Голос

Сигаль прихрамывала на искалеченную на каторге ногу. Седоватые волосы развевались за плечами и жена запыхалась. От участка, где кругом стояли дома, доносились радостные голоса.

Ветви полетели на утоптанную землю и жена взяла его ладони.

– Империи больше нет, – Сигаль плакала, – Император свергнут! Слышишь, милый? Появилось Содружество и сюда прилетели его посланцы, юноша и девушка. Он Легионер. Вам еще не придумали другого имени, но это обязательно случится. Его зовут Михаэль Мандельбаум.

Элияху заставил себя устоять на ногах.

– Девушка, – подумал он, – Шуламит сейчас было бы за пятьдесят, – его сердце трепыхнулось. – Она любила не Императора, а меня.

Бен-Шалом заторопился к хижинам.

Парень и девушка в старой форме астролетчиков сменили имперские шевроны с крылатым мечом на эмблему с эллипсами и звездами. Старик решил, что это символ нового Содружества.

– Они спрашивали о тебе, – зашептала Сигаль. – Мальчик – капитан корабля.

Над широкими плечами в потрепанной куртке космического флота поднималась изящно посаженная бронзоволосая голова. Его осанка показалась знакомой Бен-Шалому.

– Глаза у него другие, – парень повернулся. – Материнские, цвета лазоревого неба. Ему должны были все сказать после совершеннолетия, но, кажется, не успели.

Капитан шагнул вперед.

– Меня зовут Михаэль, – он протянул руку. – Я сын Шуламит Мандельбаум. Вы Элияху Бен-Шалом и вы знали мою мать, да?

Элияху коснулся его крепких пальцев.

– Я не солгу, – понял старик, – хотя солгать все равно придется.

Он кивнул: «Да».

***

Шуламит прикрыла белокурые волосы капюшоном. В воздухе висела морось, а за гранитными стенами императорского дворца ревела буря. Они ничего не могли сказать друг другу.

– Нам и не надо говорить, – Элияху не мог отвести от нее глаз. – Мы давно все сказали.

Он помнил прикосновение ее маленьких сильных рук.

– Я его не люблю, – шептала Шуламит. – Я люблю тебя, милый. Так случается в легендах, но я полюбила тебя, как только увидела.

Капитан императорской охраны знала укромные местечки во дворце. К удивлению Элияху, Владыка разрешил ему передвигаться без конвоя.

– Тебе надо работать с соцветием, – так называли будущую мать наследника, – и посторонние люди при этом неудобны.

Император оскалил острые зубы.

– Отсюда все равно невозможно сбежать.

Элияху стоял на сером граните двора. Жужжали крылья прозрачной лодки, а под ее капюшоном золотился обруч Легионеров.

– О как прекрасна ты, возлюбленная моя, – зашевелились губы Элияху. – Как ты прекрасна. Мед и молоко под языком твоим, сестра моя, невеста моя.

Они с Шуламит не могли рисковать.

– Это только мой ребенок, – зло сказала женщина, – он не заберет мальчика.

Элияху поправил ее: «Наш ребенок». Он помолчал.

– Но как ты выберешься отсюда с малышом, Шуламит?

Он помнил прикосновение ее мягких губ.

– Я что-нибудь придумаю, – шепнула женщина. – Я не стану дожидаться родов, потому что теперь я знаю, где тебя искать.

Ветер взметнул серебристый плащ и крылатая лодка опустилась на гранитные плиты. Его опять обездвижили дисциплинарными разрядами. Элияху не мог обернуться, чтобы посмотреть в ее глаза почти забытой им лазури.

Император небрежно заметил:

– Матери наследников получают хорошие должности и их осыпают почестями, однако дети воспитываются в интернатах, потому что Владыка должен узнать жизнь народа.

Он усмехнулся.

– Я услышал о своем происхождении только после совершеннолетия и так случится с моим наследником, – Владыка подошел к нему.

– Сотвори мне сына и ты покинешь Крепость живым. Он станет наполовину Легионером, – свинцовые глаза затуманились, – из него выйдет великий Император.

***

Пятнистые деревья окружали десантный бот. «Стремление» приземлилось рядом со старинной посудиной бывших каторжников. Шелестели темно-зеленые листья, а по камням звенел ручей. Михаэль бродил по чистой воде.

– Здесь рыбы нет, – смешливо сказал старик, – речушка мелкая. На океане мы порыбачим вволю. Зато здесь полно растений, – он выпустил клуб ароматного дыма. – Я таких и не видел никогда, а я объездил много звездных систем.

Капитан Мандельбаум искоса посмотрел на отца. Элияху крошил сушеные листья старинного вида ножом.

Он позвал:

– Иди сюда, милый, потому что у тебя ноги заледенели.

Вспомнив почти десять лет войны, Михаэль улыбнулся. Присев рядом с отцом, он принял свернутый листок.

– Эта трава и дикой попадается, – заметил отец, – но мы растим ее в огородах, как те красные плоды, что понравились твоей жене. Хорошая она у тебя, – ласково добавил Элияху. – Праведную женщину кто найдет, цена ее выше рубинов. Твоя мать такой была, благословенной памяти.

Михаэль привалился головой к его крепкому плечу.

– Ты думаешь, что ее казнили, папа?

Искривленные пальцы старика перебирали сушеную траву.

– Она хотела бежать из Крепости, – ответил Элияху, – спасти меня с Ящерицы и жить тихо на дальней планете. У нее не получилось и ты так и не увидел мать.

Михаэль не выпускал его руки.

– Я нашел тебя, – капитан подмигнул ему, – а насчет вашей планеты мы подумаем. Легионерам стоит переселиться сюда, чтобы у нас появился свой дом.

Михаэль помолчал.

– Папа, – робко сказал капитан, – удастся тебе помочь нам с Мо? Я слышал, что код имперских генетиков никак не взломать и такого никогда не случалось.

Элияху чуть не ответил: «Случалось».

– Не след мальчику что-то знать, – Михаэль напоминал Императора. – Я считаю его своим сыном. Шуламит любила меня и нельзя предавать ее память.

Он поднялся.

– Посмотрим, милый. Остроты ума я не потерял, но здесь надо возвести лабораторию.

Михаэль уверил его:

– Возведем, папа. Империя скоро забудется и мы заживем в новом мире, где все будет по-другому.

Элияху слушал щебет птиц в листьях. Ветер гнал по лазоревому небу облака.

Он взглянул на сына Императора.

– Сколько раз такое говорили? Но, может быть, мальчик прав и действительно все изменится.

Элияху забросил на плечо старинную сумку астролетчиков.

– Хорошо, – добродушно ответил он, – травы мы набрали. Пойдем, милый, потому что нас заждались дома.

Держась за руки, отец и сын двинулись к поселению.

Мужчина с Марса, женщина с Венеры

Автоматическая линия обслуживания, замигав красным огоньком, скрипуче сказала: «Ваш идентификационный номер не распознан. Повторите ввод».

Я пнула острым носком сапога проклятую машинку. В голову лезли сочные венерианские ругательства, однако даже лишившись привычного стакана с алькафом, я не могла распускать язык. В моих занятиях ценились сдержанность и спокойствие.

– Номер венерианский, – сказала я в динамик. – Они обслуживаются на Луне.

Насквозь фальшивый номер сработал на борту туристического чартера, и в гостинице, набитой ражими венерианскими шахтерами, закутанными в толстые свитера. Жители моей родной планеты, попав в прохладную атмосферу, немедленно облачались во все самое теплое. Я тоже захватила сюда меховую накидку, переливающуюся леопардовыми искрами. Судя по нарядам спутниц шахтеров, я не прогадала.

Ровное мигание красного огонька сменилось суматошными сигналами. Машина перегрелась, разрываясь между желанием помочь постояльцу и встроенными в нее инструкциями.

– Позволь мне, – раздался вежливый голос сзади.

Альфред ловко воткнул в гнездо машинки штырек. Три года назад, отыскав на марсианском складе битой техники останки того, кто теперь звался Альфредом, я, ни на секунду не усомнившись, отдала за него тысячу кредитов, мой обычный заработок за тайную миссию.

С космосом моя работа ничего общего не имела. Путешествуя в пространстве пассажиром, я не стремилась оказаться дальше пояса астероидов.

Всполохи огонька сменились ровным светом. Шайтан-машинка, как звал их Альфред, довольно заурчала.

– Стакан алькафа с кокосовым молоком и круассан, – сообщил динамик. – С вашего счета списано два с половиной кредита.

От здешних цен впору было крякнуть, однако в Селенополис, космическую столицу азарта и разврата, не приезжали экономить.

Я возмущенно сказала: «Что за самодеятельность? Я не заказывала круассан!».

– Ты все равно его съешь, – резонно заметил Альфред. – Впереди у нас длинный день.

Мой верный оруженосец был прав. Альфред, разумеется, был исключительно мирным роботом. Разобранный на детали элемен надежно покоился в тайнике внутри моего багажа. Я понятия не имела, понадобится ли мне оружие на сегодняшней встрече.

Потягивая крепкий алькаф, я пробормотала: «Если она вообще состоится. Альфред, что там со знакомствами?».

Сообщение заказчиков предписывало установить в мой коммуникатор популярное приложение для поиска быстрых связей. Паролем оказалась дурацкая фраза: «Мужчина с Марса ищет женщину с Венеры». Я и не ждала ничего оригинального от нелегальных разработчиков редких металлов.

Ребятам требовались геологические карты недавно открытых астероидов. Такие банды действовали наскоком. Космическая полиция не могла патрулировать тысячи крохотных планет. Крупные корпорации, вцепившиеся словно клещи, в давние месторождения, беспокоились только о своей безопасности. С их охранниками лучше было не сталкиваться, как доказывал один из моих немногих шрамов.

За десять лет карьеры промышленного шпиона я всегда была осторожна и не собиралась изменять своим привычкам.

Бандиты не задерживались надолго в поясе астероидов. Опустошив недра очередной планетки, они продавали ископаемые на черном рынке. Редкие металлы шли к серым производителям боевых элеменов, навигационных систем, и даже двигателей для космических кораблей.

Альфред тоже не получился бы без редкоземельных элементов. Робот не блистал красотой. Я предполагала, что на Земле Альфред выглядел по-другому, однако мне требовалась надежность, а слишком роскошный робот мог привлечь ненужное внимание.

Пока что С. Миллер, скромная работница венерианских заводов, не заинтересовала ни пограничный контроль на Афродита-Филдс, главном космодроме планеты, ни лунную полицию. Передвижение по солнечной системе не требовало виз, однако на Землю мы, жители бывших ее колоний, попасть не могли.

На стене моего номера красовалась проекция лазурного шара. На Луне, как и везду в Системе, жизнь текла исключительно в недрах, однако отсюда Землю было видно лучше всего, чем вовсю пользовались местные жители. Экскурсия на поверхность с наблюдением Земли из мощного телескопа стоила целых пятьдесят кредитов.

Я никогда не понимала ностальгии у людей, триста лет не ступавших на Землю, отгородившуюся от Системы после разрушительной войны, когда бывшие колонии отделились от метрополии. Земляне не появлялись в космосе, однако целая армия контрабандистов доставляла тамошний мусор на планеты Системы.

Я предполагала, что на Земле Альфреда списали, как выражались на свалках металла, вчистую, однако для хорошего инженера не было ничего невозможного.

– Себя не похвалишь, кто же похвалит? – раздался смешливый голос Альфреда.

Земные роботы ценились за их преданность хозяину и лингвистические способности. Венерианская или марсианская продукция могла только рапортовать, как солдат на плацу. Спохватившись, я поняла, что размышляю вслух.

– Оставь эту привычку, лейтенант-инженер, – посоветовал Альфред. – Разведчик ошибается только раз.

Внутренности Альфреда, облаченные в самую неприметную внешность, таили в себе доселе неизвестные мне пословицы и поговорки. Языки Системы были схожи и мы без труда понимали друг друга, однако на Земле, по словам Альфреда, пользовались разными наречиями.

– Но это же неудобно, – однажды изумилась я.

Альфред совершенно по-человечески развел коротенькими манипуляторами.

– Поэтому нужны переводчики, как я, – гордо сказал робот.

На тайной свалке техники Альфред лишился большей части памяти. Робот не мог пролить свет на современное положение дел на Земле, однако он был набит ненужными, но интересными сведениями. Еще один выживший узел заставлял Альфреда упорно обращаться ко мне по давно утерянному воинскому званию.

Я объяснила, что трибунал лишил меня офицерских нашивок и собирался лишить и головы, не окажись я сообразительней бывших коллег по армейской службе.

– Я десять лет провела в бегах, – фыркнула я. – Забудь о моем звании.

– Все равно, – упрямо сказал робот. – Офицер есть офицер.

Расспрашивать его о земной армии было бесполезно. Земля ощетинилась поясом боевых станций, расстреливающих любой корабль, осмелившийся открыто проникнуть в территориальное пространство планеты.

Я понятия не имела, как контрабандисты попадают на Землю, однако намеревалась рано или поздно это выяснить. Прибыли от серой торговли с Землей измерялись шестизначными цифрами.

Вытянув длинные ноги в блестящих лаком сапогах, я весело отозвалась:

– От тебя похвалы не дождешься. Что мужчины с Марса?

Альфред деловито погудел, мигая тусклыми огоньками.

– Один есть, – победно сказал робот. – Мужчина с Марса ищет женщину с Венеры и ждет ее каждый вечер в панорамном баре «Диана».

Никаких панорам в подлунных городах не существовало, но предприимчивые хозяева питейных заведений проецировали в бары и рестораны изображения с поверхности спутника.

– Близок локоть, да не укусишь, – я разглядывала лазурный шар на стене. – Альфред, как попадают на Землю в обход границы?

Всплеснув манипуляторами, робот понурился: «Я знал, лейтенант-инженер, но все забыл». Я ободряюще погладила теплый металл его корпуса.

– Ничего, я выясню сама. Мужчина с Марса приложил снимок?

Земля на стене сменилась толстой рожей парня самого непривлекательного вида. Едва не подавившись алькафом, я искренне сказала:

– Ну и жаба. Очередь из венерианок к нему не выстроится, но для меня так лучше. Меньше народа, как говорится, больше кислорода.

Резво вскочив, я велела Альфреду: «Тащи багаж. Займемся элеменом». Робот задумчиво помахал манипулятором: «Ты ожидаешь провокации сегодня вечером».

Я хмыкнула: «Надо всегда оставаться начеку. Под видом этого парня в баре может появиться кто угодно».

На космодроме Селенополиса, в очереди к автомату проверки документов, я натолкнулась на очередное свое изображение, не имеющее почти ничего общего с реальностью.

На снимке десятилетней давности, сделанном в военной тюрьме на Венере, красовалась тощая девица с поджатыми губами и крысиным хвостом на голове. Среди звероподобных рож других преступников я смотрелась, как выразился бы Альфред, девочкой-припевочкой. Под снимком красовалась внушительная гроздь моих имен, начинавшаяся с первого, давно забытого.

Я родилась до падения венерианской диктатуры, когда всем гражданам моего происхождения обязательно давали имена, отличавшие нас от остальных. Расправившись с этим унижением, восстание снесло и стены особых городов, откуда нас никогда не выпускали. С удовольствием сорвав унизительную нашивку со рукава комбинезона, я сменила ее на курсантские погоны, недоступные для меня до революции.

Военным следователям мое предательство казалось особенно болезненным.

– Потому что революция дала мне все, а я плюнула ей в лицо, – усмехнулась я. – Пошли они к черту.

За десять лет крысиный хвостик сменился роскошными, сейчас темно-рыжими локонами, а плоская грудь превратилась во внушительные округлости. Альфред заявил бы, что кредиты решают все.

– И был бы прав, – сказала я роботу. – Ты всегда прав, милый.

– Я знаю, – Альфред аккуратно вынул из тайника детали элемена.

***

Над моей головой просвистела летательная платформа. Местные парни гоняли по воздуху, не обращая внимания на оживленную толпу на бульваре Армстронга, главной улице Селенополиса. Своды тоннелей, врезанных в толщу лунной коры, терялись на километровой высоте. На здешнем космодроме мы даже не ступили на поверхность спутника. Огромные платформы в шахтах доставляли пассажиров к пограничному контролю и таможне.

Я не собиралась покидать Луну регулярным рейсом. После выполнения миссии у меня должно было появиться достаточно кредитов для фрахта личного корабля. Для покупки требовались более надежные документы, чем фальшивое удостоверение личности никогда не существовавшей С. Миллер.

С кораблем я могла выбиться на самый верх серого мира промышленных шпионов и контрабандистов. Зафрахтованную посудину тоже могла остановить межпланетная полиция, однако взятки с меня были гладки. Капитаны, перегоняющие корабли, никого не интересовали. Я и не ожидала, что межпланы, ленивые разжиревшие твари, сунутся дальше территориального пространства Луны.

Судя по обилию забегаловок на бульваре Армстронга, разжиреть на Луне было проще простого. Со всех сторон неслись заманчивые запахи фальшивого перечного соуса, фальшивой курицы в фальшивой арахисовой панировке и фальшивой жареной рыбы с таким же искусственным уксусом.

Альфред рассказывал о настоящей еде, однако я не могла представить кусок натурального мяса. С овощами было проще. На планетах существовали подземные теплицы, но картошка или яблоки оставались уделом богачей. На Земле, по уверениям робота, яблоки росли на деревьях. Я твердо намеревалась побывать на давно оставленной моими предками планете.

– Табак, табак, дешевый табак!

Я вздрогнула от резкого голоса тощего мальчишки в затасканном сером комбинезоне, обычной одежде селенитов. Парень совал мне под нос ручной лоток с россыпью самодельных папирос.

– Табак, травка, бери, не пожалеешь!

На такую ерунду не тратили драгоценное пространство государственных оранжерей, но селениты свободно выращивали стимулянты дома. На моей родной планете еще пятнадцать лет назад кустик табака в горшке мог отправить человека в тюрьму.

Отмахнувшись от парня, я подняла голову. Огромная вывеска «Бар Диана. Лучшая выпивка на Луне. Земля как на ладони!» переливалась разноцветными огнями. Судя по очереди ко входу, заведение пользовалось популярностью главным образом у венерианских туристов. Я уловила родной акцент в речи патронов.

– Не зря говорят, что мы лучше всех в Системе уходим в отрыв, – усмехнулась я. – Мы не можем поверить, что оказались на свободе.

Венерианцы хранили обиду на жителей других планет, и пальцем о палец не ударивших, пока наш диктатор издавал один безумный закон за другим. Из шахт на грузовые космодромы шел поток полезных ископаемых, а марсианским и лунным туристам показывали красивую обложку жизни на Венере. Об истинной изнанке дела знали все, но никого она не интересовала. Сейчас все изменилось, но, как говорил Альфред, осадок остался.

Я очнулась от вежливого голоса робота.

– Мы собираемся стоять в очереди? – поинтересовался Альфред.

Мой единственный спутник жизни, как я называла робота, никогда не позволил бы себе высказать недовольство открыто.

– Разумеется, нет, – я оглянулась. – Отлично, вот и черный ход.

Смешавшись с толпой, осаждающей громил у светящихся парадных колонн «Дианы», мы с Альфредом нырнули в низкую дверь.

Я не в первый раз оказывалась за кулисами ночного клуба. Распущенные по плечам волосы, расстегнутая в стратегически важном месте пуговица на рубашке и выставленный вперед подбородок заранее отвечали на любые неуместные вопросы. Элемен притворялся одним из манипуляторов Альфреда, скромно катившегося вслед за мной.

Отодвинув переливающуюся радужную портьеру, я присвистнула: «И вправду, жаба».

Пресловутый мужчина с Марса обосновался за угловым столиком. На танцполе бесновались девчонки в нарисованных на теле платьях и разукрашенные золотыми цепями и татуировками парни. Мой контакт обошелся без выбритого черепа, инкрустированного венерианскими бриллиантами или не менее модной голографической татуировки. Уродливая голова покоилась на закутанном в темную хламиду теле.

– И не разобрать какого он роста, – я прищурилась. – Какая разница, надо брать быка за рога.

Я решительно направилась к его столику.

***

В бокале с замороженным шампанским звякнула льдинка. Я меланхолично выдохнула дым. Лед единственный не притворялся чем-то другим, хотя табак тоже оказался натуральным и даже неплохим.

Приличные заведения покупали папиросы у крупных фермеров, следящих за качеством товара, а лед на Луне добывали вот уже триста лет.

Едва присев за столик, я поняла, что так называемый мужчина с Марса носит искусно сделанную маску. Я и сама пользовалась такими. Их создатели достигли почти фотографической точности. Разглядывая усеянную бородавками складчатую шею незнакомца, я заметила:

– С такой внешностью тебе не грозил наплыв венерианок.

Альфред, устроившийся рядом с моим креслом, укоризненно помигал индикаторами. Робот часто корил меня за острый язык.

Парень неожиданно улыбнулся.

– И очень хорошо, в наших делах толпа ни к чему. Гони кредиты, – потребовал он.

– Утром деньги, вечером стулья, – я разгрызла льдинку. – Сначала покажи товар.

Зорко взглянув на меня, незнакомец поинтересовался: «Ты с Земли?». Я откровенно фыркнула.

– Ты когда-нибудь видел землянина в космосе? Они сидят за железным занавесом и не высовывают нос наружу. Я просто люблю древние книги.

Это было полуправдой, однако я не хотела выворачиваться наизнанку перед незнакомцем. Земные роботы ценились на вес золота. Упомяни я о происхождении Альфреда, вечер мог бы закончиться преждевременно, но робот, в памяти которого хранились все земные библиотеки, действительно приохотил меня к чтению.

– Ясно, – парень погладил жирный подбородок. – Тогда смотри.

Над столом пронесся робот-пчела. Таких использовали для слежки и передачи данных. Обычные виртуальные каналы часто бывали опасны. Альфред с готовностью приподнял щиток. Впившись в гнездо, пчела деловито зажужжала. На экране появился фрагмент карты.

– Все в порядке, – облегченно сказала я. – Десять тысяч сейчас, а остальное после завершения трансфера. Альфред, давай.

Пчела сыто крякнула. Парень внезапно заметил: «Ты получишь какую-то жалкую тысячу». Я только вскинула бровь. Он добавил:

– Я в курсе заработков посредников. За тысячу кредитов ты рискуешь головой.

Альфред помигал индикаторами. Осушив бокал, я коротко ответила.

– Рискую и пью шампанское. Ты можешь предложить мне что-то другое?

Перегнувшись через стол, незнакомец шепнул: «Да. Свободу».

***

Катясь вслед за мной по унылому бетонному коридору, Альфред озабоченно сказал:

– Мы можем попасть в ловушку, лейтенант-инженер. В конце концов, ты не знаешь, как он выглядит на самом деле.

Я пожала худыми плечами в неприметной серой куртке. Леопардовый мех и блестящие сапоги с утра отправились в утилизатор. Вслед за ними полетела моя косметика. Рассматривая себя в зеркале, я пробормотала: «Серая Чайка возвращается на сцену».

Так меня звали в подполье, где я работала до свержения диктатуры, пятнадцатилетней девчонкой. Для революции мы оказались слишком радикальны. Мои бывшие товарищи закончили жизнь на эшафоте или рассеялись по другим планетам, но я не собиралась их искать.

– Теперь я солдат удачи, – сказала я своему отражению. – Мне нужны кредиты и корабль и нечего думать о прошлом.

Кредиты пришли на мой счет ранним утром, когда заказчики в неизвестном мне уголке Системы разобрались с картами недавно открытых астероидов. Корабль мне обещал Жаба, как я звала про себя недавно встреченного марсианина. Альфред, впрочем, сомневался, что парень действительно явился с Марса.

Потягивая алькаф, я прослушала скучнейшую лекцию робота о разных акцентах Системы. Альфред считал, что незнакомец, как и я, родился на Венере.

– Он употребляет и земные слова, – добавил робот. – Хотя их много в языках Системы. Все-таки вы происходите от землян.

Закинув ногу на ногу, я пыхнула папиросой.

– Они нас и в грош не ставили, – зло сказала я. – На планеты Системы ссылали преступников, а их потомкам запретили въезд на Землю. Земляне выкачивали нашими руками наши полезные ископаемые и только война расставила все по местам.

– Как обычно, – вздохнул Альфред. – Если ты считаешь, что все безопасно, то я разберу элемен.

Я невесело покачала головой: «Не говори гоп, пока не перепрыгнешь».

До космодрома мы с Альфредом добрались на разгонной летательной платформе. Я опасалась местной полиции, однако в шесть утра в воскресенье Селенополис сладко спал. Вчера в баре Жаба поделился со мной планом взлетных площадок.

– Корабль стоит здесь, – объяснил марсианин. – Посудина надежная, а что касается остального, то все просто. Делим прибыль пополам и никакой романтики.

Он пощелкал неожиданно изящными пальцами. Я открыла рот, но Альфред коснулся манипулятором моего колена. Робот был прав. Не стоило оскорблять нового делового партнера.

Коридор заканчивался распахнутыми железными воротами. Жаба не обманул. Передо мной возвышался потрепанный, но приличный космический трудяга. На таких летали парни из дальней разведки, которую могли позволить себе только крупные корпорации. Корабль стандартно брал на борт пилота-штурмана и бортинженера.