей коже его дыхание и слышала этот низкий, вибрирующий голос: «Вы будете молить о холоде…»

— Самовлюбленный, высокомерный труповед, — прошептала я в темноту, но мой собственный голос прозвучал неубедительно.

В груди до сих пор горело то странное, томительное чувство, которое вспыхнуло, когда он подошел слишком близко. Это была не только ярость. Это было… узнавание? Словно моя магия, столкнувшись с его тьмой, не просто отпрянула, а попыталась её прощупать.

Не выдержав, я поднялась. Накинув на плечи тонкий шелковый халат, который едва ли мог согреть в этих холодных коридорах, я решилась на вылазку. Мне нужно было почувствовать, что я еще жива, что могу двигаться и дышать в этом склепе.

Замок ночью выглядел еще более зловеще. Тени от редких магических светильников казались живыми существами, затаившимися в углах.

Я шла босиком, и холод камня обжигал ступни, напоминая о том, что здесь я лишь гостья, инородное тело.

Я сама не заметила, как ноги привели меня к высокой арке, за которой начиналась оранжерея.

Оранжерея? В замке некроманта?

Я толкнула тяжелую дверь и замерла.

Это не был сад. Это было кладбище растений. Под стеклянным куполом, сквозь который пробивался тусклый свет лун, стояли ряды странных, засушенных цветов и деревьев с черной корой.

Они не были мертвы в обычном смысле: в них теплилась какая-то извращенная, искусственная жизнь, поддерживаемая черной магией.

И среди этого застывшего кошмара стоял он.

Мортазарт был без своего официального камзола. Белая рубашка с расстегнутым воротом казалась ослепительно яркой в полумраке. Он стоял спиной ко мне, склонившись над каким-то растением, и в его руках мерцало тусклое серое пламя.

Я завороженно смотрела на его спину — широкие плечи, напряженные мышцы. В этой неофициальной обстановке он казался менее похожим на изваяние и более на мужчину. Опасного, сильного и… бесконечно одинокого.

Засмотревшись я нечаянно задела рукой свисающую сухую лиану, и хруст в тишине прозвучал как выстрел.

Мортазарт обернулся мгновенно. Серое пламя в его руках погасло, а взгляд стал острым, как лезвие кинжала.

— Бродить по замку в одиночку после полуночи — не самая разумная привычка, Лираэль, — произнес он. Его голос больше не был холодным, в нем слышалась глухая, опасная усталость.

— Я не могла уснуть, — сделала шаг вперед, не желая показывать страх. — Ваша тишина слишком громкая. Что это за место?

— Мой кабинет полевых исследований, — он выпрямился, и я заметила, как его взгляд скользнул по моему расстегнутому у горла халату, задержавшись на ключицах чуть дольше, чем позволял этикет. — Здесь я изучаю, как магия смерти взаимодействует с биологическими структурами.

— Вы их мучаете, — я указала на дерево с черными листьями, которое, казалось, тихо стонало.

— Я их сохраняю, — отрезал он, делая шаг ко мне. — В отличие от вашего Сильванора, где жизнь бесконтрольно разрастается и пожирает саму себя, здесь всё подчинено порядку.

Он подошел вплотную. В оранжерее было холоднее, чем в коридоре, но от него исходил жар. Тот самый истинный огонь, о котором он говорил за ужином.

— Вы дрожите, — заметил он, и его рука, длинная, с тонкими, изящными пальцами, поднялась, замирая в нескольких сантиметрах от моего лица.

— От холода, — соврала я, глядя ему прямо в глаза.

— Ложь, — его пальцы всё же коснулись моей щеки.

Кожа была не ледяной — она была горячей, почти обжигающей.

— В вас столько магии жизни, Лираэль, что вы могли бы согреть этот замок, но вы боитесь того, что я могу сделать с этим светом.

Он медленно провел большим пальцем по моей нижней губе. Мое дыхание сбилось, а сердце пустилось вскачь. Мир вокруг перестал существовать — остались только его глаза, этот странный сад теней и невыносимое, безумное желание притянуть его ближе.

— И что же вы сделаете? — прошептала я, вызывая его.

Мортазарт молчал мгновение, и в его взгляде я увидела борьбу. Его хваленое самообладание дало трещину.

— Я его не погашу, — прошептал он, наклоняясь так низко, что наши губы почти соприкоснулись. — Я заставлю его светить только для меня.

Глава 6. Мортазарт

Её кожа была похожа на шёлк, нагретый полуденным солнцем.

Когда мои пальцы коснулись её щеки, я должен был почувствовать отвращение.

Моя природа, привыкшая к покою праха и безмолвию теней, должна была отторгнуть этот пульсирующий, невыносимый жар жизни. Но вместо этого я ощутил голод. Древний, хищный инстинкт, который я считал давно мёртвым, вгрызся в мой разум.

Я смотрел на её припухшие, дрожащие губы и понимал, что один дюйм отделяет меня от катастрофы.

— Уходите, — мой голос прозвучал как хруст костей под сапогом. Совсем не так холодно, как я планировал.

Лираэль вздрогнула, её глаза — золото и янтарь в лунном свете — расширились. В них не было покорности. В них была буря. Она отступила на шаг, кутаясь в свой нелепый шёлковый халат, который ничего не скрывал от моего зрения, привыкшего видеть суть вещей.

— Вы боитесь, — бросила она, прежде чем развернуться и исчезнуть за дверью оранжереи.

Я остался стоять среди своих сохранённых растений, и мне впервые стало противно от их неподвижности.

Воздух всё ещё дрожал от её присутствия. Запах жасмина теперь казался не инородным, а необходимым. Кислородом, которого мне не хватало последние триста лет.

— Глупец, — прорычал я, сминая сухую ветку черного дерева в кулаке, и она рассыпалась в пыль.

Я вернулся в свои покои, но сон был невозможен. Мерил комнату шагами, анализируя произошедшее. Это не магия. Не политический расчет. Это… чистая, неразбавленная химия.